Над облаками

— Это был Кэйа? — вдруг начали шептаться девушки за столиком, так близко расположенным к стойке. Их переливчатый смех звучал так, будто они открыли какую-то тайну. — Похоже, та милая девушка обречена, он точно украдет ее сердце, если не уже, — смех щекотал уши. Дилюк нахмурился, стараясь сосредоточиться и услышать больше. Хотя, он никогда не был сплетником, и подобная информация была бесполезна, но… — Все знают, Кэйа похищает сердца прекрасных девушек, чтобы заменить свое. — Бедняжка, стоит ей с ним выпить, и она обречена. Девушки притворно вздыхали и тут же смеялись, переводя взгляд на веселящихся солдат. Те воспринимали это уже как приглашение к их столику и веселье продолжалось. «Какие глупости. Разве можно похитить сердце живого человека?» — размышлял Дилюк, проворачивая ключ в двери таверны и вдыхая полной грудью ночной воздух. Весь день он размышлял о коротком визите, о странном взгляде на себе. — «Я не девушка» — вдруг поправил он себя. — «И тем более не пью.» Шах и мат. Ночная дорога домой до поместья была необходима. Каждую неделю Дилюк возвращался в особняк к отцу, чтобы передать заказы, информацию и получить необходимую дозу осуждения с его стороны. Но в этот раз, под стук каблуков о городскую мостовую, а после и ровный шаг лошади по ночной загородной дороге — Дилюк не думал об очередной неприятной встрече с отцом по расписанию. Город так разросся, что до родной винокурни было рукой подать. А ведь когда-то в детстве неровная загородная дорога занимала больше времени. Еще немного и поместье станет частью города окончательно. У ворот призывным тусклым светом горели фонари. Мотыльки безуспешно бились о мутное стекло, раня свои крылья. Дилюк поежился от прохладного ночного воздуха, поправил дорожную сумку через плечо. Позвонил в колокольчик для прислуги. Придется подождать. Ночные слуги отворили ворота господину, тихо приветствуя. Дилюк кивал в ответ. На пороге особняка его уже встречала Аделинда, горничная, что пришла в дом Рагнвиндров, когда молодой господин даже пешком под стол не ходил. Она поправила шаль, в усталом взгляде все равно чувствовалась забота. Будто то была встреча с блудным любимым сыном. — Молодой господин мог приехать и завтра, — причитала она, закрывая робкое пламя свечи от ветра. Дилюк приобнял женщину за плечи и сопроводил в дом. Сам закрыл двери. — Хочу уехать завтра пораньше. Женщина промолчала, она знала этот сухой тон голоса. Как лед от первых заморозков. Скрипучий, пустой. — Я приготовлю вам чай, подождите в вашей комнате, пожалуйста. Они говорили полушепотом, будто боялись разбудить семейные портреты Рагнвиндров на стенах. Дилюк проходил мимо. Шаги отдавались едва различимым эхом в ночном поместье. Убывающая луна скудно освещала длинные коридоры, похожие на выставку ваз и картин, а не на жилой дом. Дверь не скрипнула, когда Дилюк открыл ее, входя в свою комнату. Здесь все было как всегда. Как в самом раннем детстве. Но приятной ностальгии не возникало. Поставив сумку на кресло, Дилюк принялся неспешно раздеваться, скидывая с себя жилет, расплетая высокий хвост… Аделинда вошла бесшумно, зажгла электрическую лампу на столе с зеркалом. Такие столики обычно стояли в комнатах у благородных девиц, но необходимость ухаживать за непослушными волосами — одним из наследий знатной семьи — вынудила Дилюка смириться с этим предметом интерьера. И даже больше — использовать каждый вечер. Дилюк невольно обернулся к свету. Увидел себя, осторожно расстегивающего воротник белой рубашки. И замер. — Мастер Дилюк, — робко начала Аделинда опуская маленький серебряный поднос с чаем на столик. — Из города доносится все больше слухов, вы знаете… — Больше чем кто-либо. — Я прошу вас, не ссорьтесь с Мастером Крепусом, его сердце слабеет с каждым разом и… — Не беспокойся, я не собираюсь говорить с ним о политике и тем более войне. Горничная понимающе опустила голову. Если честно, Дилюк сейчас думал совсем о другом. И его мысли не омрачались предстоящим общением с отцом. Он сел за столик, пригубил любимый чай с нотками бергамота и винограда, посмотрел в зеркало. Будто