Чёрный Ворон, Белый Ворон

От мощных басов вибрировали кожаные сиденья и бронированные стёкла его автомобиля. Олег сидел на водительском месте, расслабленно откинувшись на подголовник и расстегнув китель. — …в оковах Силы, разбудившей Тьму, Лежит распятая земля, С мольбой взирая в пустоту… Волны звука прокатывались по всему телу, ритмично пульсировали в такт биению сердца, заставляя окаменевшие от усталости мышцы расслабляться. На пассажирском сиденье медленно остывала еда: стакан крепкого кофе с корицей без сахара и богатырского размера шаверма. Даже на расстоянии Волк чуял как минимум два вида отравы, подмешанной в фирменный соус. Лёгкая улыбка тронула его губы: конечно же, они не могли знать, что с самого первого дня после возвращения из Сирии и поступления на службу новому режиму и президенту он принимал все эти яды сам. Но в малых дозах и в сочетании с некоторыми травами, дабы выработать иммунитет. Ни Сергей, ни тем более Олег не питали иллюзий: массы любили Разумовского, пока он уничтожал зажравшихся мажоров и чинуш, жирующих при старом режиме. Когда он взялся за всех остальных, а в кресла власти усадил исключительно лояльных себе людей, любовь сменилась тихой ненавистью, а президента окрестили тираном. При таком раскладе покушения неизбежны. В стекло деликатно постучали. Олег неохотно приглушил музыку и нажал кнопку подъёмника. — Олег Давидович, вам передали. Волков в ответ только кивнул, перехватывая плотный конверт и снова поднимая стекло. Новейшие односторонне прозрачные стёкла — привилегия Воронов. Валера Кипелов взревел с новой силой: — Жить в эпоху Великих перемен И врагу своему не желай. Мир — словно порох, Умов опасный крен, На дыбы встала даже земля… Растерянно подпевая, Олег листал переданное ему личное дело. Легонько кольнуло сожаление: в общем и целом объект был благонадёжным гражданином. Но было бы лучше, чтобы он исчез — просто ради страховки. Хотя бы потому, что он единственный, кто живо интересовался фактом исчезновения Грома.

***

Игорь проснулся один. Какое-то время просто лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Там, подвешенные на нитках, покачивались и крутились две бумажные птички с крыльями-веерами. Чёрная и белая, они будто танцевали странный танец, даже не прикасаясь друг к другу. Честно признаться, Игорь чувствовал себя такой же птичкой. Вздохнув, он огляделся. Никто не торопил его, не заставлял подняться из постели. Но часы показывали семь тридцать по местному. Пора было вставать. С момента отъезда Олега прошло три дня. Первый день прошёл спокойно и даже скучно: Сергей, посвятив пару часов какой-то гимнастике, смутно напоминавшей йогу, залëг на диван с книгой и велел не беспокоить. Непогода, разыгравшаяся на улице, прогулок не предполагала. Когда Гром почти всерьёз спросил, нельзя ли разогнать тучи, Разумовский лениво пожал плечами: — У нас сейчас нет веского повода для вмешательства в местный климат. Селениям не навредит, тайге и озëрам — тем более. А тебе ещё рановато гонять тучи — упадëшь без сил, недели две из койки не выползешь. — Тут рядом есть селения? — Ну да, — Сергей перелистнул страницу. — Несколько деревень. Если хочешь, прогуляемся по хорошей погоде. А теперь отвали: у меня выходной, и я категорически против растраты сил. Иди, книжки почитай, кино посмотри: медиа-центр в столовой шикарный. После этого рыжий вновь погрузился в чтение, а на очередную попытку его отвлечь ответил недовольным звериным рыком. Подавив желание рыкнуть в ответ, Игорь ушёл, пытаясь осмыслить слова Сергея и не спятить. Этот псих при желании мог влиять на погоду! И он сам теперь тоже! А у их власти вообще есть границы? Кто-то может остановить Кутха, если обоих аватаров накроет? Столько вопросов — и негде найти ответ. Игорь даже толком не помнил, чем