Энтони Джостен-Миньярд

Последний школьный день перед рождественскими каникулами выдался относительно тёплым. Мороз на улице, однако, не мешал едва тёплым солнечным лучам проникать в окна школьного класса. — Энтони! — подбежала к их столу Мэг, едва успел прозвенеть звонок на обеденный перерыв. — Ты же знаешь, я уезжаю на рождественские каникулы, поэтому… твой ранний подарок на день рождения! — Мэг достала из сумки разрисованную коробку. На день чего? Джеймс моргнул. — Мэг! Правда, не стоило. Ты же знаешь, что я не очень люблю делать из этого отдельный праздник, — Энтони выглядел по меньшей мере смущённо. Подождите секундочку… — Подарки — это святое! К тому же больше подарков — это больше подарков. Открывай! Энтони наконец сдался, развязывая ленту и доставая из коробки… другую коробку? Улыбка озарила его лицо, а глаза засветились восторгом. Парень начал азартно разглядывать прямоугольник из пластика и кожи. — Да ну. Это же то, о чём я думаю, Мэг? Девушка радостно кивнула, а Энтони, казалось, чуть ли не подпрыгнул на месте. Он потянул за верхний выступ — и коробка внезапно превратилась в старую видеокамеру. — Что это? — наконец выдавил из себя Джеймс. — О-о-о, — поучительно протянул Тони, — это не просто «это», мой дорогой друг. Это — складная однообъективная зеркальная SLR-камера мгновенной фотографии! Ранняя версия Polaroid SX-70! Первая зеркальная instant-камера. К тому же она использует интегральную фотоплёнку типа SX-70, в которой светочувствительный материал и реагенты для проявки… — Да-да, мы помним, что ты полный задрот в этих штуках, — перебила его Мэг, хотя по ней было видно, что она гордится своим подарком. Энтони тем временем, кажется, полностью пропустил её слова мимо ушей. — Ещё и 1972 года выпуска! Где ты её, чёрт возьми, достала? Девушка улыбнулась ещё шире и поправила лямку рюкзака на плече. — Скажем так, у этой леди есть свои секреты, — девушка сдавленно крякнула, когда Энтони сжал её в объятиях. — Ух. Рада, что тебе пришлось по душе. — Подожди, у тебя день рождения? — до Джеймса наконец дошло. И следом за пониманием пришло возмущение: — Ты не говорил, когда я тебя спрашивал! Даже Нил мне не сказал! Почему Мэг в курсе, а я нет? Мэг окинула Джеймса осуждающим взглядом, не убирая руки с плеч Энтони. Как же иногда бесило, что она выше. — Вообще-то, — она ткнула в него пальцем, — мы с Энни знакомы намного дольше. Конечно, я знаю, когда у него день рождения. Тони тем временем продолжал крутить свою новую камеру в руках, не обращая внимания на диалог.

***

Через несколько часов, когда уроки наконец закончились, счастливые школьники вывалились во двор. Щёки и нос Тони моментально и, по мнению Джеймса (и половины школы к его глубочайшему разочарованию), абсолютно очаровательно покраснели на морозе, а его полосатый шарф прикрывал лицо почти до самых глаз. — Так… — Джеймс замялся, неуверенный, с чего начать. — У тебя скоро день рождения? Дурацкая нитка на куртке никак не хотела отрываться. — А, ты об этом. На самом деле через неделю, двадцать четвёртого, — произнёс парень, параллельно что-то печатая в телефоне. Джеймс ничего не ответил, и Энтони наконец поднял на него свои невозможные голубые глаза. Что-то уловив в его взгляде, Тони закусил губу, окончательно отвлекаясь от телефона. Джеймсу захотелось сцеловать это выражение с его лица. — Извини, что не сказал тебе. Я подумал, что это не так уж и важно. Ладно, не делай такое лицо. Я имел в виду, что когда я ещё жил в приюте… Джеймс замер — Энтони не очень любил говорить о времени до Эндрю и Нила. — Мы не особо праздновали дни рождения. Вообще любые праздники проходили мимо нас. Что уж говорить о подарках. Единственным исключением было Рождество. В детстве мне нравилось представлять, что все эти украшения в сочельник были именно для меня, — он невесело улыбнулся. — Поэтому я считаю своей удачей родиться в сочельник и не понимаю, почему люди делают из этого драму. Мне вполне достаточно Рождества, даже если это общий праздник. К тому же у меня есть не слишком приятная история, связанная с днями рождения… Он неловко порылся в карманах, доставая конфету и явно пытаясь скрыть неловкость: — Будешь карамельку? Джеймс машинально протянул руку и, задумавшись, хмуро ответил: — Дни рождения заставляют чувствовать себя… особенным, что ли? Конфета осела сладостью на языке. Энтони мягко улыбнулся и взял его за руку, ведя домой. — Глупый. Особенным меня заставляет чувствовать моя семья, — он лукаво посмотрел на Джеймса. — И ты. На секунду у него будто выбили воздух из лёгких. Но Энтони, видимо, этого было мало — он притянул Джеймса за воротник куртки и прижался губами к его. Стоило признать — это был эффективный способ затыкания. — Так, никаких традиционных дней рождения? — снова завёл разговор Джеймс, ведя их в нужном направлении. Энтони кивнул: — Никаких традиционных дней рождения. — Но я всё ещё могу позвать тебя в нетрадиционный кинотеатр? — Джеймс замер, моментально осознав, как это могло прозвучать со стороны. — Я имел в виду обычный кинотеатр! Не «нетрадиционный» в смысле странный, а нетрадиционный в смысле… это не совсем типично — ходить в кино на день рождения. Не в смысле, что это что-то странное, но!.. Я болтаю слишком много, да? Просто заткнись уже, Джеймс, бога ради. Он смущенно потер затылок. Но Энтони лишь хмыкнул, пряча улыбку за шарфом. — Если только немного. Мило. Джеймс снова почувствовал жар в щеках. Это всё из-за мороза. — И да, я не против кинотеатра. — И ванильный милкшейк? — И ванильный милкшейк.