то было не посеребренное стекло, а дверь в другой мир. Рассматривал себя, уставшего за день, даже блики от лампы в глазах не придавали им жизни, но любопытство просыпалось с каждой секундой. Интерес… — Позвольте, — Аделинда взяла в руки щетку для волос, подошла к сидящему молодому мужчине, что расправил плечи. С тихим шуршанием щетина пропускала через себя алые вьющиеся локоны, распутывая, приглаживая распушившиеся волосы. Дилюк продолжал смотреть на себя. Он никогда не придавал значения своей внешности больше, чем того требовал дворянский этикет, никогда не обращал внимания на обсуждения его внешности за спиной, никогда не видел в себе… — Аделинда? — Да, Мастер Дилюк? Он сглотнул, выдерживая небольшую паузу. Смотрел сам себе в глаза. — Как думаешь, я красивый? Женщина сдержала неожиданный смешок, вместо этого умилительно улыбнувшись. — Вы правда, очень красивы, — смотрела она на отражение Дилюка в зеркале, стараясь уловить его потерянный взгляд. — Будь я помоложе лет на двадцать, вы бы совершенно точно украли мое сердце. Горничная едва слышно смеялась, смущая молодого господина. Но он старался не подавать виду, сжимая розоватые губы в тонкую нить. В больших глазах, цвета багряного заката, вместо усталости снова мелькнуло любопытство. Миловидное личико, совсем не лишенное мужественности в сглаженных чертах — даже на вкус самого Дилюка было как минимум симпатичным. Алые локоны, обрамляющие лицо будто подчеркивали бледность, и в то же время — легкий румянец сейчас оборачивался катастрофой из-за столь светлой кожи. Лицо и уши будто вспыхивали как спичка. Осанка выдавала в нем дворянина. Расстегнутый ворот рубашки оголял тонкую шею и точеные ключицы. Захотелось прикрыться, но рука не поднималась. — Мастер Крепус запретил нам говорить об этом, но вы уже давно не ребенок, — ловкими движениями женских пальцев, копна алых волос обернулась плотной косой, многие девушки позавидовали бы такой. — Вы очень похожи на свою мать, такой же красивый, с большими глазами и пухлыми щечками. Она склонялась к Дилюку, шепча старые секреты и поглаживая по голове. Сердце на удивление оставалось спокойным, даже не дрогнуло. — Знаю, вы никогда не видели даже семейных портретов, но их видела я. Да и каждая едва подросшая девочка в те годы мечтала выйти замуж за вашего отца, так что его избранницу знали все. И завидовали. Дилюк недоверительно покосился на горничную, что странно ухмылялась. — И ты тоже? Женщина тихо рассмеялась, оставляя вопрос без ответа. — Но все же вы так же сильно похожи на своего отца, особенно характером. Такой же вредный. Дилюк сдержанно хмыкнул, сжав губы. — Ложитесь спать, господин, вы и так поздно прибыли. Еще пара глотков чая. — Спокойной ночи, Аделинда, — обратился он к уходящей горничной. — Добрых снов, господин Дилюк. С тихим щелчком двери, в комнате воцарилась тишина, за исключением лёгкого гудения электрической лампы. Еще щелчок. И теперь комнату освещал лишь скудный лунный свет. Дилюк поднялся из-за столика и даже не удосужившись откинуть одеяло — упал поперек широкой кровати смотря в потолок. Странно, но разговор о матери его совсем не трогал. Наверное потому, что это был давно исчезнувший из жизни человек. Но слова Аделинды внушили немного уверенности. Я красивый? Возможно… Такой же красивый как Он? Стоп… Откуда взялись эти мысли?! Дилюк нахмурился, зажмурил глаза, старался прогнать глупую мысль, которая никогда раньше не приходила в голову. Но это не прекращалось и все больше раздражало. Светлый образ не пропадал. Дилюк проваливался урывками в сон, почти сразу просыпаясь от ощущения падения в пустоту. Он даже не заметил, когда в комнате начало с рассветом светлеть. В какое из пробуждений Аделинда осторожно прошла в комнату, оставляя для молодого господина стопку чистых вещей. Не заметил, потому что все же уснул. Будто разум выключили. Очнулся он среди сбитых подушек и одеяла вокруг себя. Старался закрыться? От чего или кого? Дилюк никогда не спал так беспокойно… и долго. До самого обеда. Не позволял себе, хотя и хотелось. Но почему-то сейчас, после столь странной ночи, он