занимался: пытался смотреть какой-то фильм, бродил по дому неприкаянной тенью, дремал под шум дождя, обосновавшись на застеклëнной веранде. Ближе к вечеру ему прямо туда принесли ужин, за чаем присоединился Сергей. Разговор, правда, не клеился, так что в итоге они просто пошли спать. Снова в одной кровати, снова Игорь в роли плюшевой игрушки, которую обнимают во сне. На второй день распогодилось. Воздух был чистым и свежим после дождя, и Гром, не дожидаясь завтрака, выбрался на крыльцо. На ступенях его ждал сюрприз. Несколько небольших закрытых корзин, два свëртка из светлой ткани и объëмистый термос. Игорь замер, с недоумением разглядывая это богатство. — Подношения, — манера Разумовского подходить со спины и тут же обнимать, положив подбородок на плечо, уже почти не пугала. — Местные принесли. — За какие заслуги? Сергей рассмеялся: — Мы же боги, забыл? Это часть их поклонения. — То есть тебя это совсем не смущает? — Чтобы ты понимал, я пытался им платить за продукты. Шаман сказал, что я их обижу. Ладно, забирай, пошли смотреть. — А это не опасно? — Ну, во-первых, через КПП нельзя пронести взрывчатку или оружие. А яд я — и ты теперь тоже — способен учуять. Давай, помогай. Добычу приволокли на веранду. Сергей тут же вскрыл корзины. Внутри оказались творог, сливочное масло, молоко, сметана, свежие яйца. Ещё там было что-то вроде привычных чебуреков и беляшей — свежих, ещё горячих, копчëная рыба и вяленое мясо. Бутылка пахла чем-то вроде ядрëного кефира. — Это тарасун, водка молочная, — сообщил Сергей, деловито запихивая часть продуктов в холодильник и включая чайник. — По местным верованиям считается хорошим подарком для духов. Но если бы я пил всë, что приносят алкогольного, я бы уже спился. Хушуры попробуй. — Чего?! — Вот эти длинные «чебуреки». Язык проглотишь! А я пока чай заварю. — Так и тянет тюбетейку надеть, — сообщил Гром, когда они сели за стол. Чай Сергей налил в цветные пиалы, выставил на стол кувшин с молоком. — Тут носят магалай. На юрту похожа. И халат. Я тебе подарю на свадьбу, — Разумовский долил молока в чай. — Тут ещё добавляют масло и соль, но это на любителя. В любом случае на пиру попробуешь. Хотя, если хочешь, могу дать тебе масло… — Спасибо, обойдусь, — Игорь откусил от хушура, прожевал. — Так свадьба где-то у них будет? — В деревне, ага, — Сергей зачерпнул саламат — жирное блюдо из сметаны и муки. — Шаман обручит нас, а после этого вся округа гулять будет на нашем празднике. Игорь помрачнел: — А скромнее как-то нельзя? Обязательно с размахом? Сергей покачал головой: — Традиции местных тесно связаны с нашей силой. Мы должны следовать правилам. Игорь тяжело вздохнул и налил себе чистого молока. Вкусное, свежее — как в детстве, когда дядя Федя с тëтей Леной брали его на дачу и покупали продукты у соседской бабушки. Игорю даже доверяли самому ходить: с бидоном в авоське пересекать казавшееся ребëнку огромным пшеничное поле, заходить в старый домик, скрипнув калиткой, и ждать, пока опрятная старушка нальëт ему свежего, ещё тëплого молока. Иногда она давала Игорю сушки и сахар кубиками. Сушки Гром не любил и брал только из вежливости: они были очень жëсткие и со вкусом пыли. А вот сахар на страх молочным зубам всегда с удовольствием грыз на обратном пути. — А что потом? — Сергей, пока Игорь с задумчивым видом гипнотизировал молоко, успел доесть и теперь мыл посуду, из-за чего пришлось повернуться на стуле. — Мне вечно сидеть тут как на привязи и трахаться с тобой всякий раз, как тебя переклинит? Сергей выключил воду и повернулся к Игорю, спрятав руки в карманы и опираясь бëдрами на мойку: — Как раз хотел поговорить об этом. Как тебе должность лесника? Местный уже пожилой, скоро выйдет на пенсию и уедет к родным. Участок обширный, попадаются браконьеры. Скучать