Чёрный Ворон, Белый Ворон

— Ты спишь? Игорь ощутил чужие пальцы у себя в волосах и вздохнул. Лениво посмотрел на Сергея. Пожал плечами: — Да нет. Слушаю тебя, думаю. — И ничего не скажешь? — А что я должен сказать? — проворчал Игорь. — Трахался со своей дочерью, которая физически как бы не дочь, но духовно всё же потомок, к тому же потенциально обиженный на родителя? У богов свои причуды, судя по мифам, и веселее отжигали. Переродился ценой кучи жизней? Я не удивлён, ты и до, и после свой народ резал, не стесняясь, как скот. Переродил Олега и всю его шоблу, чтобы была достойная бога и шамана свита? Всего лишь подтверждение слухов о том, что среди воронов есть хищные твари, которые не откажутся подзакусить человечиной. Лечил ребёнка? Ну… Тут Игорь примолк ненадолго. Снова пожал плечами: — Это, пожалуй, удивительно. Но ты сам сказал, что сделал это скорее из научного интереса, чем из благих побуждений. Кстати, что в итоге с мальчиком? И… я правильно понял, что ты уже к тому моменту начал подозревать, что Белый Ворон жив? Разумовский улёгся поудобнее и долго смотрел в потолок, прежде чем продолжить рассказ.

***

Олег тщательно отмывал руки. Намыливал пахучим коричневым мылом, тёр щёточкой, смывал, снова намыливал. Чётко, последовательно, как хирург. И совершенно механически. Мысли его были далеко. Он будто снова был на той поляне, где Кутх развёл ритуальный костёр, чтобы по всем правилам вознести благодарность духам и лично Смерти за то, что мальчик в итоге выжил и пошёл на поправку. В должный момент Олег зарезал барана. Взрезал ему горло и… отпустил. Разрезал путы и смотрел, как обречённый зверь хрипит, дёргается, падает, пытается встать, заливая землю вокруг жертвенной кровью. Потом, когда баран наконец испустил дух, тушу освежевали, разделали и раздали мясо жителям улуса. Олег уже не присутствовал. После камлания он помог Серому собрать атрибутику, снять тяжёлый, бряцающий многочисленными подвесками костюм и дойти до дома: ноги у того подгибались. Дома аватар бога сразу забрался в тёплую ванну с маслами и задремал, откинув голову на бортик. Олег отмывал руки от крови барана. И невольно представлял себе то, как должно было быть с ним самим. Точно так же полоснули бы ножом по горлу, развязали и позволили дёргаться в агонии у ног божества, заливая всё вокруг кровью. — Ты очень громко думаешь, Олег. Волков выключил воду и посмотрел на него. Сергей приоткрыл глаза. Взгляд был направлен на его руки. Растёртые щёткой до красноты. — Что было, то было, не стоит за это цепляться. Побереги свою кровь, Олег. Она ещё пригодится. Волков тихо усмехнулся, промокнул лицо полотенцем: — Тебе? — В первую очередь тебе. Люди не могут жить, если в их теле нет крови. Олег дёрнул плечом: — Но ведь… — Да, я рад, что ты помнишь. Расслабься, — Сергей поводил руками, вызывая завихрения в воде. — Если я решу тебя убить, ты узнаешь первый. Олег машинально проверил, надёжно ли заперта дверь. Это не имело особого смысла: он был уверен, что культисты за ними наблюдают. Слишком много ресурсов они вложили в нового аватара для своего бога. И они, как и Свартжель, не одобряют столь близкого присутствия к нему одного оборотня. Все эти мысли пронеслись в голове Олега как облака в ветреный день. Он сел на кафельный пол возле ванны, оказавшись на одном уровне с Сергеем. Тот понимающе усмехнулся. — Один раз, — погрозил он пальцем. Олег и Сергей слились в поцелуе. Сначала мягком и сладком, затем жадном, кусачем, голодном. Не то чтобы Олег без этого жить не мог, они с Разумовским всё же не пубертатные дети. Но они не были в одной постели с тех пор, как у Сергея проявилась шаманская хворь. Тогда Олег не хотел, чтобы он тратил силы. А потом… Сергей переродился, и с Кутхом уже было непросто. Олег соскучился. Сергей со вздохом разорвал поцелуй и погладил Волкова по щеке: — Не грусти, Волч. Я люблю тебя. И мы ещё всё наверстаем.

***

Время шло. Мальчику стало лучше, он изменился. Полностью здоров он ещё не был, но Кутх обещал, что он вырастет без своего недуга. Его мать была счастлива. Сергею тоже похорошело. День за днём его кожа выглядела всё менее бледной, в глазах больше не было видно двух зрачков, всё реже ему требовалась свежая кровь Белых Ворон. Вместе с ним набиралась сил и его свита. Вальравны совладали со своей звериной натурой, чему Олег был только рад. — Пойдёшь сегодня в патруль в улус? — Олег сделал глоток чая с топлёным маслом. Солнце только-только начало пробиваться сквозь ветви деревьев. Дом Кутха ещё окутывал густой туман. По ту сторону изгороди поскрипывали вековые стволы, щёлкали ветки, шуршала густая и мягкая лесная подстилка. Чаёвничать они устроились под сторожевым навесом. Макс дёрнул плечом. Привычку заплетать дреды, которую он обрёл где-то на африканском континенте, он не оставил даже сейчас. Самое забавное, что это отразилось на его звериной внешности: у косматого волка был клочковатый дредастый хвост. — Там неспокойно. Я бы взял с собой пару Воронов из людей, если не возражаешь. Олег тяжело вздохнул, глядя в сторону деревенской дороги. Интерлюдия. Тамир Ветви вздрогнули и зашуршали, раскачиваясь и роняя тяжёлые капли с листьев. Почти сразу вверх взметнулось облачко пара: камень, на который попала вода, был раскалённым и тускло светился в лесной темноте. Фигура, почти бежавшая по тропе, вздрогнула, испуганно оглянулась. И припустила бегом, спотыкаясь, врезаясь в кусты и стряхивая капли дождя на горячие камни. Скорее, скорее. Под крышу, под защиту глухих, лишённых окон стен. Скрипнул порог, хлопнула дверь. Почти сразу в темноте зашуршали, завозились, растапливая пожарче очаг. Вспыхнули, занялись, зашипели язычки пламени над масляными лампадами. Жёлтые и рыжие блики упали на фигурки, расставленные по алтарю, отразились в медных чашках и плошках. Осветили бледные, замёрзшие руки. — Ты рискуешь, Тамир. Зажурчал чай, наполняя расписную пиалу. И только сделав глоток и немного согревшись у очага, Тамир поднял взгляд на отца: — И что же теперь? С тех пор, как бог-ворон вернулся из мёртвого мира, нам не рассказывают ничего. Шаманка его дочь, в другие селения никого не пускают. Нам сидеть и ждать, что нас пустят под нож как тех, чьи крики мы слышали?! В тёмном углу всхлипнула женщина. — Потише! — шикнул отец: огонь из очага осветил его немолодое лицо. — Если Вороны узнают о твоих прогулках, ждать тебе не придётся: ты просто не вернёшься домой. Как и все, кого эти демоны забрали. Замолчали. Все помнили ту ужасную ночь. Огни, крики, рокот бубнов, разрывающий тишину. И леденящий душу нечеловеческий вопль, после которого по всей деревне завыли собаки, а овцы родили мёртвых ягнят. И вороны. Десятки, сотни чёрных птиц, что слетелись, кажется, со всей тайги и закружились, заметались над деревней и домом. Помнили люди и первый его визит. Фигура в чёрном дождевике и шаманской короне в окружении солдат, огненно-рыжие волосы и жёлтые глаза зверя. Холодный равнодушный взгляд и лёгкость, с которой он приказал духу неизлечимой болезни уйти, а Смерти — отступить. Они понимали: с той же лёгкостью Кутх сделает наоборот: убьёт или нашлёт хворь. Или сделает чудовищем у себя на службе. А может просто выпьет кровь, как у тех, кого ему принесли в жертву. Туман и водяной пар всё плотнее окутывали улус, словно стеной отрезая его от остального мира. Большая взъерошенная птица переступила лапами по крыше у дымового отверстия, вздыбила перья и с шорохом снялась с места, умчалась в сторону дома. Она узнала достаточно.

***

Олег буквально взлетел по лестнице и в последний момент передумал стучаться в дверь. С некоторых пор он прекрасно чувствовал, стоит ли предупредить, что сейчас войдёт. Огромная чёрная птица повернула к нему голову и хрипло каркнула. — Ну-ну, мальчики, не ссорьтесь, — промурлыкал Сергей. Он сидел на банкетке перед зеркалом и завершал последние приготовления. Ворон сидел на подлокотнике его кресла и с живейшим интересом наблюдал. Олег окинул мужа взглядом и хмыкнул. Сергей на него покосился: — Надеюсь, ты понимаешь, что всё это маскарад? Вспомни, как часто нам приходилось пускать пыль в глаза инвесторам Вместе. А потом избирателям и журналистам. Сейчас то же самое. — Я надеялся, что у бога авторитет всё же повыше. Олег повёл плечами. Кожаная безрукавка была неприятно новой и жёсткой, сковывала движения, а штаны или, скорее, лосины, вообще были в обтяжку и наводили скорее на мысли о фильмах для взрослых, чем о грозной охране. Сергей тихо рассмеялся, вставая. Огромный плащ из чёрных перьев стелился за ним по полу. — Пусть завидуют, — промурлыкал Разумовский, положив руки Олегу на обнажённые плечи. — У них нет такого сокровища, каким обладаю я. Он провёл ладонями по крепким мышцам коснулся пальцами лица. На пальцах у него были кольца в виде железных когтей, вполне острых. Олег только вдохнул чуть резче обычного. Спонсоров принимали в садовом павильоне недалеко от священной пещеры. Там для Ворона поставили кресло, укрытое звериными шкурами. Сергей вольготно на нём расположился. Одет он был в чёрный с золотом халат. На голове красовалась корона из птичьих черепов. Волосы огненной волной из-под неё струились по плечам. Плащ из чёрных перьев, костяные бусы, браслеты довершали причудливый костюм. Глаза Ворону подкрасили чёрным гримом. Железными когтями он скучающе постукивал по подлокотнику. Олег, глядя на всё это вычурное великолепие не знал, ржать ему или плакать кровавыми слезами. По факту приходилось стоять за спинкой трона с каменным лицом, скрестив руки на груди и наблюдая за гостями. Другие вальравны тоже были здесь, и Волкова немного утешал тот факт, что их тоже вместо привычной формы заставили одеться в карикатурные костюмы стражников из компьютерных игр о Древнем Востоке. Сергей нетерпеливо постукивал когтём по подлокотнику. Гости — представительные люди, которых культисты убедили вложиться в возвращение Ворона — стояли посреди зала, освещённого факелами. Олег ощущал их недовольство и смущение. Молчание затягивалось. Сергей обвëл спонсоров взглядом. Мужчины в костюмах, женщины в столь же дорогих, сколь безвкусно подобранных украшениях, кто-то ещё. Олег видел список, но в такие детали не вдавался. Важнее было другое: все они богаты. Главы корпораций, наследники несметных состояний, правители небольших государств. Большинство помогало культу деньгами. Оружием. Иногда — солдатами из личных армий. Некоторые принимали более активное участие. Олег нашёл взглядом Димитриоса. Киприот, богат, коллекционер древностей, как по учебнику — готовый персонаж для «Мумии». Или «Индианы Джонса». Применил все возможные связи и потратил немало личных ресурсов на поиски и возвращение в собственность культа многих священных мест Ворона и полезных артефактов. Пожалуй, самый полезный из присутствующих. Но и амбициозный. Свартжель отметила, что у него «особенно забавные» требования и что он хочет обсудить их тет-а-тет. Олегу было даже слегка любопытно. — Забавно, — промурлыкал Кутх. — Я не призывал вас сюда, вы сами искали личной встречи. И всё же не торопитесь озвучить свои пожелания. Что-то смущает? Звучало достаточно ехидно, при этом Сергей будто бы ненарочно поправляет волосы, задевая серьги, звеня и шурша украшениями, мимоходом как будто указывая на подкрашенные глаза. Как бы говорит: вы ждали цирка и получили цирк. Что не так? — Клоун какой-то, — словно в ответ на эту невербальную издёвку бормочет один из гостей. Олег краем глаза видит, что к нему в полутьме подкрадывается чёрная птица и давит усмешку, представляя, что будет дальше. — Слишком дешёво для вашего вкуса? Гость натурально подпрыгивает, остальные шарахаются от него. Ворон, сказавший это человеческим голосом, спрыгивает с плеча гостя и с шорохом летит к трону, садится Сергею на руку. Разумовский смеётся, гости крутят головами, словно только теперь замечая, сколько птиц в помещении. Олег насчитал пятнадцать, но, в отличие от спонсоров, он знает, что это лишь малая часть местной стаи. — Ну что же вы? Сложно поверить, что вы не знали, во что именно вкладываете столь значительные средства. Кутх поднимается со своего «трона». Перья на плаще блестят и переливаются в свете факелов, глаза уже откровенно жёлтые и светятся в темноте, как не бывает даже у хищников: у Ворона они не отражают, а буквально горят, напоминая, что в какой-то мере он бог подземного пламени, хозяин земли, покрытой вулканами. Он медленно ходит между людьми. Каждого внимательно разглядывает. Заглядывает в глаза. Реакция разная: кто-то моргает, кто-то жмурится или отворачивается. Димитриос склоняет голову с тихим «повелитель…». Ворон возвращается на своё место. — Итак, все вы помогли мне вернуться из небытия. Каких благодарностей вы ждëте? Сверхспособностей? Суперсолдат? Покровительства в своих тëмных делах? Сокровищ недр? — Земли, — решается один из гостей. Олег поднимает бровь: нифига себе запросы! — Что? — кажется, Ворон тоже уверен, что ослышался. — Территории, — увереннее говорит гость. — Мне лично не будет толку от сверхспособностей: я всего добился без них. С тварями на поводке всегда велик риск, что они загрызут тебя самого. Без покровительства тоже прекрасно всегда обходился. А вот сокровища, как было сказано, недр, я могу добыть сам. Когда кусок богатой ими земли окажется в моей собственности. Сергей медленно откидывается на спинку кресла, вздёргивает подбородок. Он кажется всё таким же надменно насмешливым. Но Олег стоит достаточно близко, чтобы видеть, как тот сжал челюсти. Требование спонсора его разозлило, и он явно не намерен это скрывать. — Собственности, — эхом повторяет Кутх. — Интересно. Но почему вы считаете, что это возможно? Гости встревоженно шепчутся. Олег невольно напрягается, чувствуя, что обстановка слегка накалилась. — Но… почему нет? — гость пробует включить дурака. Сергей отводит взгляд от людей, гладит сидящую на подлокотнике птицу. — Когда-то, на заре вашего вида, я уже подарил эту землю. Народам, которые выбрал сам. Которые создал сам. И это неизменно. О какой вашей собственности может идти речь? — Это нелепо! — подключается кто-то из женщин. — Со времён, как вы говорите, зари человечества, Сибирью и Дальним Востоком владели разные народы. Так почему… — А вы в курсе, почему так произошло? — шипит Кутх, теряя самообладание. — Вам известно, что случилось пять столетий назад?! Вы — ваши предки — убили бога! Сергей резко встаёт на ноги, и тени в свете затрепетавших в порыве ветра факелов играют, клубятся. Кажется, что за спиной Ворона раскрываются огромные крылья. — Вы убили бога. Вышвырнули в другой мир. А когда покровителя не стало, взялись за его народы! Я в курсе, что история сейчас мало кого интересует, но вам не приходило в ваши маленькие человеческие головы, что малые народы стали такими не сами по себе? Попутно освободив те самые земли, что вы сейчас у меня требуете?! Ещё и свою культуру навязать пытались, чудо, истинное чудо, что народы хоть что-то обо мне помнят помимо исправленных сказок! — Но… в школе историю всё же проходят! И там говорится… — Историю, — Кутх устало осел обратно на шкуры и прикрыл глаза рукой, — пишут победители. А за такой срок её можно переписать начисто. Буквально с нуля. Надеюсь, мы друг друга поняли. Я готов, — при определённых условиях, — дать вам земли в аренду. Скажем, на сто лет за раз. Но в собственность — никогда. И советую помнить, что время на моей стороне. Если я сказал «никогда» — вы точно не дождётесь хорошей погоды. Гости на какое-то время притихли. Олег уже начал думать, что аудиенция окончена, когда кто-то додумался возразить: — Но… Кутх мгновенно открыл глаза и зыркнул на открывшего рот из-под пальцев. Алый отсвет Волкову очень не понравился. — Я даю вам срок, — медленно процедил Ворон, — оценить щедрость и великодушие моего предложения. А сейчас… — в павильон, очевидно повинуясь невербальному приказу, вошли культисты, — господа Димитриос, Штрукер, Гарсия, а также мисс Сен-Клер и госпожа Брауберг — прошу пройти с моими людьми. Что касается остальных… Культисты вывели названных гостей. Плотно закрыли за собой двери. Олег слышал, как они заперли её снаружи и тревожно переглянулся с Мигелем. — …фас. …Олег успел понять, что происходит. Но в следующую секунду всё его сознание затопило невыносимо прекрасное чувство. Жар, боль, жажда, ощущение невероятного блаженства от возможности броситься, вцепиться, трепать, рвать, ломать — и угодить этим хозяину… Когда Волков очнулся, всё было кончено. Было полное ощущение, что в павильоне поработала мясорубка. Или блендер. Пол был залит кровью и прочими жидкостями, которые обычно находятся внутри человеческого тела. Ещё дымящиеся куски плоти, обломки костей, обрывки одежды — всё это напомнило Олегу деревню в пустыне, которую недавно бомбили. Рубины, прежде бывшие частью колье, а теперь рассыпавшиеся по полу, смотрелись удивительно уместно. Олег только теперь осознал, как тяжело он дышит. И что он и сам весь в крови. Особенно лицо и руки, а на языке металлический, чуть сладковатый привкус. Он поднял взгляд на Макса. Посмотрел на Мигеля. Те выглядели и явно чувствовали себя не лучше. — Что это?.. — еле слышно прошептал Мальвина. Олег не ответил ему и снова огляделся. Сергея в павильоне уже не было. Под потолком с карканьем метались чёрные птицы.

