Чёрный Ворон, Белый Ворон

Игорь Гром ждал смерти. Он прекрасно знал, на что идёт, покупая у Прокопенко ружьë. Знал, что идёт умирать: никто не дал бы ему добраться до Разумовского, Вороны Волкова своë дело знали. Он надеялся лишь на то, что его убьют быстро, где-то на ранних подступах к его резиденции. Не повезло. Игоря не только не убили в бою, но даже не казнили на месте, когда всё же сумели схватить. Игоря взяли живьём. Теперь, вероятно, его ждут пытки. Или публичная казнь. А может, и то, и другое. Игорь не знал. С тех пор, как он оказался в тюрьме, ему не сказали ни слова. Камера, где ждал своей участи Игорь, была пустой. Ни мебели, ни удобств: только дырка в полу, крошечное, лишённое стëкол, окошко под потолком и серые стены, покрытые жëсткой «шубой». В таких условиях было удивительно, что ему дали одежду — пусть и серую тюремную форму — и тонкий матрасик в качестве ложа. На нëм Гром и лежал, свернувшись калачиком, когда за ним всё же пришли. «Наконец-то», — пронеслось у него в голове. Наконец-то его глухое, серое, как эти шершавые стены, ожидание кончилось. Скоро он будет свободен. И от ставшей бессмысленной жизни и от неизбывного чувства вины. Перед страной — за то, что не сумел помешать тирану Разумовскому прийти к власти. Перед Юлей — за то, что допустил, чтобы она опубликовала тот компромат и в итоге погибла под пытками…. — Встать! На выход! Медленно подняться на ноги было едва ли не тяжелее, чем пытаться плечом сдвинуть капитальные стены. Яркую, слепящую мгновенную вспышку ярости, желания броситься на охрану и погибнуть на месте удалось подавить с трудом. Игорь проиграл Разумовскому. Поражение нужно принимать достойно. Руки за спину и в наручники, на голову не банальный мешок — плотная повязка на глаза и наушники, от давящей тишины, созданной которыми, захотелось замотать головой. По всем законам перевозки политических, чёрт побери. Пожалуй, впервые с момента поимки Игорем овладело волнение. Куда его везут? Зачем? Неужели так сложно просто прикончить? Летели долго, часов пять или около того. Ослеплённый и оглушённый Игорь мог полагаться лишь на ощущения своего тела. Жёсткое холодное кресло, вибрация от мощных двигателей, воздушные ямы и болтанка, от которых нутро поднималось к самому горлу рывками — волнение только усилилось, заставило беспокойно заёрзать. Вопросов, конечно, не задавал: всё равно не слышал ничего, кроме собственного тяжёлого дыхания и гулкого сердцебиения. Когда, наконец, долетели, встать удалось с трудом: тело за время полёта затекло в неудобной позе, а ещё банально хотелось по нужде. Это, кстати, на удивление почти сразу удовлетворили, заодно сняв с Игоря кошмарные наушники. Он понадеялся, что конвоиры не заметили облегчения на его лице. Потом был краткий переезд: в автомобиле изрядно помотало, хоть и приковали к сиденью, и сидели охранники с обеих сторон. Дорога либо была ужасной, либо её не было вовсе. Игорь ничего не говорил, не спрашивал, куда его так долго везут, не пытался уловить в кратких переговорах хоть что-то. Ничего важного они не скажут в присутствии заключённого: с дисциплиной у Воронов было строго. Поэтому не стоило и пытаться. В помещении, куда Игоря привели, было пусто и гулко, полы были каменными и холодили стопы сквозь тонкие подошвы тюремных тапочек. Они долго шли по каким-то коридорам, дважды поднимались по лестнице. За очередной дверью было тепло. С Игоря стащили повязку, и он зажмурился от неожиданности. Щёлкнули замки на наручниках: их сняли. — Осваивайся, — буркнул кто-то из Воронов перед тем, как захлопнуть в комнату дверь. Игорь остался один. Опустив руки и закрыв глаза, он простоял довольно долго. Казалось, что стоит открыть — и всё закончился. А Игорь вдруг понял, что не готов закончить всё прямо сейчас. Тяжело вздохнув, он всё же открыл глаза. Увиденное привело