не придётся. — Звучит заманчиво, — Гром залпом допил молоко и, небрежно подвинув Сергея, сам помыл стакан. — Это далеко отсюда? — Три километра, — Сергей улыбнулся. — На берегу озера. Баня есть… Тебе понравится. Игорь дëрнулся и замер, вцепившись руками в края мойки: Разумовский запустил ладонь под футболку и неспешно провëл пальцами вдоль хребта. Заметив реакцию Грома, он убрал руку и фыркнул: — Я сделал тебе больно? Игорь молча посмотрел ему в глаза. Отвернулся и покачал головой. Сергей раздражëнно вздохнул: — Тогда почему ты не позволяешь к себе прикоснуться? Гром, посмотри на меня! — Игорь нехотя подчинился. — Объясни, почему мой будущий супруг ведёт себя так, будто я собираюсь его изнасиловать? — Потому что это не по-настоящему, — Игорь скрестил руки на груди. — Я для тебя просто игрушка, которую тебе навязали, но которую не разрешают сломать. Я, может, и пëс режима, который ты сверг, но я не собака. Мне нужно нечто большее, чем полная миска и лежанка в тëплом углу. Пока ты не поймёшь разницу между человеком и ручным питомцем, ты не получишь любви в ответ. Ни от меня, ни от страны. Сергей усмехнулся: — А у тебя серьёзный подход. Ладно, собирайся, я попросил ребят подобрать для тебя подходящую обувь и «Горку». — Куда-то пойдëм? — Игорь даже не попытался умерить иронию в голосе. — На свидание? — До деревни пройдëмся. Ты вроде интересовался. В лесу под плотным пологом древесных ветвей продолжал идти дождь. Для Игоря это всегда выглядело будто портал в другой мир. Ты стоишь на опушке, вокруг тебя сухо и светит солнце. А под ветвями вечные зеленоватые сумерки, полные шелеста падающей воды и шороха мокрой подстилки. Где-то совсем рядом тарахтела кедровка, вдали дробно работал дятел, перекликались птицы, названий которых Игорь не знал. Проследив за мелькнувшим в ветвях рыжим хвостом, он поправил сползшую на глаза кепку. — Какие-то тут звери совсем не пуганые. Олег разве не тут охотится? — Не, он далеко ходит. И у него есть все документы, если что. Игорь покосился на Разумовского. Тот, как и он сам, был упакован в энцефалитный костюм, фасоном и цветом схожий с военной формой. Волосы он закрутил в тугой узел и спрятал под того же буро-зелëного цвета кепку. Два незнакомых Ворона шли поодаль и почти сливались с окружением в своей форме. — Забыл спросить, а мой браслет не сработает? — Нет, ты же со мной. Расслабься, это просто прогулка. Игорь, пожалуй, назвал бы это выгулом, но вовремя прикусил язык. Слушать очередной монолог на тему «любит — не любит» ему не хотелось. До деревни дошли достаточно быстро: до неë было около двух километров. После лесной темени солнечный свет казался особенно ярким, Игорь даже прищурился. Вопреки его ожиданиям, тут были не юрты, а дома из деревянного бруса. Впрочем, дома странные с его точки зрения, непривычной шестиугольной формы, с одной дверью без окон. Кое-где на стенах белели черепа круторогих баранов. В каждом дворе виднелся столб, украшенный разноцветными лентами. Алтари или что-то вроде — Игорь точно не помнил. Гораздо больше его сейчас беспокоила встреча с местными. В ближайшем дворе скрипнула дверь. Вышедшая во двор женщина едва не уронила корзину с бельём. Поспешно её поставив, она поклонилась в пояс. — Хара хирээ! — произнесла она. Сергей вежливо кивнул в ответ. Женщина просияла и вернулась к своему белью. — Чего-чего? — спросил Игорь, когда они прошли дальше. — Тебя тут харакири зовут? На самом деле его разбирал смех, но он из последних сил делал вид, что спрашивает серьёзно. Разумовский посмотрел на него с подозрением: — Хара хирээ — чёрный ворон. Сагаан хирээ — белый ворон. Они же буряты, а не японцы! Игорь всё-таки фыркнул и тут же отвернулся. — Ладно, хорошо. Чувствую, мне надо учить язык, раз уж мне тут жить. — Это не так сложно, как