Без анестезии

Вот и Ташкент. Осталось совсем чуть-чуть, и все поедут на отдых. Все время Даниил пытается вглядеться в Аню и рассмотреть, как там, в глубине души. И не понимает. Даже сейчас в самолете, летящем в ночи из Москвы в Узбекистан, он то и дело косится на спортсменку, которая что-то смотрит в телефоне, параллельно переписываясь в мессенджерах и соцсетях. Просто юная совсем девушка. Вчерашний ребенок. В том и дело, что вчерашний. Гонять мысли о причастном к Аниной боли мужчине Глейхенгауз так и не перестал. Только придумать крайнего, чтобы это было достаточно надежной версией, не мог. Сначала грешил на парней из сборной. Всех перебрал, включая Козловского и Галлямова, хотя склонялся, конечно, к одиночникам. Потом думал о старших, о тренерах, чиновниках, пресс-службе, врачах. И, понятно, ничего не надумал. Теоретически - любой мог, практически - мысль не поворачивалась кого-то подозревать. - Что-то не так?- девушка подняла голову и заметил внимательный взгляд своего тренера. Даня даже смутился: - Ты просто усталая совсем,- попробовал объяснить неожиданное внимание к фигуристке. - Тяжелый сезон выдался,- улыбнулась Аня,- Да еще и заболеть так некстати. Они снова оказались в мире недоговоренностей. - Может, не стоит две программы пока катать?- посочувствовал Глейхенгауз. - Я хочу,- Щербакова снова опустила взгляд в телефон и улыбнулась какой-то записи там.- Последнее вступление. Все будет хорошо. Кевларовая девочка, из такой можно делать бронежилеты и не опасаться, к сердцу не допустит ничего лишнего. Вот и его не допускала. Так и расстались в предрассветном городе, выглядывающим первым заревом в окна отеля, где всех ждал короткий, плохо восстанавливающий сон. Вдох, выдох, последнего дня гастролей. И закрутило, побежало. Тренировка-репетиция, отдых, подготовка, суета ожидания, когда все же при параде, Этери рулит за бортиком, девчонки повторяют прыжки, пока на полу и в кроссовках. А Ани нет. В другое время даже не заволновался б. Мало ли что, а тут, как ветром сорвало с места, побежал по коридорам искать. И нашел на свою голову. В полумраке непонятного аппендикса, который он бы и пробежал, не будь там сложных перегородок, куда зашел непроизвольно, и почти выбежал на свою чемпионку и ее собеседника. Сначала замер, а потом сделал шаг назад, скрываясь. Эти двое его не ждали. Он плохо видел молодого человека, но четко разглядел, как поднялась рука в темном платье и нежно провела по волосам. - Ты все еще болеешь?- спрашивал мужчина. - Почти выздоровела,- отвечала девушка. - Маленький усталый человечек,- светлая большая ладонь легла на девичью щеку. - Не надо так переживать за меня,- Аня накрывает своими пальчиками руку собеседника. - Как же я могу? Я теперь все время буду переживать за тебя. Теперь я уже даже должен,- в голосе нежность. - Ну что ты!- у нее смех колокольчиком.- Это было хорошо, и хорошо, что был ты. Что ты тогда помог и остался, когда Ками уснула. Одной было бы жутковато. И совсем пусто. - Я все еще боюсь, что обидел тебя тогда… или потом,- этот странный нежный диалог петляет, как в болте тропинка по видимым только собеседникам вешкам. - Нет. Мне не было страшно, больно и пусто в ту ночь. И ты хороший друг,- девушка отпускает обнимающую ее за щеку ладонь.- И я хочу, чтобы мы и дальше были друзьями. Остальное - не в счет. - Точно?- в ответ по мужскому виску еще раз нежно проводит девичья ладошка. - Все хорошо,- улыбается каждым словом, хоть улыбку Даниил Маркович и не видит. Когда парень проходит мимо, не заметив спрятавшегося в темноте хореографа, Глейхенгауз осознает, что Этери была права. С мальчиками тоже много сложностей. А еще, он не понимает, что будет делать с новым знанием, упавшим на него неожиданным откровением. В отличие от того, с кем вела тихий диалог в темноте подтрибунных, Аня сразу замечает своего тренера, хоть тот и продолжает скрываться во мраке. Остается только выйти и попасть в полуосвещенный проход. Девушка долго и внимательно смотрит на Даниила Марковича, словно что-то считая и прикидывая. Наконец уточняет: - Поля рассказала? Ответа ей не требуется. Вот и молчат друг против друга. - Он не при чем,- холодно и коротко комментирует Анна.- Это было мое желание и моя просьба. Глейхенгауз ей не верит, но другой версии точно не дождется. Аня решила вот так. Без анестезии, жалости к себе и перекладывания ответственности. - Он не знает?- ответ очевиден по предыдущей фразе. - Естественно, нет,- устало говорит чемпионка.- И вам знать не надо. И никому. Это случайная ошибка. Погрешности решения. Больше всего Даниилу Марковичу хочется спросить, как Аня сможет жить, храня все внутри. Одна. Но вместо вопроса произносит неожиданное даже для себя: - Если захочешь поговорить, я выслушаю. В любое время. Темная головка задумчиво кивает. Щербакова уходит тем же спокойным уверенным шагом, как и обычно. В ней вообще трудно угадать перемен, если не знать, что они точно есть. Впереди шоу. Яркий мир всей палитры фигурного катания. Уже который год они делают это шоу, чтобы радоваться самим и радовать публику. В свете софитов Аня станет Маргаритой, а потом Ангелом. Он придумал ее такой на этот сезон. Жизнь придумала краски другого рода в его образы. - Ты стал слишком много размышлять, Данечка,- насмешливый голос по-доброму возвращает Глейхенгауза к бортику, за которым начнется скорое священнодействие. - Взрослею,- Даня улыбается начальнице и коллеге. - Не вредно,- совсем уже смеется Тутберидзе, и тут раздается сигнал к началу. А дальше все: лед, аплодисменты, голос Макса, девочки летящие по льду, мальчики танцующие свои номера, пары возносящие друг друга за облака. Огромное живое сердце, внутри которого стоят они втроем, кланяясь публике. И еще немного. За два часа Глейхенгауз понял одно: он никому не расскажет то, о чем узнал. Потому что, как расскажешь, когда Этери надевает шляпу и проводит по тому же виску пальцами, что и Аня, так же нежно, по-женски, по-матерински почти. И еще он помнит, что этот мальчик не по обязательствам, а по любви. Тутберидзе врать про такое не станет. Ее мальчик. Его девочка. И одно на всех взросление. Без анестезии.