***

Сергей обнаружился в саду за домом. Костяная корона и большая часть бус кучкой лежали на плетёном кресле, плащ из перьев чёрной кляксой валялся на траве. Сам он курил, стоя спиной к входу в сад и скрестив руки на груди. Подойдя ближе, Олег заметил, что пальцы у него подрагивают. — Ты понимаешь, что теперь будет с моими щенками? Сергей покосился на него. Перед тем, как искать Ворона, Олег переоделся в джинсы с футболкой и умылся. В результате мокрые волосы неряшливо торчали во все стороны, а на футболке — по факту первой, которая выпала из гардероба — красовался упоротый ёжик с надписью «боже, хоть на миг дай мне дробовик!» Остальных вальравнов он тоже отправил мыться, пока культисты прибирались в павильоне. Умом Олег всё понимал. Но он хотел убедиться. Криво усмехнувшись, Сергей вынул сигарету изо рта и поднёс её к губам Волка. Тот прикрыл глаза, но губами взял сигарету. Затянулся из пальцев хозяина. — Вы — мои чудовища, Олег. Мне нужно, чтобы вы были свирепы и жаждали человеческой крови. Правила прошлой жизни забудь. Забрав сигарету, Ворон погладил Волкова по лицу, зарылся пальцами в волосы. Чуть сжал, надавил на затылок. Олег послушно прижался лбом к его плечу. Мягко выдохнул: — Люди. Те, кто живут рядом. Они испуганы. Я уверен: те, кого мы сегодня убили, заслужили свою участь. Но местные точно слышали крики. Кутх фыркнул и отстранил Олега. Явно соизмеряя силу, но Олег покачнулся и переступил ногами, чтобы не упасть. — Откуда в моём звере столько гуманизма, м? Скольких ты забрал в Цитадель? А скольких казнил в первые месяцы смуты, пока её не построили? — Ну ты сравнил, конечно. Я делал всё, чтобы какой-нибудь фанатик в кортеж или трибуну не пальнул или отравленный подарок не прислал, — Олег тряхнул головой. — Или мятеж не поднял. А ты… тебя я не понимаю! Сначала говоришь, чтобы мы не запугивали людей, а потом делаешь это сам! — Звёзды предвечные! — Кутх отвернулся от него, запрокинул голову и тяжело вздохнул. — И послали же такого зануду в этой жизни… Ты прямо как он. — Он? — удивился Олег. — Забудь, — махнул рукой Ворон. — Ты тоже в чём-то прав. И меня это бесит.

***

Яблоки. Всё началось с них. Сергей сидел у камина, и смотрел только на него — спелое, сочное и наверняка очень вкусное яблоко, от которого он успел откусить лишь кусочек. Для него вкуса оно не имело. — Что-то не так? Олег, конечно же, был здесь. Не глядя на должность, которую он занимал и которая, в общем и целом, не предполагала его постоянного личного присутствия рядом с президентом, он в любой свободный момент был рядом. И дело было даже не совсем в том, что в миру они были супругами, и Сергей в самом деле своего Волка любил. Как аватар бога-ворона он хотел каждый миг напоминать верным, где их место. И насколько твёрдое его слово. В первый же миг воскрешения Ворона он не убил поднесённую ему жертву. И теперь держал при себе, демонстрировал их подарок буквально у своих ног и живым. Чтобы помнили. Чтобы боялись. Иногда, в смутных снах, Сергей видел как бы отдельную тень: Кутх то ли в шутку, то ли всерьёз предлагал ему искалечить Олега. Не критично, но так, чтобы верные видели: оборотень для их бога живая игрушка, не более. То есть обратить его тварью и заставить жрать плоть по приказу было вроде как недостаточно. Нужно показать воронью, что быть настолько близким к божеству не привилегия. Это ужас и боль, и нет повода ревновать и строить козни. Наверное, Сергей слишком крепко задумался, гипнотизируя яблоко: Олег встал, подошёл, сел рядом на колени. Мягко охватил пальцами запястье, забрал яблоко. — Отравлено? Сергей вздрогнул, будто просыпаясь, покачал головой: рыжие волосы, сегодня никак не уложенные, рассыпались по плечам огненными реками. — Нет, мой Волк. Дело не в этом. Дело в том, кто я есть. — Я не понимаю… Сергей грустно улыбнулся: — Я мёртвый бог, Олег. Да, сейчас я к жизни вернулся, но всё же. Даже в этом теле я порой вспоминаю об этом. И любая земная еда теряет для меня вкус, становится прахом на языке. По меркам этой планеты я давным-давно обозлился на ваш род и узнал вкус человеческой крови. И мне понравилось. Понравился он и моим верным, которых я в последние столетия вёл лишь с одной целью: убийства и разрушения. И они решили, что это правильно. И продолжили меня кормить кровью и плотью. Круг замкнулся. Олег, так и сидевший рядом, поцеловал его ладонь: — Моя кровь твоя. Можешь взять её, если хочется. Кутх вздохнул, погладил его по лицу: — Не каждой своей слабости нужно потакать. Даже богам. Особенно богам. Я не хочу войти в раж и разрушить одним движением всё, что успел в этот раз обрести. Звёзды и без того дают мне слишком много новых шансов. Довольно того, что я вашими руками убиваю своих врагов, а в Цитадели кровь Белых Ворон и вовсе льётся ручьями. Что касается этого, — тут Ворон острым когтем коснулся шеи Олега, там, где под кожей билась жилка, — это лакомство. Можно сказать, деликатес. Я хочу пролить твою кровь так, чтобы ты не по долгу просил меня об этом снова и снова. Хочу, чтобы тебе нравилось. Но время ещё не пришло. Олег пальцами осторожно сжал запястье Сергея и прикрыл глаза, спокойно подставляя ему открытое горло. Когда он думал, что Серый погиб, он готов был драться с Вороном за свою кровь. Сейчас всё было иначе. — Я буду ждать, мой бог.

***

— Этого вы от меня ждали так ведь? Голос Кутха был спокойным. Но взгляд, которым он обвëл верных... Олег был уверен: этим взглядом можно убить. Потому верные и прячут лица, потому и боятся посмотреть своему богу в глаза. В его глазах — смерть. — Вы ждали, что я вернусь тем, кем был, когда монах со своим жалким мечом оказался сильнее. Что я буду резать людей как скот, пожирать ещё живые сердца и не остановлюсь, пока в клочья не разнесу ваш жалкий мирок! А я не таков. И вы рады. Но вот в чëм загвоздка: в глубине своих жалких мозгов вы всё ещё храните тот образ. Верите в него. И боитесь. И я, ваш бог, не могу не оправдать ваших надежд. По вере вашей и будет вам! Глупо. Глупо и… да нет. Попросту глупее быть не могло. Культисты порой проводили обряды для своего бога. Даже теперь, когда он, воплощённый, жил в мире людей, они не только служили ему как… вождю? Царю? Они продолжали делать ему подношения в святилищах и на лесных алтарях. И — будто мало было той великой жертвы, целого, мать его, бассейна крови Белых Ворон, будто мало было того, что чёрная гвардия отлавливала их и выжимала досуха в специальной клинике. Культисты проливали кровь и на своих священных камнях. И, конечно же, не звериную. Олег не знал, откуда взялись эти дети. Вряд ли их похитили у местных — даже младшее вороньё слишком осторожное. Скорее всего, купили в каком-нибудь вшивом и всеми забытом детдоме, о котором в обычной жизни Сергей вряд ли бы скоро вспомнил даже со своей любовью к благотворительности. Через ветку могучего, старого дерева перекинули трос с крюком. И уже к этому крюку за поднятые руки были привязаны дети. Помладше плакали, постарше только испуганно оглядывались или хмурились. Олег уже знал: им собирались пустить кровь и ждать, пока на алтарный камень вытечет вся. Культисты всегда так поступали, и счастье жертвы, если решат сразу полоснуть и по горлу. И в целом культистам это было дозволено, а Воронам Олега предписали закрывать на эти ритуальные убийства глаза. Но здесь и сейчас эти твари явно просчитались. Разогнав своим появлением верных, Кутх медленно обошёл алтарь — простые слегка обтёсанные местами камни, на которые углём нанесли положенные знаки. Подошёл к испуганным, даже переставшим плакать детям. Олег тихо стоял в стороне, краем глаза приглядывая за жрецами и не очень понимая, что будет дальше. Даже мысленно Ворон отказался что-либо объяснять. Олег только чувствовал его ярость. И ни с чем несравнимый запах безумия. Кутх как-то очень внимательно осмотрел притихших детей. Дунул, что-то прошептал, — и они уснули. Все разом. — Развязать, — коротко велел он. Верные медлили, с недоумением и страхом переглядываясь. Ворон вскинул руку. Запахло палёным, и трос оборвался. К счастью, подвесили детей низко. — Олег, освободи их. Волков кивнул и быстро распутал верёвки, украдкой проверяя состояние. Синяки, царапины, следы от верёвок на руках и шеях. Ничего опасного. Их украли или купили и привезли в лес силой, но пустить кровь не успели. Кутх между тем грозной тенью ходил между верными, так и не рискнувшими подняться с утоптанной лесной подстилки. — Дети! — рычал Кутх. — Малолетние, не успевшие обрести знания и хоть какую-то ценность! Что мне толку с этих неоперённых птенцов? Их кровь ещё не стоит ничего! Ни памяти, ни эмоций, ни опыта! Или вас привлекло то, что в телах её мало? Возиться долго не надо, да?! Ленивые ничтожества! Кто вам сказал, что вы достойны своего бога? Что вы имеете право носить эти маски и знаки? Даже в худшие годы моего правления их нужно было ещё заслужить! А теперь, как вижу, берут с улицы всякий сброд! — Кто бы говорил, — громким шëпотом произнëс один из верных, и Олег даже решил, что ослышался. Нельзя же быть столь безрассудным? — Что ты сказал? — Кутх тоже услышал и мгновенно повернулся к наглецу. — Ты сказал, что мы недостойны масок. А ты сам? Оказывается, можно. А ещё идиотом в степени. Олег предпочёл продолжить молчать и остаться рядом с детьми, чтобы разгневанный бог случайно не пришиб тех, кого только что спас. Ему только остаётся смотреть, как наглец поднимается на ноги, сбрасывает капюшон, стаскивает маску. Если Олег ещё не совсем свихнулся, это тот же парень, который на первом ритуале возмущался, что Ворон не убил Олега на месте, а поиграться «с едой» решил. Дурак, какой же дурак! Олег невольно напрягается, замирает, ждёт, по-волчьи исподлобья наблюдая, что вот-вот по земле покатится чья-то дурная башка. Кутх улыбается. Губы растягивает явно шире, чем дано человеку, зубы все по-акульи треугольные. Может, голова не покатится, а хрустнет на этих зубах? Притихли и совсем слились с жухлой листвой и ржавой прошлогодней хвоей остальные культисты в своих коричневых балахонах. Только наглец будто не замечает опасности. Ему бы очнуться, смириться, упасть вороньему богу в ноги, извиваться на брюхе и молить о прощении…. Наглец фыркает: — Ты что вообще у нас забыл, белоснежка? Какой из тебя Ворон? Почему наш бог выбрал такого как ты?! Вот оно что! Наглец был как раз из коренных: чёрные смоляные волосы, смуглая кожа, почти чёрные глаза с характерным разрезом. По сравнению с ним Сергей с мертвенно-бледной кожей, рыжими волосами и крючковатым носом действительно смотрелся как инопланетянин. Не то чтобы далеко от истины, думает Олег. Духи-звери, из чьего племени Кутх, старше Земли, старше многих планет и звёзд. И, кстати, на старых рисунках изображён именно ительменом. Или вовсе полуптицей с клювом вместо лица. Кутх тихо смеётся: — А почему нет? Здоровая крепкая тушка, к тому же правитель. Тебя, что ли, надо было выбрать? От медового тона уже даже Олегу хочется уползти, поджав хвост. Но наглец если и испугался, то не показывает. И явно решил идти до конца. — Любого из своих народов! Из тех, кого незваные гости загнали и уничтожили, как зверей! Наш бог всегда оберегал нас! А ты — подделка! Олег, слышавший как ровно про это же Кутх недавно говорил спонсорам перед тем, как отдать почти всех на съедение оборотням, еле слышно хмыкает. Кутх перестаёт улыбаться. Касается когтями лица. Лицо плавится, пузырится, стекает оплывшим воском, на глазах меняет форму и цвет. Раз — такой же ительмен с тёмной кожей и карими глазами. Два — японский военачальник, приближённый самого императора, посланец Аматерасу. Три — монгольский лучник, воплощённый степной ветер, что помнит вождей, захвативших полмира. Четыре — такой типичный оромо, что хоть в учебники фото вставляй. Пять — покрытая чешуёй и перьями тварь, нелепый, будто из нескольких зверей слепленный безумным учёным гибрид с торчащими наружу костями и языком как у монстра из второсортных ужастиков. — Я выгляжу так, как мне хочется, — шипит уже снова Сергей, и, — наконец-то! — на лице наглого парня появляется страх. — Я ваш худший кошмар и благословение небес! Я вас создал и истреблял! Я научил вас плести сети и портил лодки, когда вы ходили в открытое море в шторм! Я танцевал с вами у первых костров и смеялся, когда вы умирали в голодные годы! Я умирал и возвращался из каждой проклятой бездны не для того, чтобы слушать такие дерзкие речи из твоего поганого рта! Взмах! Брызги крови попали Олегу на руки. Наглец схватился за горло в беспомощной попытке зажать рану, остановить ударившую струями кровь. Сергей нежно, словно любовника, привлёк его к себе, прижался к вспоротой глотке губами, прикрыл глаза и заурчал от наслаждения. Уронил ещё живое тело под ноги, улыбнулся верным окровавленными зубами. — Вы же это хотели видеть, да, мои дорогие? Что ваш бог подобен зверью, каким ваши предки были в начале времён? Ну так смотрите. И наслаждайтесь. Не отводить взгляд! Наглец бился у его ног в судорогах, но не спешил умирать. Сергей рассмеялся, тряхнув волосами. За шею поднял его, показал остальным: — Нравится? Он не сдохнет, пока я не позволю. Будет биться в агонии, но даже с ума не сойдёт, сбежав от понимания своей вины. Думаю, пять сотен земных лет — достаточный срок. Ворон брезгливо оттолкнул от себя человека. Но тот не упал. Затрещали кости, вытягиваясь и меняя форму, лопнула кожа, открывая кровоточащие мышцы, которые на глазах покрывались красноватой древесной корой. Всего за пару минут человеческое тело вытянулось, искривилось, исказилось, превратившись в кривоватый древесный ствол с руками-ветками, ногами-корнями и головой-кроной. Ветки распушились молодой ярко-зелёной хвоей, ствол вытянулся, кора огрубела, покрывшись трещинами, из которых потёк янтарный древесный сок. У дерева было лицо. Безротое, грубо вытесанное, искажённое мукой лицо с такими живыми глазами. Глазами, плачущими янтарной смолой. Кутх сжал в кулак воронью лапу, в которую превратилась его рука, резко вздохнул. Снова обвёл верных пылающим жёлтым взглядом. — Прочь! — каркнул вороний бог. Верные, словно очнувшись от заморозки, бросились врассыпную. Сергей, стоило им скрыться в тайге, тяжело осел на землю, прислонился к стволу нового дерева, сжался, закрыл руками лицо. Олег отмер, оставил спящих на камне детей, сел рядом с ним. На «лицо» наказанного культиста он старался не смотреть. Провёл рукой по спутанным рыжим волосам. — Я в порядке, — глухо отозвался Сергей. — Но спасибо тебе. Олег мягко гладит его по голове, вытирает лицо от чужой крови, целует ещё дрожащие, искажённые всплеском магии пальцы с птичьими когтями.