был спокойнее, чем когда-либо. Даже дышалось легче. Но вставать было необходимо, нельзя вот так лежать без дела. Вода для умывания, принесенная слугами, давно остыла. Это бодрило. Поправляя манжеты только что надетой чистой темной рубашки и светлый жилет — Дилюк вышел из комнаты. В своей сумке по пути он доставал стопку бумаг и прилагающихся к ним писем. В такие моменты он чувствовал себя почтальоном. Но это было лучшей участью, чем то, что требовал от него родитель. Как обычно перед кабинетом отца, он оступился. Будто натыкался на стену или камень. Вдох. Выдох. Стук в дверь. — Входите, — твердый голос отца заставил Дилюка вздрогнуть. Лишь рефлекс. Он спокойно вошел в обширный кабинет. Его обстановку он помнил еще с раннего детства. Помнил, как было весело прятаться от отца под массивным столом, пока тот делал вид, что совершенно не замечает детских коленок торчащих из-под столешницы. В этом доме ничего не меняется. Кроме разрастающейся пропасти между отцом и сыном. — Доброго дня, отец. Крепус даже не оторвал взгляд от утренних газет. Только сильнее нахмурился. — Вижу, спалось тебе хорошо, раз проснулся в обед. Дилюк проигнорировал попытку начать сторонний разговор. Он уже видел заголовки газет и не желал знать того, что дальше скажет отец. — Здесь письма и декларации за неделю. Королевский двор хочет заказать… — Дилюк, мне больно на это смотреть, — грубо прервал он сына. — Тогда может вам обратиться к врачу? — так же грубо отвечал ему Дилюк, тут же шагнув от стола. Острым взглядом мужчина посмотрел на своего сына. Он будто не видел уже взрослого человека. Он видел провинившегося вредного подростка, который не оправдал надежд. Осуждал его существование. — А может тебе принести хоть какую-то пользу и наконец-то занять свою должность? Наша страна переживает нелегкое время, где твой патриотизм? В каждой нотке голоса чувствовалось осуждение. Дилюк чувствовал мурашки по коже. Неприятные. Съеживающие. Он правда вдруг снова помолодел, стал более уязвимым для строгих слов отца. — А где ваше желание видеть своего сына живым, Мастер Крепус? Сильный удар кулаком по столу заставил чуть ли не подпрыгнуть на месте. — Я устал от твоих вольностей. Не для того я растил тебя. Ты должен сейчас быть в рядах защитников Мондштадта и готовиться к войне со Снежной! — он припечатал ладонью газету с громкими заголовками к столешнице, грозно поднимался, опираясь на стол. Дилюк ежился еще больше, по ощущениям становясь еще младше под таким пристальным взором отца. Будто ему не двадцать два года, а десять лет. — В рядах защитников, что напиваются до беспамятства в нашей таверне, чтобы было легче идти убивать и умирать? Сжатые в кулаки руки дрожали. — Ты, неблагодарный… Крепус осекся, медленно сел обратно в кресло, поднося руку к груди. — Отец? Дилюк тут же взволнованно подошел к своему старику, помогая сесть. Налил стакан воды из графина на маленьком столике, предложил отцу, опускаясь на одно колено. Так было проще увидеть его побледневшее за секунду лицо. — Ты принимал лекарства сегодня? — Еще нет, — говорить Крепусу было сложно, потому смысл его слов был больше понятен через отрицательные качания головой. Дилюк тут же поднялся. Достал из аптечки в шкафу пузырек с пилюлями. Помог отцу принять лекарства. Крепус тяжело дышал, откинувшись в кресле, старался расслабиться. — Господин Крепус? Господин Дилюк? — тихо вошедшая Аделинда с беспокойством смотрела на сложившуюся картину. — Уйди с глаз моих, — процедил Крепус сквозь зубы, только больше раня сердце своего сына. Дилюк поднялся и направился к двери, столь стремительно, что чуть не сбил горничную с ног. — Прости, Аделинда, — прошептал он ей с сожалением, прежде чем выбежать из кабинета. Он уже не увидит, как горничная помогает отцу справиться с очередным приступом. Чувствовал только вину за свое существование и что когда-то решил отстоять свои взгляды. Может, в армии было бы лучше? Может, тогда отец бы любил его как раньше? Неужели так плохо было продолжать дело семьи, вместо прожигания своей жизни на военной службе? Дилюк ведь даже не любил вино. Не читал ни