его в полнейшее замешательство. Комната. Не тюремная камера. Каменный пол устлан узорчатыми коврами, кровать застелена чистым бельём и с виду не напоминает тюремные нары. Стены завешены гобеленами, отчего вся комната напоминает какой-то шатёр. На гобеленах чёрные и белые птицы, схематичные — палка-палка-огуречик — люди, больше похожие на настоящих звери среди переплетённых ветвей. Письмена на неизвестном Игорю языке. Рядом с кроватью на тумбочке высокий серебряный кувшин, вероятно, с водой, банально и простовато выглядящий рядом с ним гранёный стакан. И что-то, скрытое перевёрнутой миской. Игорь с опаской подошёл, медленно снял миску дрожащими от голода и усталости пальцами. Под миской была еда. Большой сочный кусок мяса, политый, судя по запаху, соусом из горько-кислых таёжных ягод, тонко нарезанная рыба, щедрая порция жареных грибов и даже три пирожка. Приборы, впрочем, к этому великолепию полагались деревянные. Но они были! Игорь медленно сел на кровать, не сводя глаз с этого кулинарного великолепия. Последний ужин смертника? Даже тут Разумовский не смог удержаться от некоторой театральности. В том, что его поместили в эту роскошь по приказу Сергея, Игорь нисколько не сомневался. В кувшине оказалось молоко. И то ли в него что-то было подмешано, то ли Игорь просто отвык от хорошей еды за годы, когда после увольнения перебивался работой на Кировском заводе и случайными заработками, но ему впервые за долгое время стало хорошо. Уютно. Почти спокойно. Он просто сидел, забравшись с ногами на кровать, и ел, прикрыв глаза и наслаждаясь вкусом. Скорее всего, он скоро умрёт: не зря же его так далеко везли, Разумовский точно задумал расправиться со своим врагом каким-то особенным образом. Так и смысл тогда что-то там из себя строить, держать гордый вид, проявлять непокорство? Насладиться нежданным гостеприимством и умереть если не счастливым, то хотя бы физически удовлетворённым. Да будет так. Один гобелен в углу оказался не гобеленом, а тяжёлой занавесью, скрывавшей простые удобства. Душа, правда, не было, но было полотенце и комплект чистой одежды, на сей раз почему-то кипенно-белой. Ополоснувшись над раковиной, Игорь переоделся и бросил взгляд на своё отражение в зеркале. Усталый, но чуть менее жёсткий, чем в последние месяцы взгляд, щетина, отросшая за дни заключения, осунувшееся лицо. Старый служебный пёс, которому ловко подпилили клыки. Но ошейник на него не наденут. Взгляд Игоря снова стал жёстким. Если весь этот спектакль — прелюдия предложения, Игорь откажется. На Разумовского после всего — особенно после смерти Юли — он работать не станет. Лучше уж действительно пытки и смерть. Снова потянулось томительное ожидание, пусть и ждать в увешанной коврами комфортабельной темнице было не так тяжко, как в холодном и голом карцере. Впрочем, в карцере было окно, и Гром, хоть видно было из такого окна немногое, имел смутное представление о том, где он находится и что происходит снаружи. Здесь он не знал ничего. Долгий перелёт, поездка по бездорожью, успевшие коснуться его на входе в здание запахи сырого хвойного леса говорили ему лишь о том, что вывезли его далеко, возможно, в буквальном смысле на другой конец страны. А может, и не было этого. Ведь Игорь ничего не видел и не слышал в пути. Могло быть всё это умелым спектаклем, иллюзией, постановкой? А на самом же деле его никуда не вывозили, только создали иллюзию, чтобы окончательно дезориентировать в пространстве и времени? Что ж, в любом случае последнее им удалось. Здесь даже воздуховода, через который можно было бы посмотреть наружу, не было. Дремал Игорь, видимо, всё же недолго. Или ему только казалось, что он едва успел задремать. Кровать он расстилать не стал: так и уснул поверх узорного покрывала, убаюканный сытостью и уютным теплом своего обиталища. В открывшуюся