***

Клетка. Тонкие прутья, отгородившие его от мира. Или мир — от него. Наверное, не слишком прочные: клетка — узкая, высокая, похожая на те, в которых торговцы держали ярких певчих из чужих стран, — висела на крепостной стене и вполне могла проржаветь. Возможно, приложи он усилия, сумел бы сломать. Но не хотел. Ему было всё равно. Всё равно, что его видят слуги и остальное отребье. Всё равно, что грязное тело вместо богатых и тонких тканей одето в похожее на мешок рубище. Всё равно, что его прекрасные длинные волосы обкромсали ножом, а лицо измазали сажей. Он надменно смотрит на таких же грязных детей, которые улюлюкают и бросают в него камни и ржавые яблоки, пропускает мимо ушей все угрозы взрослых. Тех самых людей, что недавно клялись ему в верности, а сейчас наслаждаются его крахом. Они ничего не знают. Они не в силах его унизить, потому что он выше любого из них от рождения. И даже ошейник раба он будет носить как корону. Он смеëтся над ними и на родном языке, который никто из них не поймëт, с удовольствием перечисляет, что сотворит с каждым из них. А дети... О нет, детей он не убивает. Он лишь уведëт их всех за собой, как крыс, очарованных пением флейты. А когда они вырастут и вернутся, чтобы сжечь этот город дотла и, не помня семьи, выпустить родителям кишки в его честь, он повеселится уже иначе. Пожалуй, более искренно. Но и теперь так забавно смеяться над мертвецами. Которые ещё не знают, что сдохли, когда нарушили клятву. — Ты ведёшь себя недостойно. — А что же, по-твоему, достойно? Прийти и глумиться в ночи, когда остальные не видят? Как вор, скрывая лицо… с каких пор мой брат боится их мнения? — Ты один знаешь, что это не так. И никогда не было правдой. Он молчит, опустив голову, нервно скребёт пальцами возле ногтей, обкусывает заусенцы. — Дай мне увидеть твоё лицо. Я ужасно соскучился. Ночной гость, татем выбравшийся за стены города, отбрасывает капюшон и разматывает шарф, скрывавший лицо. Поднимает голову и смотрит на узника в птичьей клетке. Это Игорь Гром.

***

Ему снились сны. После перерождения казалось в какой-то миг, что они ушли. Покинули, оставив ему лишь те разрозненные видения, что бывают у всех. В какой-то момент он даже успел обрадоваться. Но нет. Он шаман. Он дух, он бог. Он не может принадлежать лишь одной реальности. Как и спрятаться от того, что он есть. Впрочем, сны изменились. Он видел прошлое. Но не только кровь и пламя. Не только поля сражений, по которым бродил тенью, пока птицы, сотворённые буквально по его образу и подобию, пировали. Он видел его. Говорил с ним. Даже ощущал его запах. Но до этой ночи ни разу не видел лица. Казалось, память об его обличьях исчезла, как исчез однажды он сам. Чтобы больше уже не вернуться и не возникнуть у него на пути. До этой ночи Ворон не видел в этом ничего странного. Лишь тихо сожалел о том, что даже в своей памяти не сумел сохранить образ того, кто был с ним изначально. И ближе кого не было и не будет даже через тысячи земных лет. Сегодня всё изменилось. Сегодня во сне Белый Ворон снял капюшон и вышел из тени. Заставив Чёрного Ворона проснуться с яростным воплем. Сергей бьёт кулаком по стволу дерева, от чего то отзывается стоном. Он сам сбежал сегодня из дома. В свой зачарованный лес, который буквально можно было назвать Садом Грешников. Каждое дерево в нём — бывший культист. Изменённый его силой, заточённый в новом облике разум человека. В таком виде эти твари, забывшие о почтении, нравятся ему куда больше. Сергей теперь почти не остаётся в саду за домом, а здесь может находиться часами. Сюда точно никто не придёт. Даже пуганые местные и привыкшие ко всему культисты избегают этого леса, где деревья стонут и плачут. То место тоже было Садом Грешников. Глупой, как он сейчас понимает, практически детской игрой в очищение и самолюбование. Каждый раз он там просто искал доказательства того, что он лучше других. Выше, чище. Доказывал себе, что имеет право других осудить на смерть, вытащив на свет их грехи вместе с кишками. Пока не пришёл он. Тот мент, который вначале так позабавил его своими топорными попытками его выследить. А затем так взбесил, реально выследив и ухитрившись ранить. Сергей криво ухмыляется. Прижимается к стволу дерева, гладит место, по которому ударил. Что было бы, если бы он мента тогда просто убил? Просто крепче ударил бы его лопатой. Или после той же лопатой расчленил бы на месте. Или сразу вколол бы ему яд или дозу промедола побольше, чтобы сдох до того, как очнётся. Неужели он уже тогда каким-то образом понимал, кто спит в его теле? Кого призовёт сам и как эти двое связаны? Не понять, уже не понять. Да и Гром наверняка не сможет ответить. Скорее всего, он пока даже не знает, что происходит с ним и между ними. Кто он на самом деле такой и кем может однажды проснуться. Сергей проводит языком по губам, прикрывает глаза, упирается лбом в шершавую кору дерева. Может, ему и не стоит знать. Пусть живёт Игорем Громом. Считает себя человеком и всю жизнь терзается чувством вины за то, что не помешал Разумовскому прийти к власти. Пусть никогда не узнает. А может быть всё же арестовать? Люди каждый день исчезают на улицах, и никто не будет особо шокирован, если Гром тоже домой не вернётся. Посадить его в клетку вроде той, что он видел во сне, пытать каждый день, а затем повесить на фонаре в центре города и запретить снимать труп, пока чёрные птицы не сожрут его плоть? Нет, не то! Ведь если он не будет знать, за что на самом деле страдает, какой смысл ему мстить? Не за то же, что как тупая собака по команде прежних властей выполнил служебный свой долг? Сергей разворачивается спиной к дереву, почти ложится на него, опирается всей тяжестью, смотрит на небо сквозь чахлые, дрожащие без ветра кроны. О, нет. Если он всё же решится, он поступит иначе. Он не уподобится Белому Ворону. Не станет другого себя держать на цепи и делать вид, что это ради общего блага. Игоря привезут прямо сюда. Он будет жить в роскоши. Ему окажут все почести, какие положены живому богу. Но при этом он не узнает почти ничего. Конечно, кое-что ему расскажут. И даже дадут книги. Тщательно исправленные, само собой. Сергей растягивает губы в улыбке, прикрывает глаза, тихо смеётся. Звёзды, какое же будет у Грома лицо, когда он услышит, что должен стать ему, Разумовскому, мужем и любовником! Ему ведь никто не скажет, что это необязательно. Удобная красивая игрушка в невидимых цепях обмана. Нет, не так. Незнания. Ему скажут правду. Но очень малую её долю. Лишь ту часть, которая удобна Сергею. И Гром с его комплексом героя смирится. Сам под него ляжет и позволит делать с собой что угодно, считая, что кого-то спасает. А Сергей заберёт себе его силу. Как всегда и мечтал. Даже плачущие деревья стихают, замерев и слушая его полный злого торжества смех.

***

Конечно, такие дела не могли пройти мимо Свартжели и других старших жрецов культа. Олег не присутствовал и не выпытывал подробности, о чём они с Вороном ругались за закрытыми дверями. Но по итогу своеобразного совещания было решено устроить смотр. Кутх сказал, что в былое время для новичка с этого всё и начиналось. Ворон лично осматривал каждого кандидата и решал, достоин ли тот… всего лишь начать обучение и, возможно, не один год носить знаки младшего служителя и повязку на лице, не имея права даже на самую простую воронью маску. Сейчас же уже многие годы было иначе, в результате чего случились все эти казни, а сам живой бог был крайне недоволен верными. Смотр был всё в том же павильоне, который незаметно стал частью святилища, своего рода приёмной, необходимостью с учётом того факта, что божество теперь присутствовало здесь во плоти, а не обозначалось онгонами, статуями, птичьими костями и священными росписями. Сергей, одетый в простой монгольский халат из чёрной ткани с едва заметным узором перьев и серебряное очелье с драгоценными камнями, короткая бахрома на котором едва закрывала ему глаза, с царственным видом сидел в кресле, устланном медвежьими шкурами. Позади него на стене, прикрытый священным шарфом, висел его рабочий бубен, на стойке в углу стояло полное шаманское облачение для камланий. У стены пылала жаровня, похожая конструкцией на мангал, на которую выкладывали ароматные травы и бруски из не менее ароматного дерева. Дым уходил в отверстия в потолке павильона. Перед креслом расстелили ковёр. Служители сидели на коленях вдоль стен, Олег, Максим и Мигель стояли позади кресла. Олег наблюдал. Дождавшись своей очереди, служитель выходил в центр, полностью сбрасывал облачение и вставал на ковёр, опустив руки вдоль тела и склонив голову. Ворон осматривал его с головы до ног и что-то шептал старшему жрецу, который сидел на скамеечке около кресла. Иногда человеку дозволяли преклонить колени и коснуться губами края одежды своего бога. Иногда Ворон поднимался и осматривал более пристально, что-то спрашивал, слушал ответы. Олег тоже окидывал обнажённые тела взглядом, но его лишь интересовало, чтобы никто из них не пытался напасть, чтобы никаких скрытых клинков, отравленных игл, какого-нибудь контактного яда, будто бы случайно просыпанного на одежды бога. Безумцев не было. Все безумцы уже украсили собой Сад Грешников. В качестве дерева или каменной статуи. Если бы Олега спросили, какая участь более жуткая, он бы не ответил. И то, и это, по его мнению, было чудовищно. Потому что разум оставался человеческим, и человек в такой форме был в полном сознании. И страдал. Потому что смысл такой трансформации был не в покое бытия камнем или деревом. А в вечной муке, в беспрерывном наказании. И оставалось пока лишь гадать, прибавится ли у наказанных от этого ума и понимания своей роли, серьёзности своих клятв, данных Ворону. Удивляло Олега отсутствие самой Дочери Ворона. Казалось бы, учитывая её вовлечённость, её присутствие предполагалось по умолчанию. Но она не пришла, и это напрягало. Олег помнил её разговор с Вороном. И было смутное ощущение, что Сварти могла обидеться на Отца. Что этот смотр — критика её работы, будто не сказав прямо, Кутх обвиняет Дочь в легкомысленном отношении к своим обязанностям. Указывает, что именно она допустила весь этот сброд в ряды верных. Конечно, наверняка Олег сказать не мог. Он ведь судил со своей колокольни. Знакома ли столь древней женщине такая мелочная обида? Быть может, в улусе, где Свартжель жила как шаманка, кто-то серьёзно захворал. Или нужно было принять роды. Или наоборот, проводить умершего в Нижний Мир. Мало ли обязанностей у полноценно практикующего шамана высокого посвящения? Может вся эта ситуация была как раз проявлением доверия к аватару. Мол, смотри, я, наконец, признаю в тебе своего бога, признаю, что он достаточно в своём уме, чтобы без моей помощи разобраться, кто действительно достоин чести прислуживать у алтаря, славить и приносить жертвы, искать и обучать новых верных. Так или иначе, Олег переживал. Но не спрашивал. Если Серый и Ворон захотят, сами поделятся с ним. По крайней мере, Олег надеялся, что если отношения бога и верховной жрицы опасно накалятся не только в его воображении, он успеет узнать об этом раньше, чем станет поздно разрулить ситуацию. А пока что Олег смотрел на верных. Как они на карачках, заглядывая аватару в лицо, будто битые, но бесконечно преданные собаки, подползают к его ногам и целуют подол халата. Интересно, со стороны он сам выглядел так же? Или, может, даже более жалко? Матёрый потасканный жизнью оборотень, альфа из рода вожаков, который добровольно упал в ноги тогда ещё человеку, скулил и вилял хвостом, как последняя псина. Как будто теперь тот человек стал живым богом, и как будто перед богом смертному пресмыкаться не зазорно. Но всё же слепо и безусловно полюбил Олег не бога. А именно человека. Который с самого детства бывал с ним жесток и пользовался дружбой с сильным ради своей сперва безопасности, а после и выгоды. С очередного верного Олег перевёл взгляд на Сергея. На огненно-рыжие, заплетённые и украшенные богато волосы, на повязку на глазах, на царственно-равнодушное лицо и мертвенно-бледные руки с вороньими когтями. Нет. Прочь гнать такие мысли. Жалко, как известно, у пчёлки. А Волков о своём выборе не жалеет. И будет служить. И любить. Цена не имеет значения.

***

— Должен ли я напоминать, что у вас нет полномочий настаивать? Сергей лениво обвёл взглядом экраны. Когда-то подобные телемосты были возможны только между работниками экстренных служб и членами правительства в опять же экстренных случаях. Но за последние тридцать лет технологии далеко шагнули вперёд, и теперь провести виртуальное собрание было очень просто даже находясь физически не в столице и даже не на президентской даче. Всё как в старых добрых фильмах про тайные всемирные организации по спасению чего-то там. Только свои сходки Сергей предпочитал проводить не в тёмном пафосном зале, стоя на трибуне в мертвенном мерцании тысяч экранов, а комфортно сидя в вольтеровском кресле у камина и выведя картинку с рабочего ноутбука на отдельное устройство, чтобы лучше видеть недовольные рожи. А рожи у советников сегодня были особенно недовольные. Судя по всему, они дружно считали, что глава государства себе просто устроил отпуск в Сибири и кайфовал, пока они работали. Наивные. — Конечно, товарищ Верховный Главнокомандующий, — кивнул министр обороны. — Но вы сами знаете, обстановка в стране напряжённая, и ваш рейтинг… — Короче! — Да, прошу прощения. Я считаю, — и коллеги со мной согласились, — что вам стоит появиться на публике. Очень желательно — в Петербурге. — И не в прямом эфире, а именно лично, господин президент. — Все меры безопасности мы вам обеспечим. — Ваши рейтинги… Сергею понадобились буквально все силы, чтобы не хлопнуть крышкой ноутбука до конца совещания. Всё же довольно резко попрощавшись, он встал и несколько раз нервно прошёлся по комнате. Хотелось явиться к каждому и выпустить кишки. Или прикончить другим мучительным способом. На кой ляд он вырезал, пересажал и уволил буквально всех власть имущих сразу после присяги? Чтобы новые твари ныли, мямлили и в итоге точно так же диктовали ему условия?! Сергей остановился напротив зеркала и посмотрел на себя. Глубоко вдохнул. Выдохнул, провёл руками по волосам. Повинуясь безмолвному приказу в дверь поскреблись и вошли с поклоном служители. — Приведите меня в порядок, — велел Разумовский, — мне нужно выступить перед народом. Что ж. Он поедет. Пойдёт на уступки. Никто не скажет, что президент Разумовский укрылся в бункере от проблем. Или тихо сошёл с ума, пока кто-то другой управляет страной от его имени. Всего лишь очередной удобный кусок правды на поживу шакалам. А всё остальное… да когда власти сообщали народу всю правду? Это просто не принято. Осталось только предстать перед камерами в приличном виде. Noblesse oblige, как говорится.