***

Канун Рождества был для Энтони любимым временем в году. Город в эти дни преображался до неузнаваемости. Повсюду мигали гирлянды, украшения сияли в каждом магазине. Красные банты, музыка, запах ели и свежей выпечки. Люди тоже казались счастливее и добрее, дети смеялись и ели леденцы на палочках. Сугробы приятно скрипели под ногами, а крупные хлопья снега мокрыми пятнышками оседали на одежде и шапках. Рука Энтони, державшая милкшейк, окончательно заледенела и покраснела, зато вторую приятно грела рука Джеймса. — Да ты совсем замёрз, — Джеймс обратил внимание на его руку. — Я же говорил, что тебе стоит носить перчатки. Он забрал у него холодный стаканчик, взял его руки в свои и подул на них. Облачко белого пара вырвалось изо рта. — Ну, не дуй щёки. Хэй. Он никогда не дул щёки. — Я не дую щёки. Он определённо не дулся. — Ладно. — Ладно, — Джеймс взял обе его руки в одну, сунул обе себе в карман пальто и продолжил идти вперед, не обращая внимание на слабые возражения. — А ещё… я конфискую это, — он покрутил милкшейком и сделал большой глоток. — Эй, это моё! Энтони сделал ему подножку, забирая назад свою сладкую бомбу. Началась лёгкая потасовка. Джеймсу прилетел снежок за шиворот, но Энтони успел поваляться в сугробе. Когда они наконец выдохлись, оба были раскрасневшимися и запыхавшимися. Джеймс признал поражение. Разве мог он спорить, когда глаза Тони так искрились весельем? Он был слаб. Был очень геем и очень влюблен. Можно ли винить его? — Ладно, знаешь что? — сказал Энтони, всё ещё лежа на снегу и задыхаясь от смеха. — Забирай этот чёртов милкшейк. Я вообще-то съел целое ведро карамельного попкорна в кино, если допью это — определенно лопну. — О, великий и ужасный, спасибо тебе за оказанную честь, — Джеймс отряхнулся и протянул ему руку. — Вставай, замёрзнешь. Он поднял Энтони и помог стряхнуть лишний снег с волос. — Вообще-то у меня есть ещё один подарок для тебя. — Вообще-то ты уже подарил мне подарок на день рождения. — Это на Рождество, — он достал из сумки свёрток, украшенный маленькими с зелёными ёлочками. — К тому же больше подарков — это больше подарков, да? Открывай. Энтони разорвал упаковку. Внутри была футболка. Эмблема. Львы Чикаго. Команда Эндрю и Нила. Он перевернул её — и замер. Две фамилии вместо одной. Джостен-Миньярд. И под ними — 20 и 13. Футболка, сделанная на заказ. Специально для него. С фамилиями его семьи. С его фамилией. — Я не знал, что придумать, но подумал, что тебе должно… О, — Энтони заткнул его, сжав в объятиях. — Так… тебе понравилось? — осторожно спросил Джеймс спустя минуту. Энтони кивнул, уткнувшись ему в воротник: — Спасибо. Это идеально. В горле встал ком. Было стыдно признаться, что он так расчувствовался из-за дурацкой футболки. Но ведь это была не просто дурацкая футболка, да? Это был Джеймс — который знал, что для него значит семья. Что для него значит принадлежность.