кажется. Ладно, пойдём дальше, — из-за ближайшего забора выглянул молодой парень, из других дворов тоже начали выглядывать, — а то сейчас толпа соберётся, не люблю это. Игорь внимательно посмотрел на Сергея. Желание острить испарилось сразу же. Разумовский был напряжён, это было видно по его изменившейся, более резкой походке, по тому, как он теребил пояс костюма, по жёлтым отсветам, проявившимся в его глазах. Игорь обошёл Сергея и пошёл совсем рядом с ним, стараясь унять собственное волнение. Он видел, что бывает с рыжим во время приступов, и не очень-то хотел выяснять, чем может обернуться преображение посреди деревни. Как назло именно в этот момент какая-то женщина отворила калитку и пошла прямо к ним. Игорь напрягся, лихорадочно соображая, хватит ли у него сил удержать монстра на месте. — Хара Хирээ, — с поклоном обратилась женщина к Сергею, — ты посетил нас впервые за долгое время и привёл нового человека. Позволь поприветствовать его на нашей земле. Сергей молча кивнул. Игорь заметил, как изменился его взгляд: из бегающего и злого он стал жёстким, холодным, надменным. Радужки теперь ярко и отчётливо отливали желтизной. Спину он неестественно выпрямил, гордо вздёрнул подбородок. Мысленно передёрнувшись, Гром повернулся к женщине. В одной руке она держала нечто, напоминающее кадило без цепочки, из которого шёл чуть терпкий, но приятный по запаху дым, а в другой — деревянную чашку. — Вдохни запах ая-ганга для очищения, уважаемый гость, — женщина протянула ему дымный сосуд и осторожно, чтобы не расплескать содержимое, провела другой рукой над ним. Игорь понял её и, подняв руку, осторожно помахал ею так, чтобы дым пошёл на него — примерно так же в школе его когда-то вместе со всеми учили нюхать химические вещества, чтобы случайно не обжечь слизистую каким-нибудь едким запахом. Женщина улыбнулась и протянула ему плошку: — Белая пища священна, угостись. Игорь взял плошку в руки. Молоко, опять молоко! Впрочем, лучше, чем если бы ему поднесли каких-нибудь жуков или, допустим, сырое мясо. Игорь знал, что тут порой употребляли его в пищу, но не был уверен, что с непривычки не блеванёт. Сергей зарычал. Это был очень тихий, едва различимый грудной звук. Но Игорь его услышал. Стараясь не выдавать своей тревоги, он выпил молоко: поторопился, несколько капель упустил, они стекли по подбородку и скользнули по шее под воротник. Он почти успел вернуть плошку женщине, как в их сторону метнулся чей-то ребёнок под испуганный возглас матери. Смех, вскрик, резкий взмах когтистой руки. Гром даже не успел толком осознать свои действия. Секунда — и он роняет плошку, чтобы успеть развернуться к Сергею. Другая — и он уже стоит вплотную, резко перехватив его руку и крепко сжимая запястье. Сергей тяжело дышит и скалит слишком крупные и хищные для человека зубы, его глаза горят яростью. Женщина, угощавшая Игоря молоком, сидит на дороге в пыли, прижимая к себе перепуганного ребёнка. Плошка валяется рядом. Игорь переводит взгляд на свою руку. У Разумовского проявились огромные когти, но его собственные, хоть и белые, ничуть не меньше. Что творится с его глазами, Игорь видеть не мог, но подозревал, что вряд ли они сейчас обычного цвета. — Расходитесь, — голос свой он не узнал, — не нужно смотреть. Люди с задержкой, едва не заставившей уже его самого рыкнуть от души, стали расходиться, перешёптываясь на своём языке. Пару раз он услышал «сагаан хирээ» среди других слов. — Что ж, некоторые вещи стали понятнее, — сообщил Гром, отпуская руку Сергея. Тот уже выглядел спокойным и при этом подозрительно довольным, хотя пережатое запястье всё же потёр. — Например? Игорь вздохнул: — Например, почему у женщины так дрожали руки, когда она поднесла молоко. И почему, принося дары на твой порог, местные жители быстро