***

Пальцы едва заметно дрожали. Сергей резко сжал кулак. Напряг руку, медленно, по одному, выпрямил пальцы. Когти и мелкая чешуя птичьих лап не проявились. Хорошо. Ему всегда было сложно признавать свои ошибки. Даже когда промах был более чем очевиден. Особенно сложно, когда, по сути, иного выбора не было. Разве мог он отсидеться в тайге? Не поехать, проигнорировать требования Совета? Мог, конечно. Вот только ничем хорошим для его карьеры правителя это бы не кончилось. Он ведь даже бросил кости и карты разложил, хотя последним доверял не особо. Но духи были единодушны, и Сергей в итоге выбрал меньшее из зол. Да, бляди из правительства после его публичного визита отвязались, шакалы из СМИ получили свою поживу. А местные, гвардия, Олег… они уже привыкли. Наверное. Кофе был горячим, имел горьковато-терпкий вкус и огненно-сладкое послевкусие. Неожиданно хорошее зерно и потрясающее мастерство бариста там, где традиционно предпочитают чай. С молоком, жиром и солью. От которого уже, если честно, тошнило даже его. Кажется, он нашёл золото, пока искал медь. Сергей сделал ещё глоток и зажмурился. Он сбежал. Он просто сбежал. От верных, от Вари, от гвардии. От Олега… от Олега. Впервые, кажется, за всё время после перерождения он по-настоящему себя испугался. И почти ничего не помнил. Помнил боль, слабость, темноту. А когда очнулся, его руки были в крови. Олег, располосованный когтями вдоль и поперёк, лежал перед ним на кровати и едва дышал. В первый миг растерявшись, на панике забыв, что оборотни и без крови Ворона могут восстановиться, даже если их на клочки разнесёт снарядом, Сергей коснулся лица Волкова, прижал пальцами шею, щупая пульс. И вдруг увидел себя его глазами. Невменяемую чёрную, покрытую перьями тварь с горящими глазами, висевшую на потолке, как грёбанный Человек-Паук. Видел, как тварь спрыгнула на кровать, как шипела, рычала, капая слюной, извиваясь, как одержимый в фильмах про демонов. Как в итоге одолела Олега, который пытался скрутить и удержать, чтобы не навредил себе. Крики Олега до сих пор звучали в сознании Сергея. Шумно вздохнув, он снова сделал глоток. Он сбежал. Бросил Олега, бросил дом, бросил ставшую привычной одежду. Натянул мешковатые штаны и худи с капюшоном, закутался во все мороки, какие вспомнил в моменте. Забрёл, по сути, в первое попавшееся кафе, неожиданно в европейском стиле и с хорошим кофе. Забился в тёмный угол, как последняя крыса. Сергей ненавидел быть слабым. Кутх ненавидел быть слабым. — Простите, я подсяду? Всё занято… Разумовский моргнул, приходя в себя, огляделся. Да, действительно. За то время, что он растягивал свой несчастный «фильтр», в кафе набился народ. Прямо рядом со столиком стоял мальчик. Или, скорее, юноша. И не какой-то случайный. Тот самый, о котором ему рассказали птицы. Тамир. Ухмыльнувшись под капюшоном, Сергей гостеприимно повёл рукой. — Садись. Ты мне не мешаешь. Для самого Сергея это звучало двусмысленно. Мальчик, считающий, что может спасти свой улус из когтей чудовища, ничем ему не мешал. Он в основном в обход запрета носил туда-сюда новости, покидал закрытое селение — как сейчас, например, — и в самом деле считал, что никто об этом не знает. Да, бойцы Волкова действительно не знали и пацана пока не поймали — тот неплохо скрывался. От людей. Зная и благодаря своим способностям ощущая, что происходит в мире духов и в тайге вокруг, он будто забыл, что часть тех самых духов, звери и птицы верно служат своему исконному Хозяину. Да и Дочь Ворона — не просто титул деревенской шаманки. — Баярлаа, — Тамир поставил рядом с чашкой поднос, на котором были только чай и булочка. Впрочем, у него был пакет с собой. — Дома любят выпечку? — ненавязчиво поинтересовался Сергей. Тамир ожидаемо вздрогнул, но вежливо ответил: — Маленьким несу сладкое. У нас в деревне нет магазина. Магазина в улусе правда не было, но продукты помимо тех, что жители выращивали в своих хозяйствах, им поставляли исправно. Эх, благодетель мелкий, нет бы копнуть поглубже, раз уж взялся за дело. Тамиру кивнул. — Дорогу размыло? — Хм, что? — Ну, насколько знаю, у всех тут есть транспорт, а до магазина можно доехать. Сергею вдруг стало интересно: сколько бед парень готов вывалить хоть кому-нибудь? Как вообще себя поведёт? Станет ли врать? Со стороны ведь наверняка ситуация была чудовищной. — Всё не так просто, — покачал головой мальчик. Сергей заинтересованно хмыкнул и сделал глоток остывшего кофе. — Мы всегда с уважением относились к чужой вере. И всегда помогали другим малым народам. Очень давно наши предки сохранили у себя священные предметы и принесли клятвы. Теперь мы не можем покидать свой улус не нарушив её. Ты же понимаешь, о чём я? Сергей кивнул. Сперва он хотел изобразить вовсе неместного и таким образом, проявив любопытство, вытянуть побольше, но сейчас это было неуместно. — В общем и целом. Слышал про такое. Прости, если мой вопрос неэтичен… Но ты ведь покинул улус. Так? Ради булок? Тамир зажмурился: — Пожалуйста, не спрашивай больше. Я и так слишком много болтаю с человеком в капюшоне. А ты, может быть, ворон. Разумовский прикусил губу, чтобы не засмеяться. — Ладно, не буду. На самом деле я удивлён, что гвардейцам есть дело до ваших клятв, но… окей, я правда уже не в своё дело лезу. Тамир вздохнул. Он боялся, он правда очень боялся. Но говорил, потому что даже с семьёй боялся лишний раз обсуждать. — Я просто надеюсь… я третий сын в семье. Я надеюсь, что моя провинность не повлечёт наказание всех моих близких. Сергей поджал губы. Как правило, это он и делал. Чужими руками, конечно же. Ничто так не сдерживало людей, как страх за своих близких. Себя бунтовщики порой не жалели, но стоило взять в заложники кого-то дорогого для них… — Ладно. Спасибо, что выслушал. Я пойду. Не думаю, что ты кому-то расскажешь, полиция ведь нам не поможет. Но спасибо. Сергей кивнул. Ох, знал бы Тамир, с кем он сейчас разговаривал. Но лучше ему не знать. А самому Сергею тоже лучше вернуться домой. Если разобраться, он тоже пленник своих клятв. И не может сбежать далеко и надолго.

***

Специально он Игоря, конечно же, не выслеживал. Слишком много было других дел, слишком серьёзно необходимо было сконцентрироваться на том, чтобы не сорваться публично, не проявить под камерами свою истинную суть и вообще не создать себе и своим приспешникам проблем. Хватит того, что Сергей уехал в Петербург без Олега. Даже, переломав себя, зачистил ему память об инциденте, когда едва не порезал его на части в состоянии безумной разгневанной твари. Себе он уже объяснил и разумно обосновал необходимость этой поездки в столицу, и это буквально вытянуло у него все силы. Ещё и Олега убеждать он не хотел. А если бы тот помнил об инциденте, то буквально костьми бы лёг, чтобы не выпустить Сергея не то, что из тайги — из комнаты. Стилисты, раньше работавшие во Vmeste, а затем всей командой нанятые президентом, конечно, были в шоке, увидев его новую шевелюру. И, само собой, для президента официально неприемлемо было носить сложную причёску с множеством ритуальных украшений. Поэтому ему заплели одну плотную косу, а из украшений на пальцах оставили один массивный перстень с печаткой в виде вороньей головы — символа Чумного Доктора. Довольны были, разве что, гримёры. Они не уставали нахваливать его кожу и всё пытались узнать, какими сибирскими снадобьями можно добиться такого эффекта. Про живительные ванны из крови Белых Ворон Сергей, конечно же, рассказывать им не стал. Пришлось, конечно же, выступить перед камерами и сделать несколько заявлений. Вроде того, что его здоровью, как телесному, так и ментальному, ничто не угрожает, а он решил всерьёз заняться вопросами Зауралья, которым, по его скромному мнению, его предшественники не уделяли достаточного внимания. И, конечно же, именно с этим связано временное перемещение резиденции в тайгу, где есть возможность максимально погрузиться в местный колорит и уделить внимание сохранению величайшего культурного наследия, почти утраченного в годы христианизации, походов Ермака и агрессивной политики советской власти по отношению к шаманам. Также пришлось отвечать тем, кто напирал на то, что в последние годы лидеры были православными, что государство является светским, а Конституцией по-прежнему закреплена свобода вероисповедания, и Сергей, будучи её гарантом, не намерен своим примером кого-то принуждать соответствовать не близкой ему системе духовных ценностей. Грома он замечает, когда вместе с консультантами и парой министров направляется к кортежу. Он буквально замирает рядом с лимузином, опираясь на открытую дверь и устало прикрыв глаза. Смотрит на такой родной город, который теперь, после всего пережитого, кажется другим, незнакомым и чуждым. И видит Игоря. Его, в отличие от Разумовского, будто не коснулись перемены и переворот. Он всё так же одет в старую потёртую куртку и кепку. Он просто стоял и смотрел на кортеж. В какой-то миг они даже встретились взглядами. И только тогда Сергей словно очнулся и сел, наконец, в машину. Больше он не сомневался. Гром действительно был Белым Вороном. Готовым в любой момент пробудиться.