единой книги по его созданию. Но все же быть управляющим семейного дела ему нравилось. Только отец предпочитал видеть его в форме Фавониуса. «Даже девчонка Гуннхильдр и принцесса Эола вступили в ряды Фавониуса, а ты? Ты хуже девчонки?» — говорил Крепус в прошлую их встречу. Дилюк глотал обиду каждый раз, не в силах понять, как его отец мог быть настолько слеп к собственному сыну. Уже даже и не вспомнить, как быстро он вернулся в город. Как на автомате принялся за работу, исполняя пожелания клиентов. Совершенно забыв, что сам даже не позавтракал. А ведь Аделинда наверняка тогда приготовила его любимое… Вспомнил он об этом только вечером, когда протирал столы в пустой таверне. Сел. Уткнулся в руки и постарался забыть этот кошмар, что лез ему в голову. В ту ночь он так и не смог уснуть, сидя наедине с чувством собственной беспомощности. —-—-—-—-—-—- — Знаешь, может я покажусь грубым, но может тебе появляться дома реже? — энергичный молодой человек почти жонглировал тяжелыми ящиками с пряностями, пока Дилюк просто смотрел на происходящее. — Если бы это было решением, — вздохнул Дилюк. — Ну, сам посуди, ты уже пару дней там не появляешься, тебе легче. И твоему отцу легче. — Я бы не хотел, чтобы все оставалось так, Тома. Поставив ящики на складские полки, белокурый юноша подошел к Дилюку ближе, положил руку на его плечо, взглянул на него своими добродушными зелеными глазами. — Вам просто надо отдохнуть друг от друга, хуже точно не станет. Дилюк вздрогнул от прикосновения и тут же скинул с плеча руку Томы, отряхивая темную рубашку от складской пыли. Тома засмеялся, поправляя свою простую черную рубашку с красным жилетом, все же в чем-то вкусы простого парня и наследника знатного рода совпадали — они предпочитали ходить в темной одежде, даже если работа предстояла пыльная. Тома занимался поставками, снабжая таверну всем необходимым, конечно, с Крепусом он тоже был знаком, часто перевозя вино с винокурни в город. Он был единственным, кого Дилюк мог называть «товарищем» или «другом». Но, наверное, это было особое влияние Томы. Во всем Мондштадте не было людей кто бы не называл его как минимум «хорошим знакомым». — Сильно испачкал? — Нет. — Поедешь на этой неделе к отцу? — Наверное, нет, — редко в голосе Дилюка звучала такая неуверенность. — Тем лучше для вас двоих. Дилюк принялся закатывать рукава рубашки. — Собрался мне помогать? — Тома посмеивался, но это не звучало оскорбительно, больше похоже на одобрение. — А что? Хочешь снова поспорить? — напомнил ему Дилюк о давнем споре, когда Тома имел смелость предположить, что дворянин и пары ящиков не поднимет. — Вот уж нет, ха-ха. Грубый стук в дверь склада прервал порыв в желании помочь. Дверь сразу открылась, хозяин магазина пряностей без церемоний обратился сразу к Дилюку. — Господин Дилюк, к вам тут пришли, у черного входа. — Секунду. Он легко кивнул Томе. Тот кивнул в ответ. Интересно, и кому мог понадобиться Дилюк посреди дня, да еще и в таком месте. Будь это просто дела таверны — могли бы обратиться к Чарльзу, что сегодня стоял за барной стойкой вместо Дилюка. Но как только он увидел за черным входом лавки двух военных — внутри появилась тревожность, которую сложно описать. — Господа, вам что-то нужно? Дилюк оставил дверь едва приоткрытой, как путь к отступлению, хотя пока не знал от чего бежать. — Добрый день, господин Дилюк! — два солдата были в приподнятом настроении, встречая управляющего их любимой таверны. Конечно, Дилюк не запоминал каждого посетителя в лицо, но его помнили все, это часто играло на руку. Но сейчас было какое-то странное предчувствие. — Мы к вам с хорошей новостью. Хорошей? — Ваше прошение о принятии на офицерскую должность одобрили, вы теперь капитан. Хотя в этом нет неожиданности, все люди вашего статуса получают сразу звание офицера. — Но вы не волнуйтесь, у нас ребята хорошие, со всеми познакомим. Только вы так неожиданно записались, начитались газет? Солдат ткнул своего товарища локтем в бок. Как он посмел сомневаться в столь благородном мужчине, которого с детства воспитывали на подобную должность, а не вино по