уходят. Они тебя просто боятся! И несут всё, что у них есть, в надежде, что ты не причинишь им вреда! В жопу такое поклонение, вот что скажу. — Поэтому слава духам, что ты наконец-то здесь. Ведь ты единственный, кто в силах всё изменить. Женщина подошла неслышно, как кошка. В отличие от местных, она одета не в штаны и рубаху с жилетом, а в корсет поверх красного струящегося платья и высокие сапоги. На шее замысловатое украшение в форме вороньего черепа, а на плечах плащ из чёрных перьев. Распущенные смоляные волосы свободно разметались по плечам. — Свартжель, — Разумовский улыбнулся, — я полагал, ты в святилище. — Как видишь, уже вернулась. Вовремя, надо сказать. Мы ведь это обсуждали: ты голоден и не можешь контролировать ярость, не держишь зверя в себе. В ярости ты можешь уничтожить деревню! Но ты мало того, что пришёл, так ещё и его привёл. Едва пробуждённого, неопытного, слепого, будто детёныш! — Мы справились, разве нет? — Справились. Но деревенских напугали, они теперь неделю будут ходить ко мне и спрашивать, чем они прогневали Ворона и какими дарами можно умилостивить. Ты слишком легкомысленно относишься к своему статусу. Ты — бог! А бог не может гневаться просто так!.. Ладно. Идёмте со мной. Свартжель стремительно развернулась — полы плаща взметнулись, как чёрные крылья. Сергей тяжко вздохнул. — Неплохо она тебе навешала, — полушёпотом заметил Игорь, намеренно отстав и придержав его за руку. — Погоди, и ты от неё на орехи получишь, — рыжий усмехнулся. — Она очень долго работала над тем, чтобы Ворон вновь обрёл власть и вес в этом мире. И только она способна провести свадебный обряд правильно. Так что в наших интересах слушаться. — Звучит куда проще, чем реальное положение дел. — А кому нынче легко? Жилище шаманки в общем и целом отвечало представлениям Игоря о подобных вещах. Там были шкуры и черепа, сосуды и склянки, очаг, в котором не угасало пламя. Сопровождающие остались за порогом, а Сергея и Грома Свартжель усадила за стол. — Давно ты его пробудил? — спросила шаманка, присаживаясь у огня и подбрасывая туда сушёные травы. — Недели не прошло. — И уже в люди вывел. Олух! Тебя Игорем звать? — Гром кивнул. — Одежду долой. И подойди ко мне. Игорь сжал зубы, но подчинился. В конце концов, ему стоит привыкнуть к тому, что его периодически раздевают. В конце концов, их цель вовсе не в унижении… по крайней мере эта цель не основная. Свартжель поднялась на ноги и подошла к нему вплотную. Обошла вокруг, разглядывая со всех сторон, провела ладонями по спине, животу. Руки у неё были ледяные, Игорь шумно втянул носом воздух. — Хорош, — наконец вынесла шаманка вердикт. — И телесно красив, и умом не совсем обделён. Одна беда — юн, как и ты. Горяч ещё слишком, чтобы мудро судьбу народов решать. Но выбора у нас нет, ждать мы не можем. Ты сегодня уже кормился? — Одеться можно? — Тебе холодно? — Сергей подпёр щёку рукой. — Не борзей, — Свартжель погрозила ему пальцем и отошла к полкам. — Прелюбодействовать в моей юрте я вам запрещаю. Одевайся, Игорь. И ответь на мой вопрос. — Ну-у, мы завтракали, а потом та женщина мне молока ещё поднесла… Шаманка помотала головой: — Значит, не кормился. Садись. Перед Сергеем и Громом оказались две пиалы, в которые шаманка налила тарасун до половины. Когда она откупорила склянку с алой жидкостью, Игорь решительно накрыл свою пиалку ладонью. — У тебя нет выбора. Конечно, Белые в основном довольствуются чаем, молоком и дымом, — Игорь вздохнул и медленно убрал руку, — но кровь даёт куда больше силы. Много не требуется, если, конечно, ты не намерен взмахом руки лесные пожары гасить или дворцы возводить. — Или погоду менять, — встрял Сергей. — Интересовался? — рассмеялась Свартжель. Игорь насупился, но кивнул. — Не стоит этим баловаться. Здешние края итак