***

Meticulous planning (We'll have food!) Tenacity spanning (Lots of food) Decades of denial (We repeat) Is simply why I'll… (Endless meat) Олег замер на пороге, не веря своим ушам. Сергей смотрел мультики! После всего произошедшего он, как ни в чём не бывало, сидел в одной огромной футболке и смотрел «Короля Льва» на английском. Волков просто онемел от возмущения. Когда Сергей принялся сбегать в свой жутковатый сад, Олег был спокоен: всё же это не так далеко от святилища, и культисты всегда были где-то рядом. Когда Сергей смотался за охраняемый периметр и облюбовал кофейню, это слегка напрягло, но всё же: это было близко, патрулировали гвардейцы, да и местные привычны к богам и духам. Но когда президент страны просто бросил и культистов, и личную охрану, и в одиночку добрался до столицы для публичного выступления, это уже ни в какие ворота! Олег, вместе со своими щенками обыскавшийся его в ближайшей тайге, чуть ума не лишился, увидев Разумовского в прямом эфире центральных каналов. И ведь никто, действительно никто не знал, что он уехал в Питер! Олег всё же не зря заработал репутацию мастера допросов: не мямлить и отвечать только правду это других очень стимулировало. А доклады из центра Волков получил уже с опозданием. Конечно же он был зол на Ворона и не понимал, как можно после этого вести себя так, будто ничего не случилось! — Знаешь, я ведь в детстве не замечал, — задумчиво произнёс Сергей, не отрываясь от экрана. — Момент, когда Шрам вовсю нахваливает себя и хвастается, что у него прекрасный план переворота. Гиены ведь его совершенно не слушают! Они его тупо не слушают с момента, когда он пообещал им жратву. И всё, о чём они думают, о чём они поют в параллель — что у них теперь будет безлимитное мясо, — аватар, наконец, соизволил повернуться к Олегу. — Забавно, а? И именно в этом Шрам в итоге их обманул. За что они его и сожрали. Плавно поднявшись из кресла и выключив телевизор, Сергей прошёл мимо Волка в ванную комнату, на ходу сбросив футболку. — И у меня вопрос: неужели я так плохо кормлю зверьё, что оно, как эти тупые гиены, совершенно меня не слушает? Зашумела вода. Сергей повернулся под тугими струями. Раскрыл и расправил огромные чёрные крылья. Олег, уже собравшийся что-то сказать, так и застыл, приоткрыв рот. И наблюдая, как заворожённый, за тем, как по блестящим, переливающимся всеми цветами тёмной радуги перьям, стекают капли и струи воды. Он и не думал, что это так красиво. Сергей оглянулся через плечо, окинул его томным взглядом: — Почему ты ещё одет? Иди сюда, помоги крылья помыть. Горячая вода ручьями растекалась по тёмному кафелю, водоворотом кружила и уходила в украшенные медью сливы в полу. Олег, словно под гипнозом, разделся и взял с полки большую мягкую щётку для волос. Огромные перья постепенно набирали влагу и тяжелели, Кутх даже крылья немного опустил. А Олег ещё в самом начале гадал, зачем им такая огромная душевая. Наивный. Раскрытые крылья заполнили почти всё пространство от стены до стены. Когда Олег принялся расчёсывать мокрые перья, Ворон довольно выгнулся и по-птичьи заклекотал. — Как я не люблю большие города, ты бы знал. Столько грязи липнет… задохнуться можно. — И летать нельзя, в проводах запутаешься. — Что? — Кутх открыл один глаз. — Да так. В детстве смотрел на кучу проводов, натянутых между домами, и думал, что любой летающий супергерой насмерть запутается в них. Как в паутине. Ворон снисходительно фыркнул: — Чуть выше, о да… я просто всегда простор любил. Небольшие селения, одинокие дома на островах и в тайге, бескрайние поля и тундры… это моё, понимаешь? Так я когда-то обустроил свою часть мира. Без простора ведь и внутренней Искре негде разгореться. Душа гаснет. А без души ты так… труп ходячий. Мерзкая штука. — А знаешь, что ещё мерзкая штука? — Хм? — Когда твой подопечный сбегает от тебя через всю страну, не потрудившись даже сообщение скинуть. — О, Звёзды, — вздохнул Сергей, заметив, что Олег даже щётку отложил, — я же не выпавший из гнезда птенец, чтобы за мной приглядывать. Я ведь, в конце концов, не исчез. А ты мог увидеть меня… — …в телевизоре, да, спасибо огромное! Мы тебя обыскались! Я, я тут чуть с ума не сошёл! — Но ведь не сошёл же, — Сергей встряхнул головой, отвёл с лица мокрые пряди, — а это была лишь небольшая прогулка. — В которой ты каждый миг подвергал себя опасности, — Олег скрестил руки на груди. — Тебя же на части рвёт, когда люди тебя раздражают! И ты поехал в место, где таких раздражающих людей просто концентрат! А если бы… — Если бы что? — Кутх сложил крылья и повернулся к Олегу лицом. — Если бы я бросился на людей в публичном месте? Считаешь меня настолько сумасшедшим? — Я считаю, что ты нестабилен. Ты же сам говорил, что тебя ещё кроет после заточения в мёртвом мире, — Олег замотал головой. — Пойми, люди изменились! Если ты выдашь что-то этакое публично, никто не падёт ниц, тебя просто уничтожат как урода! Я… я запрещаю тебе куда-то уезжать без волков и верных! — Ты? — неожиданно ласково проворковал Ворон. — Запрещаешь? — Да! Только мы в критической ситуации сможем… Взмах! Удар крыла был стремительным — Олег едва успел заметить его краем глаза, а в следующий миг полетел на пол. Снëс дверь при падении и рухнул в коридоре среди обломков. Он не успел даже перевернуться и осознать, насколько сильны повреждения. Кутх двигался неуловимо быстро. Схватив Олега за волосы, он швырнул его обратно. Рыкнув, Олег врезался спиной в стену, услышав, как хрустнул кафель. Упасть не успел. Ворон уже был рядом и держал Волкова за горло. — Так что там мой пëс гавкнул? — нежно проворковал бог. — Я не расслышал. Из пережатого горла вырвался хрип. Олег рефлекторно вцепился в чëрную когтистую лапу, надеясь хоть чуть ослабить железную хватку. Сергей был по-прежнему мокрым, но от этого не менее грозным. Волосы потемнели и казались кроваво-красными, облепили лицо, плечи и шею, будто по телу аватара стекала жертвенная кровь Белых Ворон. Совсем как в ту ночь. Глаза запали, черты лица заострились, зубы стали хищными, радужки пылали как недра Земли. Огромные крылья угрожающе раскрыты, руки почернели до локтей, а пальцы украсили кривые огромные когти. — Я лишь... хотел... — хрипит Олег. — Неважно! Снова бросок, снова его тащат за волосы, будто он, здоровый взрослый мужик, ничего не весит. Кутх бросает Олега на кровать, смахнув на пол подушки и одеяла, тут же оказывается сверху, крепко держит за шею, впиваясь когтями в кожу. Олег чувствует, как по шее стекает что-то горячее, вздрагивает. — Не так я хотел пустить тебе кровь, — мурлыкает Кутх, — но ты достаточно испытывал моë терпение. Придëтся наказать. Олег кричит, корчится, сжимается, когда в него проникают одним долгим движением. У Ворона огромный, явно больше, чем был у Сергея, и какой-то неправильной формы. Эти мысли, как искры, мелькают в сознании и тают. Волна боли сметает сознание, расходится вверх вдоль позвоночника, бьёт по всему телу электрическими разрядами, заставляя кусать губы до крови и глухо выть, вцепившись судорожно в простыни. Кутх замирает, будто даёт ему немного прийти в себя, осознать, где он и что он. А потом снова двигается, и в этом нет ничего, кроме боли. Олег впивается в ткань и зубами, жмурится, рвано дышит, дрожит. Чувствует горячие ручейки, стекающие не только по шее, но и по бёдрам. Кутх довольно смеётся где-то сверху. — Что, и сопротивляться не будешь? Конечно нет, ты же не умеешь мне сопротивляться… по-настоящему. Снова что-то, какие-то телодвижения, которые проходят мимо затянутого дымкой боли и, чего скрывать, страха, сознания, и вот уже Олег лежит на спине, член бога-ворона снова распирает нутро, а сам бог склонился к нему и смотрит в глаза, буквально заглядывает в душу. — Ты стал забываться, Олег. Позволь напомнить, что ты не просто принёс клятву. Ваши брачные клятвы для меня пустой звук, я придумывал для вас другие правила. Ты никогда не был одним из верных. Да, ты отдал мне кровь вместе с другими волками. Но… Тут Кутх поднимает руку, и Олег как наяву ощущает, как горло сдавливает крепкий тяжёлый ошейник. Как там, в пустыне, где его держали в плену без еды и воды. И Олег видит. Видит алую, будто из света сотканную цепь, которую держит Ворон. Ворон натягивает цепь — и ошейник сжимается туже, заставляя Волкова задыхаться, а сердце заполошно биться. — Тебя принесли в жертву. Мне. Это очень древняя и сильная магия. Магия крови. Ты принадлежишь мне. Целиком и полностью. Твоё сердце бьётся лишь до тех пор, пока я этого хочу. Но как только я передумаю… Вот оно. Резкая тяжесть в груди, невозможность вдохнуть, резкие судороги по всему телу, нарастающая против воли паника… и всё. Олег кашляет, жадно, всхлипывая, вдыхает такой драгоценный воздух, чувствует, как молотит сердце, будто пытается проломить грудную клетку. Кутх отпускает кровавую цепь. Когти становятся небольшими, едва заметными. Он проводит пальцами по лицу Олега, собирает, слизывает с пальцев его слёзы. Ласково улыбается: — Какой ты забавный, Волчок. Ты действительно достойная жертва. Ворон касается пальцами губ, давит, не встретив сопротивления, проникает пальцами в рот. Олег вздрагивает, ощутив вкус собственной крови и слёз, но послушно облизывает и посасывает пальцы, с честной мольбой глядя на своего бога. Больно, страшно, невыносимо обидно. Но он действительно заигрался. Кто он такой, чтобы говорить хозяину, как тому себя вести? И ведь нельзя сказать, что тот вовсе запрещал советы и не прислушивался к ним. Но требовать… Олег заслужил свою боль. Кутх хмыкает, убирает пальцы, гладит Олега по лицу, по шее, голове, плечам, ногам. Тянется куда-то, достаёт тюбик смазки. Конечно, от боли это уже не избавит и повреждения не залечит, но всё же становится куда лучше. Олег раскидывается перед Сергеем на кровати, ногами обнимает за талию, запрокидывает голову, подставляя шею под жадные и буквально кровожадные укусы хищных зубов. Губы у бога в его крови, и этими кровавыми губами он целует Олега, голодно, жадно, не прекращая двигаться ни на миг, причиняя новую боль и примешивая к ней удовольствие. Олег извивается, стонет, рычит, беспомощно мотает головой и вскрикивает, когда Ворон в очередной раз и в очередном месте впивается в его тело зубами и жадно пьёт его кровь, мыча и не скрывая своего удовольствия. Последний оргазм мягко, но неотвратимо гасит его сознание. Истерзанный, израненный, перемазанный кровью и семенем, Олег ускользающим взглядом следит, как Сергей легко, без малейшей усталости, соскальзывает с кровати, идёт к окну, закуривает. Он явно в себе, сыт и доволен. Хорошо, это хорошо. С этой мыслью Олег позволяет себе отключиться.

***

Сергей присел на подоконник, клацнул бензиновой зажигалкой Олега с волчьей головой, выпустил струйку дыма в приоткрытое окно. Крылья всë ещё были наполовину проявлены, но он их плотно сложил за спиной. Все злые, дикие мысли, до этого метавшиеся в сознании, ушли, в голове было восхитительно пусто и тихо. Сергей снова затянулся. Может, он в самом деле зря держал эту аскезу, позволяя Олегу лишь редкие поцелуи, а другим не позволяя и этого? Да, сорваться было бы сейчас нехорошо, верные и так видят, что он нестабилен. Но, коль скоро Белый Ворон пока недоступен, почему бы не поиграться с этими смертными? Да, они хрупкие и недостойны, почти все, даже ноги ему лизать, но это лучше, чем ничего. Взглядом скользнул по крепкому телу, по коже восхитительного оттенка, по чëрным растрëпанным волосам, по татуировке на иссечëнной шрамами спине. По укусам, глубоким царапинам, синякам и кровавым разводам. Ничего, жить будет и наверняка усвоит урок. Все они рабы Ворона, но что-то часто в последнее время приходится напоминать. Да, он безумен, но своеволия не потерпит. Не хотят любить своего господина? Что ж. Будут жить в страхе, и не его в том вина. А раз строить из себя добродетель больше не нужно, то он развлечëтся. Так, как считает нужным. В дверь постучали, и Сергей сладко улыбнулся. Ну надо же. Сами летят на его огонь. Глупые маленькие мотыльки. Что ж, посмотрим, кто сегодня на второе. — А... я... позже зайду, извините... Сергей поднял бровь. Синие волосы придавали светлой коже нездоровый оттенок, грубые татуировки крестов выглядели болячками, даром что перекрывали старые шрамы. Кресты... Фу. Конечно, его личные счëты с Иноками никого не касаются. Но его свита не будет носить чужих знаков. — Нет. Входи, — Сергей чуть отступил. Нахмурился, когда это же сделал и Шура. — Это приказ. Сглотнув, синеволосый наëмник вошëл в спальню и вздрогнул, когда за ним захлопнулась дверь. Посмотрел на кровать и вздрогнул повторно. Сергей практически мог пощупать его страх. — Что-то не так? Оу... — он, не кривляясь, сделал вид, что только теперь заметил, как смущает гостя окровавленный голый командир, взял простыню и накинул на Олега. Тот сонно вздохнул, повозился и завернулся в ткань. — Видишь? Он жив. И будет здоров, когда отдохнëт. Мы ему не помешаем. — Мы? Мальвина явно рад был бы удрать, но за его спиной находилась закрытая дверь. Сергей посмотрел на него с укором. — Не притворяйся глупцом. Тебе не идëт. — Он легко выпрямился, танцующей походкой подошёл к Шуре и заглянул в глаза. Краем глаза отметив, как тот судорожно сглотнул. — Ты всё понимаешь верно. И что здесь произошло. И чего я хочу теперь, — Ворон медленно зашëл парню за спину, огладил плечи, стащил с него куртку, — и самое главное: что ты не можешь мне отказать. Даже если твой мужчина окажется против. Футболка полетела за курткой: Шура замер, как испуганный зверëк, и совершенно не сопротивлялся. А его мысленные метания Кутха искренне забавляли. Но ещё одно трясущееся и тонущее в чувстве вины и необходимости тело за вечер — скука. Поэтому Сергей пока оставил в покое одежду. Он прижал человека к себе, обняв за талию. И свободной рукой закрыл ему глаза. Выдохнул и коснулся сознания. Мягко, ласково, чарующе. Завораживающе. Осторожно, но неотвратимо опутывая чужой разум паутиной желания и счастья от возможности угодить своему богу. Сопротивлялся Шура недолго. В отличие от Олега он этого и не умел. Уже очень скоро он глухо стонал в руках Сергея и упал на колени, стоило его отпустить. Сергей обошёл его, сел на кровать, отбросил волосы за спину. Раздвинул ноги и поманил пальцем. Почти тут же Мальвина оказался рядом и с готовностью взял в рот. Охнул и чуть подавился, когда Сергей запустил руку в синие волосы и надавил, заставляя принять до конца. — Вот так, да... здесь твоë место. В этом твоë счастье, высшая награда. Умница... Слова не требовались: человек находился в плену дурмана без шансов выбраться. Но Сергею нравилось. Эта примитивная, грубая, но такая полная и безраздельная власть пьянила. А тело было в восторге от животного удовольствия. Он безжалостно трахал наëмника в рот, слушая глухие стоны и всхлипы. Затем за волосы затащил на кровать и сунул в руки наручники. — Застегни. Щëлкнули металлом браслеты, послушно раздвинулись ноги, и Сергей, немного повозившись, взял его со спины на коленях, обнимая поперëк груди и кончиками когтей поглаживая вздыбленный член. — Проснись. Стон наслаждения перешёл в испуганный всхлип. Мальвина дëрнулся в его руках, вскинул скованные руки, замотал головой. — Поздно, зайка. Да и без толку. Расслабься, пока я не свернул тебе шею. Мальвина в руках Сергея обмяк и вскоре вновь застонал, неспособный сопротивляться своему телу. Он даже кончил и лишь крупно вздрогнул, когда чужое семя наполнило его тело. — Что здесь... Шур! Мальвина дëрнулся, но его тут же неласково ткнули лицом обратно в постель. Он замер, тяжело дыша и уткнувшись лицом в скованные запястья. Хлëсткий удар, вскрик. Снова звук удара и хлопок двери, которая, кажется, была не заперта всё это время. — Никогда не смей бросаться на хозяина, раб, — наставительно прозвучал голос аватара. Чуть повернув голову, Шура увидел. Сергей когтистой птичьей ногой за шею прижимал Славу к ковру. — Впрочем, хорошо, что зашёл. Для тебя как раз дело есть. Мальвина от греха снова спрятал лицо в ладонях. Да что они могли? Он знали, кто этот монстр. Они были ему обязаны и сами принесли клятву. И кто запретит ему играться с рабами так, как ему хочется? Сергей тем временем за шкирку подтащил Славу к кровати, схватил за затылок и прижал лицом к телу Мальвины. — Лижи. Всё до капли вылизывай. И ласкай своего любовника, пока он не кончит. Я хочу посмотреть. Мальвина только сильнее вытянулся вперëд и всхлипнул, ощутив в теле чужой язык. Повернув голову, он посмотрел на Олега. Тот вроде бы спал, и к тому же был прикрыт простынëй, но Шура видел достаточно. И не мог отделаться от мысли, что монстр укатал командира до полусмерти. И ему было мало! Небрежно стащив со Святослава одежду, рыжий бог запрыгнул на кровать и сел в изголовье, жадно наблюдая и лениво лаская себя. Смотрел, как бережно Слава гладит Сашу по ногам, как аккуратно раздвигает пальцами ягодицы, как успокаивающе поглаживает, вылизывая из его тела чужое семя. Как синеволосый выгибается и глухо, низко стонет, стыдливо прячет лицо. И, потерявшись в ощущениях не замечает, как бледнеют и тают на руках и шее татуировки. Не будет на телах его воинов знаков других богов. Он и только он может их метить. Жалобно вскрикнув, Мальвина кончил под себя и упал, не в состоянии даже на четвереньках стоять. Он лежал и смотрел, как Ворон за шею тащит Славу в центр кровати, как переворачивает на спину, садится сверху, грубо и жёстко трахает в рот, сжимая затылок когтями. И Шуре страшно. Будто не было всех этих месяцев. Будто не спасал его из Цитадели Олег, будто не выхаживал после истощения Слава, будто не превращали их всех в оборотней, жутких крылатых тварей на службе у тëмного бога. Будто снова он слабый, истощённый пленник, которого сначала пытают, а затем пичкают седативным и вынуждают регулярно сдавать кровь, чтобы прокормить ненасытного монстра, захватившего власть в стране. Только теперь этот монстр совсем близко. Забавляется с ними в постели, играет, как кошка с мышами. Монстр будто услышал его мысли. Повернулся и ласково улыбнулся Мальвине. Впрочем, почему «будто»? Он слышит. Поманил когтистым пальцем, а когда наёмник собрал последние силы и подполз, схватил за волосы и притянул к своему члену. — Приласкайте меня вдвоём, мальчики. Оттолкнув Славу, аватар сел, откинулся на подушки и снова поманил их к себе, когтистой лапой придерживая влажный, сочащийся член. И они не могли нарушить приказ. Они знали, что за его милосердие, за то, что пощадил и приблизил к себе, придётся платить. Они только не знали, какой монетой. И, учитывая, что Ворон творил с провинившимся культистами, это был не худший вариант. А Ворон смеялся, каркал, гладил их по голове и плечам, щедро рассыпал охи и вздохи, жадным взглядом огненных глаз наблюдал, как они целуются буквально с его членом во рту, ласкают в четыре руки, делят в конце концов его семя, рыдают от невыносимого наслаждения, вновь затопившего разум, и целуют когтистые руки, задыхаясь от удовольствия. Как жадно слизывают капли его крови, когда он специально ранит когтями свою ладонь. Верные звери, всегда готовые услужить господину, даже если им страшно. Их много было у Чёрного Кутха, кто-то до сих пор спит в камне, выжженные изнутри его пламенем и до капли отдавшие в служении свою жизнь. Но он не может отказать себе в удовольствии снова и снова играть в эту игру. Люди созданы для служения старшим богам, и Ворон всегда возьмёт свою долю.