бокалам разливать. Только вот Дилюк не волновался. Он был в ужасе. Взгляд цеплялся за каждую строчку приказа, в надежде увидеть, что это просто розыгрыш. Очень плохой розыгрыш. Сердце опустилось. В голове случилась путаница, но он мог быть уверен, что не писал никакого письма, и что есть только один человек, кто мог это сделать. Дилюк стал белее бумаги. Его отец действительно так сильно хотел, чтобы его сын погиб в надвигающейся войне? Слова застряли в горле. В ушах звенела тишина. И каким-то странным эхом доносился высокий искаженный смех. Ему даже не показалось. Смех действительно был настоящим. Боковым зрением Дилюк заметил движение. Слишком близко. В нескольких метрах от трех стоящих мужчин из переулка медленно вываливалась небольшая компания странных существ. В масках. С торчащими ушами, как у зайцев. Их маленькие цепкие ручки хватались за мостовую, стены домов, а балахоны опускались до самого пола, но с их ростом превышающий человеческий это выглядело жутко. Вся братия напоминала жидкость, которую случайно пролили в переулок. Только это странное представление вытащило Дилюка из состояния шока. И похоже, что пришедшие солдаты не замечали этого, продолжая болтать. Они тщетно пытались рассказать Дилюку про прелести солдатской жизни, совсем не замечая странного магического представления, что стремительно приближалось. Магического, потому что это совершенно точно не могло быть людьми. — Я не сильно помешаю вашему разговору? — мягкий голос будто появился из ниоткуда. Дилюку потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто-то стоит за его спиной. Солдаты попросту замолчали, смотря на неожиданного нарушителя их беседы про славную военную жизнь. Но каэнриец не дал им опомниться. Будто подмигнув своим единственным глазом, он обнял Дилюка одной рукой за плечи и повел прочь от приближающихся магических существ. Но чем быстрее они шли, тем быстрее становились их преследователи. — Не оглядывайся, — шептал Дилюку каэнриец с белоснежными волосами. — Старайся на них не смотреть. Дилюк едва не зажмурил глаза, желая просто проснуться за барной стойкой в таверне. Это письмо, эти существа, этот каэнриец — просто сон! — Проще сказать, чем сделать, — ворчал Дилюк. Они почти бежали по переулкам, пока им под ноги посыпались странные существа. Эти полужидкие монстры вылезали из каждой щели, каждой тени. Их ядовитый смех заглушал мысли. — Это мимики бездны, если попадемся, нас уже никто не найдет, — смешливо пояснял каэнриец. — Ты им наверное понравился. И что в этом было смешного?! Дилюк невольно отстранялся от каэнрийца, от его шепота и мягкого смеха. Но когда эти существа потоком высыпались навстречу, а парень не останавливался, Дилюка пронял ужас. Бежать было уже некуда, но этот дурак просто мчался вперед, и хуже того, вместе с Дилюком! — Держись крепче! — За что?! Рука каэнрийца слишком неожиданно оказалась на талии Дилюка. Неожиданно крепкий обхват и настолько высокий прыжок, что было видно все крыши домов в округе. Дилюк старался сжаться, приготовиться к падению, вцепился в руку каэнрийца, боясь отпустить. — Ты сумасшедший, или еще того хуже…! — возмущался он, хотя на слова не хватало воздуха. Каэнриец смеялся, приглушенно, от этого бегали мурашки по спине. А может, то было от страха высоты. — Представь, что воздух это ровная дорога. Иди как по земле. Ноги плохо слушались, но не исполнять совет было бы глупо. Дилюк пошел. Не смотря на дрожь в коленях и желание врезать неожиданному спутнику. Воздух и правда показался твердым. Каэнриец взял Дилюка за руки, тут же почувствовав всю его силу. Кости только чудом не треснули. Но это лишь смешило чудака, который учил ходить по воздуху. Ветер будто слушался его. Внизу лениво проплывали дома и узкие улочки, главная площадь с журчащим фонтаном. Они все ближе опускались к земле, что не могло не радовать Дилюка. Испуг постепенно отпускал, хватка ослабевала, и он наконец мог осознать ситуацию — как летит, наступая на ветер, обжимаясь со странным каэнрийцем. Даже во сне такое не приснится. Впереди показался балкон второго этажа таверны и Дилюк уже был