дверь вошли, конечно же, Вороны — простым наёмникам Разумовский не доверил бы охрану своего врага. Разве что форма их отличалась от той, какую их братья по оружию носили в Санкт-Петербурге и, насколько знал Игорь, других больших городах. Была она легче, вооружения было меньше. И ещё кое-что: у каждого из них на шее под челюстью была татуировка в форме пера. Не просто Вороны: личный отряд Разумовского, лучшие головорезы из тех, кого натаскивал сам Олег Волков. Вот так. Выходит, Игорь всё же достиг цели, к которой направился, едва соорудил из ружья Фёдора Ивановича самодельный обрез. Он нашёл Разумовского. Вот только совсем не в тех обстоятельствах, на которые рассчитывал. — На выход, — скомандовал один из них — довольно молодо выглядящий для Ворона парень с волосами, выкрашенными в кричаще-яркий синий цвет. — Идёшь на три шага впереди, руки держишь так, чтоб мы видели. И чтоб без фокусов. Другой наёмник — не имеющий волос вовсе, ничего вслух добавлять не стал, просто якобы задумчиво провёл пальцами по незастёгнутой кобуре. Игорь невесело усмехнулся. Если бы он хотел, если бы действительно хотел оказать этой колоритной парочке сопротивление, его не смутил бы и весь арсенал, украшавший их разгрузочные жилеты. Не факт, конечно, что эти двое работали без страховки, но беспорядок устроить Гром бы точно успел. Но — не хотелось. Игорь в любом случае обречён, так почему бы не узнать напоследок, зачем так сложно было организовывать казнь? А ещё ему очень хотелось посмотреть Сергею в глаза. Раз уж тот так хочет с ним встретиться, что аж приказал вывезти из Питера в своё тайное где-то-там, то может получится напоследок плюнуть в лицо ублюдку, растоптавшему его жизнь. Грома снова вели по гулкому коридору. На этот раз у него была возможность внимательно осмотреться. Судя по всему, первые, основанные чисто на звуковых ощущениях, впечатления его были верными, и это действительно был если не замок, то небольшой каменный особняк. Эхо, гулявшее под высоким сводчатым потолком, было гулким, стены облицованы деревянными панелями только до середины. На равном расстоянии на стенах располагались вычурные светильники, то ли стилизованные под газовые, то ли действительно когда-то работавшими на газу, но сейчас переделанными под электричество. Пол устилало простенькое ковровое покрытие, в таком старинном антураже смотревшееся дёшево, как какое-то советское госучреждение, расположившееся в бывшем барском доме или дворце. На лестнице, ведущей наверх, обнаружились высокие витражные окна, проходя через которые солнечный свет должен был создавать поистине огненное освещение. Сейчас, впрочем, свет был тусклым, а на лестнице горели всё те же «газовые» светильники, что навело Игоря на мысль, что за окном либо сумерки, либо пасмурный день. Нестерпимо хотелось выглянуть наружу, узнать, уточнить, убедиться, но, конечно же, о своих желаниях конвоирам он ничего не сказал. Наконец то, что Игорь про себя назвал «экскурсией по замку злодея», закончилось: очередная, на сей раз классическая винтовая лестница упёрлась в такую же стильную и основательную, как и светильники, деревянную дверь, обитую коваными полосами и снабжённую вычурным дверным молотком. Синеволосый наёмник, которого Игорь про себя окрестил Мальвиной, с явной опаской постучал. — Пусть войдёт, — раздался из-за двери приглушённый голос, от звуков которого у Грома зачесались все зубы разом. За дверью обнаружилась спальня, или, вернее, причудливый гибрид спальни с рабочим кабинетом и библиотекой. У дальней стены стояла впечатляющая своими размерами кровать с балдахином, полупрозрачные занавеси которого сейчас были небрежно отдёрнуты, открывая вид на разворошенную, похожую на чьё-то гнездо постель. Чуть в стороне в стене жарко полыхал настоящий камин, освещая два вольтеровских кресла и журнальный столик, с