***

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Олег очень медленно и осторожно перевернулся на живот и замер, упираясь ладонями в кровать и не открывая глаз. Тело не болело, нет. За прошедшее время организм полностью восстановился. Он ведь не человек. И никогда не был им. Он родился и вырос в кочующей стае, был воспитан бабушкой и потерялся, когда на стаю напали охотники. Долгие годы он жил, притворяясь обычным ребёнком. Но дети всегда видят мир лучше взрослых. Не умом, но сердцем они понимали, кто он, гнали, шпыняли, издевались. И только один принял его. Только один знал секрет Олега…. Протяжно вздохнув, Олег всё же открыл глаза. Сергей был тут. Сидел без одежды на постеленной на подоконнике медвежьей шкуре и курил, глядя на барабанящие по стеклу капли. Повозившись, Волков потянулся и сел. — Да, Ворон, ты прям орёл… — вздохнул он. И замер. Рядом с ним на огромной кровати вольтом лежали Шурик и Славик. Судя по всему, их тоже неплохо объездили. Ворон, загасив сигарету, мерзко хихикнул: — О, не сравнивай нас, прошу. Хан-Херети всегда играл в благородного защитника вашего племени. Да, у него были дети от ваших женщин. Но все неудачные. Гордые, жестокие, с глазами мертвецов и лишённые Искры, неспособные даже ужиться с людьми. И тем более ими править. Поэтому он быстро бросил попытки. А до столь примитивного способа получить плотское удовольствие не опустился бы никогда. Олег замер, переваривая услышанное. Сергей спрыгнул с подоконника, набросил халат: — Наверняка ты читал в школе Легенду о Ларре. Да. Это был сын Орла, которого зовут так же Кан-Кереде или Хан-Херети. Или Гарудой. — Пошарив в тумбочке, он бросил Олегу на колени ремень. — Надень ошейник, мой Волк. Ты наказан и прощён. Но, увы, я вынужден демонстрировать власть неразумным птенцам. И не хочу, чтобы они пытались наказать тебя сверх того, что ты уже пережил. Олег прикрыл глаза и, задержав дыхание, застегнул ошейник. Был лишь один человек, ради которого он был согласен снова это носить. Пусть теперь он и больше, чем человек. — Тебе идëт. — Сергей набросил на плечи халат, завернулся в него, завязал пояс. Подошëл к Олегу, присел рядом. Поцеловал палец и коснулся им щеки Волкова. — У тебя красивая шея, и это хочется подчеркнуть. Не только кулоном. Олег вздохнул, прикрыв глаза прильнул щекой к ладони. — Из всех, кого я встречал в жизни, я готов принадлежать только тебе. И даже ошейник носить, если тебе нравится. Ворон какое-то время внимательно смотрел ему в глаза. Потом убрал руку, сцепил пальцы на коленях. Вздохнул. — Да… думаю, пора тебе рассказать. Я привык лгать и трюкачить. Но сейчас это может быть опасно. Мы с тобой… в сложную ситуацию попали, Олег. Как Сергей я люблю тебя и только тебя. Остальные так, развлечение. Потому что могу. Но Кутх… — Есть другой? — Сергей удивлённо вскинул голову. Олег, снова завалившийся на постель, усмехнулся: — Ты его упоминал уже. Мол, я такой же душнила, как он. И там, в святилище… ты говорил о чём-то, чего не может быть в этом мире, но оно есть. Так что, у Ворона тоже есть парень? Сергей фыркнул, разглядывая чёрные блестящие когти на пальцах. Острые и прочные как кинжалы, Олег в этом уже убедился. — Это сложно объяснить с точки зрения человеческих отношений, Олег. До начала времён на Земле было одно яйцо. И из него появилось сразу два птенца. Один с чёрными перьями, другой — с белыми, как свежее молоко. Вместе они учились летать, вместе познавали эту Вселенную, вместе познали первую боль, когда узнали, как жарко горят прекрасные на расстоянии звёзды. Века, тысячелетия — некому было считать. Но Воронов было двое, и казалось, что так будет всегда. Олег затих, внимательно слушая. Ворон прикрыл глаза и нараспев процитировал: — «…и кипели океаны, и небеса объяло огнём. И не было на Земле место для живого, кроме как под Его крылом». Белый Ворон, Олег. Атх Атхлаӽ. Сагаан Хирээ. Мой брат. Мой супруг. Моё зеркальное отражение. Олег перевернулся набок, потянулся, осторожно взял Сергея за руку: — Он погиб? Про Чёрного Ворона даже несведущие люди поют, а вот про Белого… — В том-то и дело. Так уж получилось, что мы стали богами на этой планете. Менялась планета, менялись народы. И мы тоже менялись вслед за тем, как менялись представления людей о нас. Именно от вашего племени мы получали сил больше всего, вашими молитвами жили. И от них больше всего зависели. Долго рассказывать всё. Всякое было. Мы и ссорились, и враждовали, и снова сходились. Но однажды он ослаб. Такое бывало время от времени. Люди о нём забывали, и он терял силу. И отказывался брать её кровью и болью, как я. Он даже умирал. Возвращался. И снова… однажды… это произошло в последний раз, Олег. Белый Ворон умер у меня на руках, и я принял его последнее дыхание. Забрал остатки его жизни себе, потому что он просил избавить его от боли. Больше он не вернулся. Веками его не было. Я привык жить с мыслью, что даже могучие боги смертны, и Смерть всё же его забрала. Но теперь… он вернулся, Олег. Он жив. Просто спит. И угадай, блять, в чьём теле. Неожиданный матерок заставил заслушавшегося Олега дёрнуться и очнуться. Он растёр руками лицо, встряхнул головой. Да, действительно, блять. Как же сложно осознавать, что всё это больше не сказка такая, а жизня такая. И это дерьмо именно ему, Олегу, лопатой грести. — Вот ты почему так на своём шраме зациклился. Как давно ты понял? Сергей машинально сквозь ткань халата почесал крестообразный шрам на груди: — Незадолго до поездки. Мне снился сон. Одна из наших давних встреч с Саганом. И я просил его открыть лицо. Потому что даже я уже забыл, как он выглядит. У него было лицо Грома. А когда я ездил в Питер, я встретил мента на улице. Нет, не дёргайся! Всё в порядке, никто бы не дал ему подойти близко. Он просто издали смотрел на кортеж. И я убедился. Это просто жесть, как сейчас люди говорят. Но он действительно Белый Ворон. Хотя, скорее всего, не знает об этом. — Как можно не знать, что в тебе спит такая сила? — О, очень легко. Ты даже не представляешь, сколько людей даже свою личную силу отрицают изо всех сил. Олег снова вздохнул. Нехотя встал и стал одеваться. Покосился на своих бойцов. Шурик и Слава дрыхли как убитые, и дела им не было пока до новых проблем. Счастливые. — И… что теперь? Кто он тебе теперь, Серый? Майор тебя ненавидит, это факт. Быть может, проще его убрать, пока он слаб и не знает? Сергей яростно помотал головой: — У меня нет цели его уничтожить. Это невозможно. Мы пытались. Раз за разом. Жизнь за жизнью. Он всегда гибнет сам. От недостатка людской веры. Они охотнее верят в меня, чем в него. — Чего же ты хочешь? Вечно держать его при себе на цепи? — Он же держал меня. Годами. И как-то его моральному компасу это не вредило. В любом случае, он — источник. Я не могу допустить, чтобы кто-то меня шантажировал его жизнью. Олег мрачно посмотрел на своё отражение в зеркале. Бороду надо бы подровнять. А то совсем как дворняга уже. — Он тебя в клетке держал? — Ну да, — Сергей упал на освободившееся нагретое место на кровати, повозился, устраиваясь поудобнее. — Научил людей, как отравить моего аватара. А потом… знаешь, люди на выдумки горазды, когда получают возможность причинить боль тому, кто держал их в страхе. Волосы мне обкорнали, чтоб ничего не мешало, да… а после всего в клетке на крепостную стену подвесили. Там и сидел, как попугай, пока они сами по глупости меня не освободили. Олег сжал зубы: слишком живо представил себе, что именно те люди делали с ненавистным… богом? Чёрным магом? Ведьмой мужского пола? Кем они его считали-то? — Полагаю, они дорого за миг удовольствия заплатили. — О да. Я забрал у них детей. Всех. Ты бы видел их лица, — Ворон хихикнул. — А… — Знаешь, они так обращались со своими детёнышами, что это было нетрудно. Всего лишь немного сладостей и волшебная флейта, мой друг. — Гамельнский Крысолов. — Да. Вот только даже в этой истории никто не говорит, что спустя десять лет дети в город вернулись. И вырезали до последнего человека. Повисло молчание. Недолгое. — Я больше не буду тебя злить. — Пфф, не зарекайся. И потом… мне нравится, когда ты меня злишь.

***

— Знаешь, в кои-то веки соглашусь с тобой. Ему не стоило уезжать. Олег, не скрываясь, вздохнул. Толку скрывать внешне чувства от тех, кто буквально может залезть в голову? Повернувшись лицом, он опёрся на стену. Повёл плечом, гася рефлекторное желание поправить ошейник. Он не мешал на самом деле, не душил. Но где-то в глубине сознания, в той его части, которую он всю жизнь загонял в тень, ремень на шее отзывался фантомной болью, беспомощной яростью и страхом окончательно утратить рассудок, когда тебя держат на цепи, выгоняют на жару и каждый день избивают за то, кто ты есть. Это было давно, и Олег сполна расплатился с мучителями. Дочь бога-Ворона, что стояла сейчас перед ним, была куда опаснее и реальнее, чем призраки прошлого. — Тебе просто понравилось, что он задал мне трëпку. Свартжель тихо засмеялась. Поправила волосы. Сегодня она их собрала в строгий учительский узел. Да и в целом выглядела непривычно в деловом брючном костюме вместо привычного платья с корсетом или шаманской камлайки. — Конечно. Вы, оборотни, очень интересный народ. Вы давным-давно решили, что вам тесно в рамках одной формы. Смогли понять, что на элементарном уровне разницы нет. Но инстинкты, дорогой мой... они в вас сильнее разума. Поэтому да. Я рада, что он, наконец, занялся твоей дрессировкой. Нам вполне хватит одного нестабильного трансформа в этом доме. — Хах, то есть, когда мои ребята грызлись во дворе… — Стая копирует вожака, тебе ли не знать, шерстяной. Олег снова дёрнул плечом. Сварти права, конечно же, и его скорее сейчас удивило отсутствие обычного искрения во время их разговора. Всё же решился: — Если мы найдём Белого Ворона, это поможет? Свартжель отвернулась. Посмотрела в окно, сложив руки в модных перчатках на груди. Её взгляд сделался тяжёлым и в кои-то веки выдал её истинный возраст. Медленно, словно нехотя, она всё же ответила: — Это древняя история, Волк. Она старше меня. Отец… не любил его вспоминать. Говорил, что мы живём достаточно долго, чтобы научиться не цепляться за стремительно утекающие века. Ты вряд ли в полной мере поймёшь, тебе и ста лет нету. — Может и не пойму, — согласился Олег. — Но для меня важнее не то, как давно Сагана не видели в мире живых. А то, сможет ли он нам помочь, если в самом деле вернулся. — Он был силён, когда в него верили люди. Сейчас же… белой вороной называют нечто из ряда вон. Нереальное и чуждое. Сложно судить, как это скажется на его силе. Боюсь, лохматый, мы вместо одной тикающей бомбы получим две. И неизвестно, какая из них опаснее. Безумного бога усмирить нелегко. Олегу нестерпимо захотелось курить. В конце концов, когда это кончится? Неужели его надежда, что если они сыграют по правилам магии, всё придёт в норму, по-детски наивна? Пока что это напоминает спираль. Только тебе кажется, что круг завершëн, как впереди новый виток уровнем выше. И если они остановятся, они погибли. — Что ж. Остаëтся верить, что они уравновесят друг друга, а не сведут всех вокруг с ума. Сварти хмыкнула: — Кстати, вопрос... Чего ты в самом деле так в своего вцепился? Олег устало посмотрел на жрицу. Да, она прожила много веков. Но знает ли она, что такое любовь? Было ли вообще в её жизни что-то, кроме служения Ворону и мимолётных увлечений? — Я зверь, как ты правильно сказала. Из тех, что выбирают пару на всю жизнь. Возможно, я полюбил свою смерть. Но я не могу иначе. Дочь Ворона тихо засмеялась: — Тогда тебе будет очень нелегко, волчонок. Но ты и сам знаешь. Интерлюдия. Тамир «Понимаешь, Ворон — очень древнее существо. Он с братьями и сёстрами явился на эту планету больше четырёх миллиардов лет назад. Он был из тех, кто помог первой жизни появиться на свет и принять сложные формы, да? Но он видел её в самой примитивной форме. Тот самый первичный бульон. Да, со временем появилось великое множество разных форм. Но основа одна. И Ворон об этом помнит. Для него просто нет разницы между тобой и какой-нибудь косулей. Для него люди — всего лишь слишком умные животные. А себя он к людям не относит. Мясо есть мясо, если сильно упрощать. А кровь есть кровь». Тамир больше не собирался посещать то кафе. Выпечка у них была вкусной, но незнакомец был прав: это не стоило риска быть пойманным. Ноги сами принесли его туда, когда дело было сделано. И, странный случай, он вновь обнаружил там того незнакомца. Казалось, что он в своей мешковатой одежде, повязке и глубоком капюшоне сам от кого-то скрывается. Но Тамиру был рад. В этот раз они разговорились больше, и парень рискнул спросить, как незнакомец относится к богу-Ворону, считают ли его чудовищем. А в ответ услышал… сказку. О древнем духе, пришедшем из пустоты между звёзд и наделённым, как и его братья и сёстры, силой достаточной, чтобы вдохнуть в жизнь в новорождённую планету. Наблюдать за ней, бережно взращивать. Исследовать и пробовать создавать нечто, чего не было в изначальной задумке. Считать этот мир своей собственностью. Защищать от всех, кто пытался вмешаться. Озлобиться. И затаить обиду на малочисленное, но живучее племя, что сразу не признало власть древних духов над своим миром и начало истреблять всё вокруг, будто зараза, случайно занесённая в живой организм. И в безумии тысячелетних споров и войн, ибо воинственность населивших Землю народов не могла не влиять на мир духов, тот, что принял крылатый облик, был опалён молодым Солнцем до черноты и вобрал в себя силу земных недр, решил, что те, кто не хочет ему поклониться, станут для него рабами и пищей. А их тела после смерти — законной добычей его верных птиц. И так он даже против воли возьмёт плату за свои труды и страдания. Не делая более разницы между людьми и другими животными, что так же его изгнали, прокляли и стали бояться, считая вестником не Солнца, но Смерти. — А теперь он вернулся, — незнакомец взял рукой в перчатке пончик и покрутил его в пальцах, — а даже те люди, что поклялись хранить его святыни и верно служить, когда он явится, всеми силами стараются увильнуть. Знаешь, я бы на его месте расстроился. — Хочешь сказать, что всё, что он делает, справедливо?! Мы уже давно не те люди, что ему поклялись! Мир изменился! Люди изменились! — С его точки зрения — нет. А он, напомню, прожил куда дольше, чем этот маленький шарик. — Почему мы? — А? — незнакомец, уже собравшийся уходить, обернулся. — Почему именно этот маленький шарик? — уточнил Тамир, глядя в остатки своего чая. — Потому что только на самой планете её зовут Землёй. А космическое её имя — Теозис. «Возлюбленная богами». Нигде больше искра Творца не пылает так ярко.