готов просто врезаться в крышу. Но как только их ноги коснулись перил балкона — ветер поддержал их, не позволяя упасть. Дилюк тут же спрыгнул на сам балкон и обернулся. Каэнриец с белоснежными волосами и повязкой скрывающей правый глаз, выглядел по-прежнему прекрасно. Его небрежно накинутый на плечи камзол со странным плащом раздувал ветер. На губах была легкая улыбка. Солнце играло лучами с серебряными украшениями, драгоценными камнями. Он весь смотрелся так, будто сошел со страниц сказки. Дилюк был готов высказать ему все свое возмущение, но замер, смотря, как каэнриец взмахивает рукой и его уносит поток ветра. И как через пару секунд его фигура теряется из вида среди городских крыш. Интересно, Джинн в тот день он сопровождал так же? Только сейчас Дилюк осознал, как ему не хватает воздуха, до головокружения. Он медленно опустился на колени, держась за перила, глотая воздух, будто дышал впервые в жизни. Не помня, сколько просидел так, Дилюк поднялся на подкосившихся ногах и вошел в таверну. Не отвечая на приветствия гостей, он сразу направился к барной стойке. — Все в порядке, господин Дилюк? В ответ он лишь кивал, доставая из-под стойки бутылку с виноградным соком. — Говорят, вас видели парящим по воздуху, вы уверены, что все в порядке? Дилюк отмахнулся, дрожащими руками наливал стакан сока, тут же залпом его выпивая. — А где Тома? — Остался в лавке. Всем своим видом показывая, что не желает говорить, Дилюк продолжил в молчании пить сок, игнорируя вопросы Чарльза. Дрожь отступила, страх высоты все еще терзал нервы, но пока под ногами твердый пол — было спокойнее. Тома вернулся через пару часов. Дилюк к тому времени уже пришел в себя. Встал за барную стойку, принимал посетителей. Чарльз конечно получил наставление идти домой, но не желал покидать управляющего таверны. — Куда ты так внезапно пропал? Я ждал тебя целый час, — Тома мог только делать вид, что возмущается. Это было очевидно по легкому смешку после фразы. — Меня отвлекли, — Дилюк невольно прикоснулся к жилету. Во внутреннем кармане покоился скомканный в порыве испуга королевский приказ о призыве на службу. Точнее, о том, что Дилюк уже служит. Тома пожал плечами. — Чарльз, помоги мне быстрее все это перенести. Оставляя Дилюка за стойкой, двое мужчин занялись делом. Что впрочем, вернуло всех в привычный рабочий темп. Произошедшее казалось сном, или мимолетным видением. Будто Дилюк закрыл глаза в разговоре с офицерами и в секунду оказался на балконе таверны. Будто не было каэнрийца и странных существ. Как он их назвал? Уже не важно. Сегодня таверна опустела быстро. Не было солдат, да и в будний день привычные пьянчужки стараются не приходить. Особенно в такое время. Наступила ночь, а Дилюк этого толком не заметил за наведением порядка на полках. Голова была пуста. Слишком много событий для одного дня. Настойчивое тиканье часов потребовало к себе внимания. Позднее время ничуть не удивляло. Давно пора было закрыть двери. Затем приняться за уборку столов. Потушить свет… Отключив электричество, пришлось зажечь свечи, чтобы найти лестницу наверх и не споткнуться в темноте. Да, дилюк жил над таверной, в небольшой комнате на третьем этаже. Там был приятный вид на город, и пахло свежей выпечкой из соседней лавки по утрам. Да он был одинок. Можно было сказать, что он даже не имел семьи, но сам Дилюк так не считал. Дверь отворилась. На пороге показалась гостья. В тусклом свете канделябра ее было не рассмотреть, однако высокая грациозная фигура точно принадлежала женщине. — Извините, мы закрыты, — спокойно сказал Дилюк. Но женщина шагнула вперед. «Я ведь закрывал дверь?» — Даже удивительно, как наследник Рагнвиндров дожил до такого. Просто наблюдать, как спиваются другие. Качая бедрами, она выходила вперед. На свет. Высокая, в длинном черном платье с разрезом от бедра и совсем не скромным декольте. Ее белокурые завитые локоны ниспадали на плечи, к меховому воротнику плаща, что небрежно свисал с одного плеча и тянулся следом по полу. Ее голубой взгляд сверлил Дилюка, задевая холодом. Ее пустые глаза определенно не хранили в себе звезд. Но