страдают от лесных пожаров, не стоит прогонять грозу, если просто хочется погулять. Её шаманы всем миром сутки целые призывали. Так. А теперь берите пиалу в правую руку. Безымянный палец в жидкость — и брызгайте в воздух. Дар богам солнца и воздуха. Потом на стол — хозяевам дома и очага. И на сердце — дар предкам своим… пусть вы и сироты оба, но ваш род всегда с вами. Игорь еле слышно вздохнул, глядя в пиалку. Мать он почти не знал, отец, погружённый в работу, его почти не воспитывал. Про более давнюю родню и говорить нечего. Но ведь были они, родители его родителей? Возможно, они действительно и теперь с ним… а знал ли Сергей своих родителей или ещё в несознательном возрасте в детдом угодил? Вот Олег кое-что знал и хранил силу, которую унаследовал. Подняв чашку, он сделал глоток. Хекнул и весь передёрнулся. Сергей сочувственно похлопал его по спине. — Ничего, свыкнешься. Сейчас зато легче станет. Игорь в ответ фыркнул и залпом допил до конца. Зажмурился, слыша, как сквозь воду, как шаманка что-то говорит Сергею. Потом тот положил руку ему на плечо: — Пойдём обратно. Уже в дверях Гром обернулся: — Спасибо… за угощение. Свартжель лишь улыбнулась в ответ. В улыбке сверкнули тонкие хищные зубы. Обратно пошли в обход деревни, чтобы снова не встретить людей. Игорь теперь старался далеко не отходить от Сергея, но его опасения были напрасны: тот был спокоен и, кажется, даже доволен. Сам Игорь чувствовал себя тоже неплохо, видимо, не соврала Свартжель. Задумавшись, он не заметил, как Сергей чуть замедлился и подошёл совсем близко. — Пойдём вечером в баню? Хочу почиститься, да и тебе лишним не будет. Игорь поднял взгляд. С минуту он смотрел в честные глаза Сергея, прежде чем ответить: — Конечно, почему бы и нет?

***

Олег шёл по гулкому коридору. Смешно, но именно сейчас его собственная идея — сделать стены коридоров для задержанных зеркальными, чтобы ни одно их действие не осталось незамеченным — работала против него. Куда бы он ни бросил взгляд — рядом шагал его зеркальный двойник. И следил за каждым его шагом. Дверь открылась бесшумно — никакого зловещего скрежета, никакого сигнала сработавшего магнитного замка, как в кино. Вот обстановка внутри, в принципе, отвечала киношным стандартам. Простой металлический стол, одна тусклая лампа дневного света точно над ним. И два стула. Массивный, с удобными подлокотниками для дознавателя и грубый металлический — для задержанного. Так же бесшумно закрыв за собой дверь, Волков остановился, разглядывая своего «гостя». Он был голым по пояс: стандартная процедура, заключённому из всей одежды оставляли только штаны и бельё. С одной стороны объект лишался части защиты от чужих взглядов и холода — температура в допросных была, мягко говоря, некомфортной. С другой же ему оставляли то, что ещё можно было отнять в процессе беседы. Далеко не всегда, кстати, до этого доходило, но на приказ раздеть донага уже вымотанные морально пленники реагировали неизменно ярко. Руки человека были прикованы к стулу: тут уже было не до удобств, важнее была безопасность дознавателя. Из-за этого плечи задержанного были напряжены и наверняка уже ныли. Олег подошёл чуть ближе и нахмурился: с губ человека стекала тоненькой струйкой кровь, а очки сидели на лице криво: сломаны или погнуты дужки. Похоже, его уже били. Вполне могли, если оказывал сопротивление. Что ж, это Волкову только на руку: задерживая граждан, Вороны в своём праве, сопротивление лишь усугубляет вину. Хмыкнув, Олег наконец-то вышел из тени и занял место дознавателя за столом. Человек тут же поднял взгляд, и Волк еле сдержался от внешних реакций: глаза у него были пронзительного зелёного цвета. С учётом светлых до белизны волос смотрелись они особенно ярко. — Что вы сделали с Игорем? — хрипло прошептал Дима Дубин.