***

— Ах, Тамир. Я думал, мы друг друга лучше понимаем. Сперва он думал, что ему показалось. От страха немудрено было начаться галлюцинациям. Тамир давно уже видел их теми, кто они есть. Всех, кто окружал нового президента. Солдат, сектантов. Все они больше не были людьми. И родной лес, знакомый до последнего мшистого камня и ягодника, тоже менялся. Это было даже не так, как бывает в тёмное время года. Теперь каждая тень жила своей жизнью, а каждый зверь мог оказаться оборотнем. Чудовищной тварью, охочей до человеческой крови. Хара Хирээ давно не умел ничего создавать, так говорили легенды. Но он всё ещё мог искажать. Превращать в монстров, каким обратился сам. Слабее, конечно, зачастую им даже магия не была доступна. Каких-то даже можно было отпугнуть. И жителей улуса они не трогали. Но Тамир видел разное. Он видел, как живые тени утаскивали чужих людей. Как кошки разъярённо шипели, лошади и овцы паниковали, а собаки, дрожа, прятались в юртах и своих будках, когда слуги Ворона даже просто шли мимо. Они всё видели, как и Тамир. И это Тамира пугало. Он прекрасно знал, что он не шаман. В их краях многие с малолетства водили детей к ведающим, чтобы те разгадали будущую силу, если она есть. На Тамира духи не указали. Но теперь их улус принадлежал Ворону. И он сам со своей свитой не раз являлся в их юрты. Мрачная высокая фигура в камлайке с железными перьями и короне с шипами. А сквозь харапшу на людей смотрели жёлтые глаза зверя. И Тамиру казалось, что он тоже уже превращается. И уже очень скоро он потеряет свою волю и будет слепо повиноваться Хозяину, любое проявление внимания расценивая как великую милость. Если, конечно, выживет. Случилось мрачное предсказание отца: Тамира схватили вороны. Что бы там ни думали о нём ровесники, хакером он был слабеньким, и после грандиозного слива компромата на Разумовского его быстро вычислили и нашли. Не домой вломились, и то неплохо. Как и положено ночным тварям, схватили в глухой части леса. Чёрный мешок сняли с головы уже только в конце, когда приволокли к себе и грубо вытряхнули из одежды. Вороны смеялись, толкали его, пугали и в конце концов бросили в клетку, похожую на те, в которых в плохих зоопарках содержат зверей. Пол, потолок и решётка вокруг. На полу и прутьях местами угадывались пятна крови. Тамир в ужасе отполз в самый центр и там сжался в комок, понимая, что его это не спасёт, когда монстрам надоест развлекаться, и они решат его съесть. Твари свистели, улюлюкали, называли его мясом. Тамир зажмурился и зажал ладонями уши, как в детстве надеясь, что если чего-то не видеть и не слышать, оно само исчезнет. Потому и не сразу понял, что тихо вокруг стало на самом деле. И что обратились в самом деле к нему. Тамир рискнул открыть глаза. Все вороны преклонили колено, опустили головы, а у самой решётки стоял человек в длинных тёмных одеждах с капюшоном. Но Тамира шокировало другое — голос определённо принадлежал незнакомцу из кафе! Впрочем, настоящий шок был впереди: незнакомец откинул капюшон, позволив огненно-рыжим волосам рассыпаться по плечам. Тамир чувствовал, что его трясёт как в лихорадке. А ведь он думал, что испугаться сильнее уже не способен. Перед ним был сам Кутх. Улыбнувшись одними губами, бог-Ворон присел на корточки, заглядывая Тамиру в лицо. Тот отпрянул и снова зажмурился, пряча лицо в ладонях. — Ты всё ещё боишься смотреть мне в глаза? Мило. Впрочем, я и сам до сих пор до конца не привык. Наверное, со стороны выглядит совсем жутко. Тамир сглотнул: — Вам нельзя смотреть в глаза, вы же сами знаете. Считаете меня глупым? Ворон тихо рассмеялся: — Нет. Я знаю, что ты глуп. Парень дёрнулся, а Ворон продолжал: — Глупое, невежественное дитя… ты ведь даже не понимаешь, что натворил. — Открыл правду о вас, — прошептал мальчик. Ворон помотал головой: — Никого не интересует правда, Тамир. Тот человек, которому ты помогал. Ему нужна была не правда. А повод. И ты этот повод ему дал. Не думал, что если бы ты с ним не связался, не случилось бы всего этого? Тамир нахмурился. В улусе ни у кого не было телевизора или радио, а ближайший компьютер с доступом в интернет он сам нашёл в интернет-кафе достаточно далеко от дома. Кутх щёлкнул пальцами, и ему передали смартфон. — Смотри. Это ты сделал. На смартфоне был сюжет с новостного канала. Обычная для СМИ паника по поводу массовых беспорядков. Горящие покрышки, битые витрины, уже основательно разворованные магазины и сорванные знамёна. Полиция уже не справилась, и Вороны вступили в дело, разгоняя толпу, но выглядело это, конечно, чудовищно. Убедившись, что Тамир насмотрелся, Сергей вернул телефон бойцу. — Этого могло бы не быть, если бы ты не отправил информацию, — сухим тоном сообщил Кутх то, что мальчик и так уже понял. — И ты этим в основном не мне нагадил, Тамир. Ты себе же в карман и нагадил. Нарушение неприкосновенности частной жизни, — Ворон сжал руку в кулак и оттопырил один палец, — содействие террористической деятельности, пособничество, диверсия, посягательство на жизнь…. Кутх помахал раскрытой ладонью в воздухе и выпрямился, глядя на Тамира в клетке сверху вниз. «То есть, ничего такого, чего бы ты сам не делал», — подумал Тамир, напряжённо глядя на Разумовского. Но в одном Ворон был прав: своей семье и своему улусу он зла не желал. Его больше трясло не от страха или холода, а от того, что теперь могли сделать с его родными. Кутх усмехнулся: — Проняло. Что ж… все вон! Вороны разошлись, оставив Тамира и тёмного бога наедине. Они, конечно, были недалеко, но приказа никто не ослушался. Кутх снова присел около решётки. — Послушай меня. Давным-давно я зарёкся убивать детей. Это очень серьёзный зарок и, духи свидетели, я ни разу его не нарушил. Ты уже чуть старше, чем дитя… но я готов сделать скидку. Ты, хоть и поздно, но осознал, а значит не так глуп, как я считал. Ты искренне любишь свою семью, а это, увы, сейчас не так часто встречается. Ну и, в конце концов, мне нравилось с тобой беседовать. Я сохраню тебе жизнь. Не обращу чудовищем и не стану наказывать родных. Но ты станешь моим, будешь служить мне и учиться у моих людей. Домой ты до конца обучения не вернёшься. Тамир сжал зубы, глядя на свои покрытые мурашками руки: — Это шантаж… вы же моих родных в заложники берёте. — А я не сказал, что будет легко и чудесно. Но в ином случае всё будет куда хуже. Мне не нужен здесь духовидец, который подрывает мой авторитет и свободно нарушает клятву, которую дали его предки. Улус принадлежит мне, и только я могу освободить вас. Просто взять и отвергнуть меня не выйдет, Тамир. Даже если вы меня ненавидите. Парень дёрнулся и даже рискнул искоса посмотреть на бога: — Духовидец? — Ну ты же не думал, что все люди так явно видят, кто мы такие? У тебя дар. И если ты не научишься с ним жить, он тебя с ума сведёт. Ты уже на грани. Тамир молчал, напряжённо вздёрнув лопатки и замерев на четвереньках посреди клетки. Ворон хмыкнул и поднялся с колен. Поманил своих зверей: — До утра не трогать. И не разговаривать с ним, — ровно приказал он и, вновь накинув капюшон, двинулся прочь, и в складках длинного плаща клубились тени. То ли малые духи-помощники, то ли не до конца проявленные чёрные крылья гигантских размеров. Говорят, у шамана в каждом пере на костюме и короне живёт дух. Сколько же их может жить в оперении бога-ворона? Уже на отдалении к нему присоединился Олег Волков, и даже на таком расстоянии Тамир заметил, как в свете газового фонаря блеснули хищной бирюзой его глаза. Что они сделают с его семьёй, если он откажет богу? Сожрут у него на глазах? Будут пытать? Превратят в тварей? Отправят их души в Нижний Мир, оставив в Среднем лишь пустые послушные чужой воле оболочки? Что будет теперь с ним самим, уже не так пугало. Едва ли будет легко, даже если станет учеником служителей. Все ушли, унесли фонари и факелы, оставив пленника в ночной темноте. Темнота была густая и совершенно непроницаемая, только вдали были видны огоньки. Если не вставать и никуда не двигаться, можно забыть даже, что его окружают решётки. Как будто они тоже растворились в темноте. Тамир протянул руку, коснулся пальцами холодного металла. Решётки были на месте. Мальчик тихо всхлипнул, обнимая себя за плечи. Если до утра он не замёрзнет насмерть, выбор будет очевиден. Но что они сделали с тем отставным ментом, которому он скинул файлы? И почему он всё же решился, если в последнем разговоре так явственно колебался? Вряд ли он об этом узнает. Они уже проиграли, не успев начать. Стоило ли оно того?

***

Олег словно вихрь взлетел по винтовой лестнице. Он понимал: злиться на себя бесполезно. Они ведь это обсуждали, знали, что к этому идёт. Что однажды мент сорвётся, а недовольным не хватало лишь искры. Они были готовы. На словах. На деле вышло сложнее. Потребовалось время, чтобы разогнать протестующих и схватить самых активных. Олег лично проверил: все они уже корчились в пыточных, он бы и сам двум-трём с удовольствием кишки на палку намотал. Но Ворон ждал его с докладом. Слишком долго они ждали повода. Слишком желанным для Кутха был этот момент. — Мы выяснили, — Кутх уже несколько дней был не в себе и совсем слабо себя контролировал. Олег докладывал, преклонив колено и низко склонив голову, чтобы не провоцировать: — Тамир действительно передал информацию Грому. Но опубликовал не он. Мы пока не знаем, давал ли он Пчёлкиной это задание, или же она сама, но мы нашли ноутбук в кофейне, через которой хакер общался с ментом. Гром… Сергей даже не обернулся. На фоне заката за окном его фигура казалась чёрной тенью. — Что с женщиной? Его женой? — глухо спросил он. Олег дёрнул плечом: — Не выжила. Не пережила допрос. Разумовский поднял руку, и Волков наконец-то разглядел предмет: в бледных тонких пальцах была красная шахматная королева. Миг — и, хрустнув, фигура сломалась и обломками упала на пол. Быстро подняв взгляд, Олег успел увидеть какую-то безумную улыбку на лице Сергея. — Вот и нет преграды, — прошептал Сергей. Олег решил сделать вид, что этого не слышал. Так же легко могла хрустнуть сейчас его шея. — Я всё хотел тебя спросить. Как ты планируешь… ты говорил, что Белый Ворон ненавидит Чёрного. Как и Гром ненавидит тебя. Неужели… — …он не попытается взбунтоваться и атаковать? У него не будет выбора. В тот миг, когда я напою его человеческой кровью, пути назад не будет. Ты же знаешь правила. О да, Олег знал. Это как самый сильный наркотик. Попробуешь один раз — и уже не слезешь. Казалось бы, кровь животных чище, вкуснее. Но нет. Силы было больше в людской. А напоить Белого Ворона ею, пока он ещё толком ничего не осознал в новой жизни, будет проще простого. Олег, конечно, не был уверен в мотивах. Но со стороны это выглядело как отличная холодная месть Чёрного Ворона Белому: всё-таки сделать чудовищем и его. Воплотить его худший кошмар. Но лучше в это не лезть. Сергей любит Олега. Но Кутху это не помешает без спешки выпотрошить забывшегося слугу и на годик-другой запереть в облике дерева. Лучше было молчать. А ревность… что ж, он над нею не властен. В конце концов, если Кутх будет с пленником развлекаться, всегда можно улучить момент. Олегу почему-то казалось, что Ворон ему не откажет. Это определённо будет веселее, чем просто его казнить или пытать в застенках. И точно безопаснее, чем пытаться их помирить. Интерлюдия. Игорь Игорь видит себя другим. Вроде бы родная, до боли знакомая загаженная и заплёванная во времена его детства парадная. Но в то же время какая-то очень тёмная, стылая, покрытая не пёстрыми граффити — странными знаками и следами ладоней, которые явно макнули в кровь. Вспышка, выстрел. Лужа крови на полу. Ещё дымящийся пистолет. И оседающие в кровь белые перья. Их много, как снега зимой. Откуда тут столько перьев? Зрение плывёт, Игорь видит себя то как положено, то со стороны. Он сам себе напоминает подростка-наркота, которого однажды видел у отца на работе. Слабые, тонкие руки, до синевы исколотые шприцом, измождённое костлявое тело, тяжёлое, с хрипом, дыхание туберкулёзника, бессмысленный взгляд и подтекающая из приоткрытого рта слюна. Запястья тоже бледные, белые, тонкие, костлявые. Окрашены красным, растёрты, разорваны. Браслеты наручников стянуты до упора. Цепочка со скрежетом елозит туда-сюда вверх-вниз по стояку батареи, с которого чешуёй облетает от этого старая краска. Пахнет сыростью, кровью, мочёй. Игорь лежит на разбитой грязной плитке. Голый, избитый, беспомощный. Из разбитого, распахнутого порывом ветра окна тянет холодом, на покрытую мурашками бледную кожу оседает снег, и словно нехотя тает. Сжиматься, дрожать — это всё, что он может. Скрежещет по батарее цепочка, воет безжалостный зимний ветер, заблудившийся во дворе-колодце. Шаги. Кто-то резко переворачивает его на спину. Игорь не видит, зрение вновь расплывается. Он слабый, почти слепой, еле живой. Прикосновение к лицу. — Никуда не годится, — голос хриплый, почему-то одновременно похож на голос отца и дяди Юры. — Мы всё поменяем. — Лишнее должно умереть. — Будет больно. — Кричи! Чужие пальцы касаются век, раздвигают их, впиваются в глазницы, вкручиваются, наживую вырывают слепые глаза. Когти впиваются в грудь, раздирают кожу, вынимают рёбра, зачем-то меняют местами. Игорь воет и бьётся, пока чужие жестокие не то руки, не то когтистые лапы разрывают его на части, крутят, выжимают, перетряхивают. Пересобирают, как грёбаный конструктор Лего. Разве ребёнок думает, что человечку из разноцветных деталек может быть больно? Грязно, кроваво и больно. Но разве не так рождаются люди? Игорь крупно вздрагивает, обнимает рукой колени. Другой тянется к ещё не остывшему пистолету. И видит. Видит как белая, покрытая перьями рука накрывает его ладонь. — Ещё не время. Ты должен жить.