это ощущение… почти невесомое, как разряды тока по воздуху, до жути опасное. Это магия? Но она не каэнрийка. А значит, есть несколько вариантов. Но ее внешний вид говорил лишь об одном. Пепельная ведьма. Розалина. Но никто не осмеливался звать ее по имени. Дилюк помнил о ней из старых книг по истории. И вот она здесь. Живая и очень опасная. Истории рассказывали, как она ушла на север, только вот что заставило ее вернуться на родину? — Пожалуйста, уходите, мы закрыты. Он повторился, настаивая на том, чтобы ведьма покинула таверну. Подошел к двери и учтиво открыл дверь. В силу своего раздражения, он все равно был галантен. В открытую дверь тут же заглянули странные существа в масках. Их тонкие пальцы коснулись запястья Дилюка, и тот одернул руку. Ощущение от касания было отвратным. Женщина засмеялась. Топнула ногой, перенеся на нее опору, и, с силой оттолкнувшись, полетела на Дилюка, похожая на черную хищную птицу. Словно сама тень стала ее перьями. Размах странных крыльев занимал почти половину таверны. Один взмах. Потухшие свечи. Мимо будто пронеслась вся жизнь, когда крыло прошло насквозь через Дилюка. Но лишь ступив за порог, ведьма снова шагнула на улицу, и каблук ее туфель коснулся мостовой — крылья исчезли. — Очень жаль, что так, — она обернулась через плечо. — Когда Кэйа снова придет сюда, передай, что я обязательно заберу его «сердце». С тихим смехом она удалилась, садясь в карету без лошадей. Кэйа… воспоминания наполнили разум. Все в нем было действительно волшебным. Дилюк вздохнул. Запер дверь, трижды проверив этот факт. Дернул ручкой. Первый же шаг в кромешной темноте оказался странным. Тяжелым. Ноги немного не слушались, но выправленная с детства осанка даже не поколебалась. Хотелось найти какую-нибудь опору и зажечь свет. Спички все так же покоились за барной стойкой. Тихий чирк в темноте и робкое пламя принялось снова пожирать свечи. Разгораясь, оно становилось беспокойнее, разгоняло тьму. Жилистая рука старика затушила спичку. Нет подождите. Это были не чужие руки. Дилюк опешил. Отставив канделябр с источником света, он принялся рассматривать собственные руки. Сморщенная кожа, длинные пальцы лишенные должной ловкости. Коснулся лица. Легкая бородка, по ощущениям, точь-в-точь как у отца. Морщины. Черты лица молодого мужчины стерлись, были лишь едва различимы за маской старика. Даже мир подернулся, размылся. Что-то было не так с глазами. Колдовство. Проклятое колдовство. И за что?! Пепельная ведьма, конечно, славилась своими поступками, но… Сложно поверить, когда что-то подобное происходит с тобой напрямую. Воск со свечей обжег руку задумавшегося Дилюка. Привел в чувство на секунду. Это заставило очнуться. Осторожным шагом он направился к лестнице. К себе в комнату. Запереться, закрыть ставни. Спрятаться… Коктейль из сложившихся чувств так сложно было разобрать. Отчаянье и безразличие были вместе, приправленные ужасом и бессилием. Скудный свет свечей отразился в небольшом зеркале над столиком у стены. Дилюк заметил этот блеск боковым зрением, смотреть было страшно. Но хотелось… он подошел ближе, закрыв глаза. Лишь когда колено ткнулось в край столика, Дилюк остановился, поставил канделябр. И поднял веки. В отражении он увидел мужчину, не просто похожего на своего отца как две капли воды, но и на десяток лет старше! Между бровями была складка, даже если Дилюк не хмурился, алые волосы теперь блестели серебром седины, даже стриженая борода, точь-в-точь как у отца была белой. Привычная мягкость в лице пропала. Этот мужчина в почтенном возрасте, совершенно точно не он! Но в то же время… в его глазах потухли последние искры. Разочарование в жизни накрыло с головой. Пересилив себя и шагнув к кровати, Дилюк осторожно сел на край, закрыл лицо руками. Так бы и прошла вся жизнь. Он бы так и остался трусом, каким его видел отец, разливающим вино для пьяниц. Ничего не добился, ничего не заслужил. Стоило идти в армию. Смятение чувств больно ранило, напоминая все слова отца, подбрасывая воображению сцены еще более драматичных событий и это проклятье… проклятье… Его можно наложить, значит