оставленной на нём книгой в непрозрачной обложке и пустым бокалом. Графин с алой жидкостью, ютившийся на каминной полке рядом со статуэтками диковинных зверей и плачущих ангелов, в свете огня выглядел жутковато. Сам Сергей Разумовский обнаружился на балконе. Он стоял, легкомысленно повернувшись к двери спиной, и курил в длинном мундштуке сигарету, опираясь на массивные каменные перила. Игорь осторожно и медленно подошёл ближе. Одет Сергей был как-то очень просто, можно сказать, по-домашнему: свободным покроем похожий на пижаму костюм из чёрной с едва заметными переливами ткани, длинный халат, незастёгнутый и свободно свисающий с худощавых плеч. Ярко-рыжие волосы, отросшие с последней их личной встречи до пояса, были заплетены в сложную косу, с которой Разумовский вряд ли справился без посторонней помощи. В мочке правого уха блеснула серьга, имевшая форму тонкого птичьего пёрышка на цепочке. На вошедшего даже не взглянули. Игорь зябко передёрнул плечами — в комнате из-за открытой балконной двери было прохладно — и спрятал руки в карманы штанов, машинально обратив внимание на то, что на ногах у Сергея не тапочки и не кроссовки, в которых его привыкли видеть зрители новостей, а тёплые меховые сапожки шоколадного цвета. Пауза затягивалась. Сергей неторопливо курил и, кажется, не собирался начинать разговор. Игорь вздохнул: — Зачем я здесь? Убрать меня можно было бы и в КПЗ, как только меня схватили. Сергей закашлялся. То ли действительно поперхнулся дымом, то ли актёрствовал — трудно понять. Но удивление, написанное на его лице, когда он всё-таки посмотрел на Грома, кажется, было искренним: — Кто тебе сказал, что я хочу тебя убить? Гром хмыкнул: — Пытать? Тоже, знаешь ли, мало смысла ради этого меня вывозить,… кстати, а где мы? Разумовский фыркнул. Пошарив в кармане халата, он достал портсигар и протянул Игорю сигарету. Тот чуть помедлил, но взял — терять ему точно нечего. Не побрезговал и прикурить от пафосной бензиновой зажигалки. — Сибирь, — от такого ответа закашлялся уже Игорь, и Сергей аккуратно похлопал его по спине. — Восточная, если хочешь конкретики. Точнее говорить не буду: для тебя это не имеет смысла. Кругом, как видишь, тайга: дорогу сюда и отсюда знают лишь мои парни и пара местных племён. Сбежишь — в два счёта заблудишься и в лучшем случае станешь чьей-то добычей. В худшем просто погибнешь от голода. Игорь невесело рассмеялся после очередной затяжки: — Да уж, вполне доходчиво. А зачем же президенту понадобилось скрываться в такой глуши? Или правда то, что говорилось в скандальной статье, из-за которой твои люди Юлю убили? — Что именно? — Сергей отвернулся, вытряхивая из мундштука обгоревший фильтр. — Что ты сатанизмом увлёкся и крышей на этой почве протёк. Сергей погрозил ему пальцем и зло стрельнул взглядом: сегодня он был без своих жёлтых линз, и Гром впервые заметил, что глаза у рыжего ярко-голубые. — Шаманизмом. Поверь, это разные вещи. О душевном состоянии, конечно, проще со стороны судить, но сам я не считаю, что спятил. Наоборот: так ясно я не соображал никогда в жизни. Но кое-что действительно есть… и тебе стоит об этом узнать, так как тебя это тоже касается. И выбора у нас, дорогой, в этом случае нет. От столь фамильярного за гранью приличия обращения Игоря передёрнуло. Только под строгим взглядом Разумовского выбросив недокуренную сигарету в мусорку, а не с балкона, с которого виднелось бесконечное во все стороны зелёное хвойное море, он посмотрел ему прямо в глаза: — Во что ты впутался? И почему помогать тебе должен именно я? Сергей в ответ улыбнулся: тонко, недобро. От этой улыбки Игорь почувствовал, что волосы у него на затылке встают дыбом, как от щелчка статики в квартире с перегретым батареями сухим воздухом. — Потому что, Игорь, мы теперь обязаны пожениться. Потому что ты — Белый Ворон.