***

Игорь не признаётся себе, но, кажется, у него вслед за Разумовским уже каркает кукуха. А может и не вслед. Может, безумие с ним было всегда. С той самой ночи, как он увидел. Как убивает его отец. Как убивают его отца. Это во сне он недоумевал, глядя на белые перья. В реальности, к сожалению, помнил. Там, в той части заброшки, была какая-то прачечная, и перья летели из растрёпанных выстрелами подушек. В самом деле похоже на снег. Маленький Игорь вообще-то любил снег. И Новый Год. Увы, Игорь вырос. И Новый Год, как и снег, теперь для него прокляты. Напоминают лишь о боли, страхе. И холоде, что легко пробирается внутрь, когда то, что тебя согревало, в один миг исчезает. Гром сонно ворочается, украдкой зевает. Хмурится, слыша, как в кухне под порывами ветра постукивает старая деревянная рама. Окно с вечера плохо закрыл. А ведь уже осень. Время года, которое он ненавидит больше всего. Вздохнув, Игорь потягивается и сонно смотрит на Юлю. Та спит совсем рядом, закутавшись в одеяло так, что только ярко-красные волосы видно. Кошмар в сознании бледнеет. И уже не так беспокоит распахнувшееся ночью окно. Может он и правда немного поехал. И отсутствие старой привычной работы, с которой его вышибли после дела будущего, мать его, президента, вполне может способствовать помутнению. Но всё же он не один. Юля спит рядом, и даже все ужасы госпереворота не помешали им пожениться. Тихо, скромно, но всё-таки это настоящая свадьба, и даже Димка Дубин, хоть отношения у них и натянутые после того, как последнего не уволили при новой власти, их поздравлял. Вообще-то Игорь не жалуется. У него свой дом, любимая жена, даже работа, хоть и тяжëлая и полученная по знакомству. Вот только Гром не из тех, кто может спокойно забиться в свою уютную раковину и делать вид, что внешнего мира нет. Каждый день он видел на улицах знамëна Чумного Доктора. Вспоминал невольно его самого в первые недели. Самодовольного, сияющего, одетого в бунтарский фиолетовый плащ и вещающего с трибуны об очистительном огне революции. О жëстких мерах ради безопасности и благополучия граждан. О своём служении стране и народу и светлом будущем, что ждёт всех, кто его поддержит. Да. После выборов он действительно изменил многое. Вот только светлое будущее он явно представлял себе иначе, чем многие. Нет, не так. Светлым оно было лично для него и его, так сказать, приближëнных. Остальных же ждали те самые жëсткие меры. Голод, нищета, безработица. И каждодневный страх, что его заберут. Прямо как в самые чëрные годы советской власти. Игорь выяснил: всех пропавших увозили в Цитадель. На монументальной величины военную базу национальной гвардии — «воронов», как их называли в народе. Собственно и «Цитаделью» звалась база неофициально. Просто потому что на самом деле напоминала грëбанный Мордор. Никто не знал, что там происходит. Знали одно: оттуда не возвращаются. Ни живые, ни мëртвые. Близким не отдают даже тела для захоронения. Словно Цитадель как неведомый монстр пожирает людей без остатка. Когда-то Игорю попала в руки книжка из школьной библиотеки. В той истории у тирана была ручная дракониха Катла. И всех недовольных отправляли в еë пещеру. Кажется, это была не очень добрая сказка. И уж точно не радует, когда такие сказки сбываются. Нет, Гром всё же был реалистом и не думал, что у Разумовского есть дракон и волшебный рог, чтобы им управлять. Но есть люди, которые хуже драконов. И такие люди как раз служили в Чëрной Гвардии. «Видишь Ворона — перейди дорогу». Игорь не мог спокойно на это смотреть. Он взялся за старое. Искал, расследовал. Один раз чуть не попался: воспользовался обычным поиском Vmeste и был вызван на допрос, где его в исключительно вежливой для Воронов форме — то есть без рукоприкладства — предупредили, что, конечно, любопытство не порок, но конкретно ему не стоит лишний раз искать информацию о действующей власти. Игорь дураком не был. Как и человеком, не представляющим, как искать необходимое, если у тебя вдруг отобрали интернет. Именно теперь пригодились старые, годами наработанные связи. Бездомные, фельшер-скоропомощник, по совместительству державший переполненный сейчас приют, где можно было переночевать в тепле и раз в день получить чашку водянистого супа, цыганская ведьма, бывший сосед, пара официально сумасшедших, которых просто выгнали лечиться домой после пожара в больнице во время очередных беспорядков…. Даже журналист нашёлся. Немолодой, в девяностых весьма популярный, но уже давно живший в одиночестве и немного поехавший на желтушных сенсациях. Все они, официально для властей безобидные, предпочитали не высовываться, не горя желанием переехать в Цитадель. Но информацией с Громом делились. Компромат получался неслабый. Одного факта причастности Олега Волкова, ныне генерал-полковника и командира нацгвардии, к террористическому наёмничьему отряду хватило бы в нормальной стране для его отставки и, учитывая отмену моратория, смертной казни через старый-добрый расстрел. Но то в «нормальной» стране. Вряд ли бы Разумовский позволил упечь своего дружка, с которым, по слухам, президент давно состоял в браке по датским законам. Значит, нужно было нарыть что-нибудь весомое на самого Сергея Викторовича. А это уже было непросто. Как понял Игорь, Разумовский ещё в студенческие годы научился работать с информацией и виртуозно зачистил свой виртуальный и аналоговый следы, тщательно, не брезгуя физическим уничтожением всех случайных и не очень свидетелей его реальной жизни. Став президентом он тем более озаботился своей информационной безопасностью, не будучи идеалистом и прекрасно понимая, что его попытаются свергнуть. Информация нашлась. Игорь честно хмурился, пытаясь это читать. Дело в том, что он совершенно не разбирался в теме. В его личном опыте были лишь психи, которые считали себя какими-нибудь упырями; та самая ведьма, которая официально была психотерапевтом и никогда не обманывала клиентов, обещая безусловное чудо; горькие воспоминания о секте Анубиса, который оказался начальницей полиции Еленой Александровной Хмуровой, травившей своих адептов синтетическими наркотиками. В целом, он знал не больше прочих. Что в Сибири и на Дальнем Востоке до сих пор распространён шаманизм. Что там это норма и даже частично узаконенная деятельность, профессия, которую можно смело вписать в трудовую книжку. Что, в целом, в светском государстве по закону молиться можно хоть Богу Пупырышку, если при этом никому не мешать и не совершать под религиозным соусом преступлений, которые уже котируются УК. Вот только, если верить полученной Игорем информации, Культ Ворона как раз преступления совершал. Экстремизм, похищения, шантаж, ритуальные убийства, изнасилования… как говорится, проще перечислить, чего там не было. А не было, кажется, чувства самосохранения, поскольку этот самый культ ухитрился поймать в свои сети самого президента. И, судя по всему, та самая Чёрная Гвардия ни капли не возражала, позволив такому непотребству случиться. Больше того, Сергей Разумовский тот культ едва ли теперь не возглавил: купался голышом в крови, носил какой-то адский грим с когтями и перьями, запугивал местных и в целом вёл себя не как глава государства, а как человек, окончательно утративший связь с реальностью. То есть ни хрена это был не отпуск по болезни и не ретрит, как было заявлено в государственных СМИ. Просто рыжий маньяк ударился во все тяжкие, получив власть и ощущая полную безнаказанность. Честно говоря, было у Игоря желание бросить всё это к чёртовой матери. Доказать фактически он ничего не мог, полномочий не имел. Можно было бы, конечно, всю эту муть слить, как советовал тот хакер, в интернет…. Вот только что это даст? Спонтанное стихийное восстание? Вороны его подавят, эти ребята не церемонятся. А к нестандартным вывертам элиты в этой стране давно все привыкли. Поэтому Игорь просто сохранил всё на флешку и просто отложил её в сторону до лучших времён. Если бы он знал тогда, чем всё обернётся, когда её случайно найдёт Юля….

***

Игорь дёрнулся ещё раз, но скорее рефлекторно, чем осознанно. Он знал, на что шёл. Знал, что идёт умирать: никто не дал бы ему добраться до Разумовского, Вороны Волкова своë дело знали. Он надеялся лишь на то, что его убьют быстро, где-то на первых подступах к его резиденции. Не повезло. Никто даже по ногам ему не выстрелил, хотя сам он стрелял на поражение. Правда, не был уверен, что попал кому-нибудь не в бронекостюм. Чего угодно Игорь ожидал, но точно не того, что его ловить будут сетью. Натуральной сетью, похожей на рыболовную. Разве что очень прочной, сплетённой из металлических тросов с утяжелителями. Бросок сбил его с ног, а дальше скрутили и замотали его очень быстро, попутно вырвав обрез из рук. Не помня себя от ярости и отчаяния, Игорь бился как раненый зверь, ревел и скалился как безумный. Пока в шею не впилось жало шприца. По телу стремительно разлилась отвратительная слабость, зрение и сознание затянуло вязким туманом, и то, что происходило дальше, он воспринимал как во сне. Как тащили в сети, будто пойманную рыбу, по коридору; как вытряхнули на ледяной пол и бесцеремонно раздели, не стесняясь рвать и резать одежду. Как уже на голого надели ножные кандалы, а руки за спиной стянули наручниками. А меж зубов затолкали кляп, затянув ремень на затылке. Зачем — не очень понятно. После укола Игорь чувствовал себя мертвецки пьяным и вряд ли смог бы издать что-то разборчивое. Упакованного таким образом, его под руки отвели в душевую и окатили из шланга водой, сильно пахнущей антисептиком. Неловко переминаясь скованными ногами и стараясь не упасть на радость мучителям, Игорь силился понять: зачем? Для чего это всё? Зачем он им нужен живым? Неужели Разумовский не приказал убить его при малейшем поводе? После помывки, или, скорее, дезинфекции вкупе с дезинсекцией, цепи сняли, оставив лишь кляп, прогнали через помещение с горячим воздухом и велели одеваться. Заторможенно и на полном автопилоте Игорь натянул на себя серую тюремную форму с номером и позволил отвести себя в карцер. Иначе он это помещение назвать не мог. Через единственное окошко под потолком свистел по-осеннему неуютный ветер, стены покрывала жёсткая колючая «шуба» — специально криво и бугристо наляпанная штукатурка, чтобы нельзя было сесть или лечь у стены, из удобств в полу была дырка, похожая на школьный унитаз времён Игорева детства. И матрас. Тонкий, выщипанный, комковатый, покрытый кое-как застиранными бурыми пятнами. Тяжело опустившись на него, Игорь нашёл в себе силы ухмыльнуться. Правильно. Блохастую собаку обработали от паразитов и бросили ей для ночлега замызганную тряпку, чтобы чистую постель не портила. Перед тем, как оставить его взаперти одного, ему вкатили ещё один укол, и мерзкий, похожий на лихорадку при температуре под сорок, дурман не спешил отпускать. Игорь неловко повозился, свернулся калачиком, потёрся лицом о матрас. Зачем? Как долго его теперь будут здесь убивать? Пытки? Бесполезные — он работал один, а дядю Федю за подаренное ружьё сдавать не собирался — допросы? Или будут ставить на нём опыты, пока он сам не начнёт молить о смерти? Что ж… умолять он будет едва ли, а над прочим уже не властен. Зачем ему жить? Жизнь изменилась, и едва ли Гром даже на воле доживёт до дня, когда Разумовского свергнут. Юлю эти нелюди убили. Для Прокопенко и Димы даже лучше, что его больше рядом не будет. И всё же… внезапно стало так плохо, что, не будь Игорь чем-то обдолбан, он бы завыл. Горько, долго, отчаянно. Зачем это всё? Зачем? И тут он почувствовал. Он это чувствовал и раньше. С тех пор, как ему приснился тот сон, где его разорвали на части и по косточке собрали и сшили заново, а после велели жить. На грани яви и сна Игорь ощущал чьё-то присутствие, краем глаза видел рядом фигуру. Вроде бы человеческую, но покрытую белоснежными перьями. Этот человек-птица ни разу с ним не заговорил, но в его присутствии становилось как-то спокойно и уютно. Сейчас ощущение было сильнее. Он будто лежал позади Игоря, обнимал его крыльями. Игорь даже видел эти крылья: призрачные, полупрозрачные. — Поплачь, — тихо сказал голос в его сознании. — Тебе очень плохо. Поплачь, не стесняйся. Тебе станет легче. Не бойся быть слабым сейчас. Я с тобой. И Гром заплакал. Ощущая в волосах чужую когтистую руку, ощущая укрывшее его огромное крыло, он зарыдал, уткнувшись в матрас и больше не сдерживаясь. А птица, казалось, что-то негромко пел, поглаживая его по голове. Будто бы колыбельную.

***

Олег медленно забрался на кровать, подобрался к Сергею, заглянул через плечо. Тот лежал на животе с раскрытым ноутбуком. На экране шла запись с камер наблюдения в Цитадели. Олег не стал его отвлекать. Мягко отвёл с его спины рыжие волосы, провёл кончиком языка вдоль позвоночника, потёрся носом о шею. Глянул в экран и ревниво хмыкнул. Обнажённого, закованного Грома обмывали из шланга. Стандартная процедура, ничего особенного. Чтобы всякую дрянь не занесли ни в допросные, ни в клинику. Но то, с каким жадным предвкушением смотрел на бывшего мента Сергей, Олега напрягало. — Его сетью поймали, — Сергей томно глянул на Волка через плечо. — У ительменов, моего народа, такой брачный обычай есть. Жених невесту должен из рыболовных сетей размотать, пока другие женщины на него бросаются. Так забавно, а? Олег хмыкнул. Медленно опустился сверху, потёрся, провёл языком по шее. Выдохнул: — Ты снова весь горишь. Ты хочешь его? Сергей засмеялся: — Саган всегда был недотрогой. — Планируешь это исправить? — В первую же ночь. М-м-м, не мучай меня, возьми. Прямо так… да! — Хм-м-м, я боюсь, что съем его из ревности. — Ох… ам… я позволю тебе… откусить кусочек. Всё равно… считает монстрами. Сыграем эту роль. — А мы нет? — Сильнее! Олег рыкнул и усилил напор. Застонал, глядя на то, как Сергей, подавшись вперёд, проводит языком по экрану. Игорь на экране уже был одет. Лежал на подстилке и горько плакал, не пряча слёз. В самом деле они оба монстры. Кто ещё может дрочить на горе врага? Горе побеждённым, да. Горе им всем.

***

— Я велел его привести, — Сергей потянулся, всем своим видом демонстрируя, как предвкушает встречу. — Не хочешь одеться? — Я у себя дома! — Олег ощерился и демонстративно зарылся под одеяло. — И он твой наречëнный, не мой! Ворон только снисходительно улыбнулся. Очень скоро его мужчины окажутся в одной постели, может даже без него. Или он не знает Волка.

***

Сейчас. Кувшин с гранатовым вином давно опустел. А время будто не сдвинулось ни на минуту. Будто они застыли в этом моменте как муха в куске янтаря. Игорь даже сразу не понял, какая в башне тишина воцарилась. Не слышно было ни воронов, ни охраны: первых отделял гобелен, вторых снова не было на посту. Рассказ Сергея закончился. Игорь пошевелился и сел. Свесил ноги из чаши. — Саган, я… Игорь оттолкнул от себя Сергея. Резко, брезгливо. Встал и, словно слепой, побрёл по бесконечной лестнице вверх. Быстрее, быстрее… очнулся лишь в воронятне, вцепившись руками в решётку и подставив лицо горному ветру. Обман, всё обман. И ведь Гром знал об этом! Он чувствовал, что всей правды ему не говорят. Пользуются его невежеством и геройством. Особенно очевидно стало, когда Волк привёз Диму. По телу прошла судорога. Игорь, как выброшенная на берег рыба, приоткрыл рот, дрожащими пальцами коснулся своих зубов. Сжал руку в кулак и прижался лбом к ледяному от ветра металлу. Чудовище. Кровопийца. Тварь. Вот что с ним сделали. Не было никакой нужды питаться кровью, не было необходимости спать с мужчинами и позволять себя истязать. Сергей всё решил за него. А Игорь… а что Игорь? Он радостно позволил взять себя под уздцы и надеть на глаза шоры. Не хотел ничего решать и по-настоящему разобраться в своей новой жизни. Мальчик, потерявший отца, так и не повзрослел и не хотел ни за что отвечать. Получай, Игорь. Ты заслужил. И ещё получай. Ты заслужил и это. — Саган… Конечно же, он поднялся следом. Чёрный Ворон слишком долго за ним охотился, чтобы просто так отпустить. Даже туда, откуда им обоим не было хода. Они теперь оба пленники культа, а Игорь за время рассказа успел об этом забыть. — Не зови меня так. Я недостоин этого имени. — А чего достоин? Быть моей подстилкой? Псом, которого выкинули в лес, когда стал не нужен на службе? Ручной птичкой на привязи и в клобуке? — Сергей выглядел раздражённым. — В тебе никогда не было достаточно гордости. Ты бог! И твоя жертва никому, — никому! — не нужна! Он подошёл ближе, схватил Игоря за плечи, развернул к себе: — Что же ты делаешь?! Я думал, что тебя потерял. Я сам начал о тебе забывать. А ты, истинным чудом вернувшись в этот мир, снова ложишься под нож? Даже куры сопротивляются, когда их забивают на суп! А ты что же?! — А я… Где-то вдалеке прогремел гром. Игорь замер, прислушиваясь. Здесь, в горах, гром был долгим. Катился от склона к склону, отражался от камней и ледников, блуждал в деревьях и скатывался в долины. Игорь почувствовал, что улыбается. — Идём. — Куда? — Сергей посмотрел на него недоверчиво. Игорь фыркнул: — Я тебя слушал достаточно. В результате мы пленники. Теперь ты слушай меня. — У тебя есть план? Игорь не стал отвечать. Просто пошёл вниз. Ощущая лёгкое жжение под прОклятым венцом и слыша за спиной шаги Разумовского. Быть может, ему просто почудилось. Но им сейчас поможет даже самое мелкое чудо. Или не поможет ничто.