можно снять. Нужен был только колдун. И к королевским каэнрийцам идти не хотелось, даже учитывая детскую дружбу Дилюка с принцессой Эолой. Стоит просто исчезнуть. Может быть даже, найти саму ведьму и потребовать снять заклинание. В конце концов, они даже не были знакомы с колдуном, чтобы передавать ему такие послания. Чтобы из-за него получать такие проклятия. Что же. Значит, нужно идти в руины, за Каньоном светлой короны. На запад, где обломки старого города каждое утро окутывает туман, а верхушка полуразрушенной башни древнего колдуна Декарабиана уходит в облака. Там их можно потрогать рукой и увидеть все земли Мондштадта. Бескрайнее и печальное место. Опасное. Обитель колдунов. Разложив карту Монда на столе, Дилюк не обращал внимания на отмеченные маршруты поставок вина. Его интересовала лишь дальняя дорога до земель колдунов. Маленький Спрингвеил уже можно было считать пригородом Мондштадта, а не отдельным городком как раньше. Сидровое озеро почти высохло, по большей части было засыпано и застроено, оставалась лишь тонкая полоска вокруг старого района города и так окруженного стеной. Дорога до долины задевала земли винокурни. В груди кольнуло. Он не должен там показываться. Придется проложить дорогу через Вольфендом. А сможет ли он… в новом возрасте? Стояние, склонившись над картой, некоторое время уже давало знать болью в спине при попытке разогнуться, а от долгого чтения карты болели глаза. Это займет некоторое время. Зарево рассвета тонкими нитями проникало в комнату сквозь ставни. Дилюк приоткрыл одну, встречая едва теплые солнечные лучи. Он надеялся, что это не будет одним из его последних рассветов. В голове поселилась бессонница. Привычная одежда могла привлечь к себе внимание. Открыв платяной шкаф, Дилюк достал отцовский бежевый плащ с пелериной, оставленный им на всякий случай. И даже после примерки, он не висел на плечах как раньше. Стать копией отца даже в этом, что за кошмар. Смотря на мужчину в возрасте, на свое отражение, Дилюк глубоко вздохнул, поправляя стянутый лентой хвост на затылке. После долгого чтения карты все еще болели глаза. Вблизи все становилось мутным. Неужели ему понадобятся очки? Стоит решить этот вопрос. Лишь бы не узнали. Внизу послышались шаги. Чарльз прошел в таверну, проверял столы и стулья. Приближается прямиком по лестнице. Почему так рано? Обеспокоился вчерашним? Проницательность бармена дала о себе знать? Дилюк сел на край кровати, вслушиваясь в шаги и ощущая слабость в ногах. Как сложно быть старым. Тихий стук в дверь. — Мастер Дилюк, вы уже не спите? Дилюк не знал что ему ответить. Стук повторился. — Мастер Дилюк? Дверная ручка дернулась, но замок не открыть без ключа. — Уже нет, — глубоким и непривычным хриплым басом заговорил Дилюк. Это точно не его голос. Точно ведь? — Ох, простите. — Ничего. — Вы заболели? Что у вас с голосом? Сохранять спокойствие. Надо сохранять спокойствие. — Простыл вчера. Ничего особенного. — Отдохните сегодня. Извините, что разбудил. Позже, Чарльз вернется с завтраком и с новостью, что отправил сообщение Аделинде про внезапную легкую болезнь. Но комната будет открыта и пуста. Или не совсем пуста. Повестка о принятии в армию и новой должности будет учтиво оставлена на столе. Пусть думают, что сбежал на фронт, никому не сказав. Пусть отец гордится, что его сын, в случае чего, сгинул на поле боя. Героем. Как Крепус того хотел. Дилюк к тому времени уже дойдет до окраины города, проклиная боль в коленях, поправляя новые очки-половинки. Сложно быть частью одной из знатных семей Мондштадта. Одной из самых узнаваемых. Дилюк иногда признавался себе, что вовсе не хотел той наследственной славы, что шла за ним по пятам тенью из сплетен и ожиданий. Но теперь он стар. Стал невидимым для окружающих. Кого заинтересует седой старик? Никто не будет от него ничего ждать и возлагать надежды. Может, ведьма дала ему свободу, вместо проклятия? Эти мысли вдохновляли, позволяли дышать глубже. Насколько это возможно, в его новом возрасте. Не оглядываясь, Дилюк ступил за черту города. Не представляя, к чему приведет его новый путь.