Голубая кровь

Альфа в свои 24 года считался завидным женихом не только на родине, но и заграницей, где он провёл большую часть жизни. Его запах можжевельника идеально подчёркивает его спокойную, уравновешенную, временами холодную, но добрую натуру. Молодой человек устал от всего этого внимания к своей персоне, хотя понимал, что оно обосновано, ведь его отец– один из богатейших людей страны, знаком лично с императором и является его фаворитом. Граф Мин– улыбчивый мужчина в возрасте 49 лет с каштановыми волосами, в которых уже прослеживаются и седые волоски, но они не портят альфу, а скорее украшают его. Он прославился своей солнечной аурой и доброй натурой. В нужные моменты был строг, в обычные же был добр. Народ уважал его и с радостью приглашал на балы, или просто в гости, а иногда даже в салоны дам, где всегда собиралась аристократическая знать общества. Имя графа– Мин Хосок. Он рано стал вдовцам, так как его горячо любимый муж умер при родах, подарив ему наследника. Мужчина никогда не жалел для сына денег, учителей, ничего не жалел для него. Всё делалось только на пользу и счастье молодого графа. Хосок отправил мальчика заграницу, где тот превратился в прекрасного юношу, подобного чёрному лебедю. Пришла пора ему возвращаться в отцовский дом, ведь он получил знания и готов был в скоре перенять дела отца, владения в нескольких губерниях и крупное наследство. Мужчину огорчало лишь одиночество молодого графа. Его сверстники, в том числе и близкие друзья его– герцоги Чон и Ким, нашли себе юных и прекрасных омег и женились. Но привыкший к одиночеству Юнги, которому проще остаться дома, чем прибыть на празднество, где куча людей, не нашёл ещё никого. Когда любящий отец в письмах спрашивал о его поисках и предлагал присмотреться к французским омегам или же к полякам, молодой граф отвечал лишь: "Негоже, отец, искать родного человека вне дома. Я нахожусь в поисках того самого, а не просто омеги с приторно сладким запахом и знатной семьёй. Не хочу прожить остаток жизни с избалованным или же наоборот необразованным человеком, а уж тем более не хочу связывать себя узами брака с подобного рода людьми". Старый граф охал и писал ответ: "Воля твоя, сынок. Ты прав. У нас и на родине полно омег. Приезжай, авось и найдёшь кого. Есть один омега, даже не омега, а диковинка. В наших краях ещё никто чуда такого не видывал. Загляденье какое-то и услада для глаз. Молод правда, но тем краше. А запах... Уж рядом с ним волнуюсь так, будто маленький мальчик, ведь его аромат твой любимый. Его аромат идеально сочетается с твоим. Да и добр он, и красив. Необычен, это да. Но ты, сын мой, приезжай. Приезжай, голубчик, и сам посмотри. Каждый альфа рвётся заполучить его внимание, да старый барон Пак отказы даёт. Уж если повезёт, то нам он вряд ли откажет". Ну и вот. Молодой граф возвращается наконец после стольких лет. Он сидит в своей карете, лениво вытянув затёкшие ноги вперёд, и разглядывает родную природу, вдыхая родной воздух, пока его борзая посапывает рядом на сиденье, свернувшись в клубок. Уж как надоели ему вычурные французы, их приёмы, их обычаи. Хотелось наконец вернуться домой. В то место, где он мог говорить на родном, практически уже позабытом языке. Французский наскучил, но иногда он не мог изъясняться иначе, нежели на нём. Лес постепенно сменяется полем. Травы буйно стелются кругом, россыпи цветов радуют глаз. Граф вдыхает пряных воздух, настоянный на ароматах растений. Даже голова кружиться начинает от удовольствия. Это запах самой природы, самого разгара весны, плодородной земли. Удивительно, какая же сила у этой земли, если она способна взрастить на одном поле столько растений. На одном только лугу их, наверное, миллион. Поле пшеницы. Ах. Как давно он не видел такого. Этот золотой океан с переливающимися на солнце волнами, гонимыми лёгким ветром. Колосья будто танцуют, извиваясь под ласками потоков воздуха. Отчего-то альфа вспомнил танец испанцев, гостивших в одном пансионе вместе с ним. Они так же горячо танцевали фламенко, демонстрируя вычурным французам свою культуру. Для тех это было дикарством, а молодому графу понравилось. Потому что танец этот демонстрировал темперамент другого народа. Зачем судить то, в чём не разбираешься? Нужно оказать своё почтение, что и сделал граф на том вечере. Карета постепенно продвигается всё дальше и дальше, шурша колёсами по дороге. Граф всматривается в деревеньки, мимо которых проезжает, и почему-то у него внутри зарождается неизвестное ему чувство предвкушения и волнения, даже какой-то азарт. Он будто чувствует, что здесь, на этой земле, должно что-то произойти. Что-то определённо важное. Что-то, что изменит дальнейшую его жизнь. Он прав. Но он не знает, что именно. — Ах, ваше сиятельство!— в кабинет к старому графу вбежал бета. — Приехал?— встал с места радостный Хосок. — Ясно дело, приехал, ваше сиятельство. Выгружаться изволил. Мужчина больше не слушал. Он вышел из-за стола и быстрым шагом направился ко входу, преодолевая рой суетящейся прислуги, спускаясь на первый этаж и выходя к парадному входу. У кареты мужчина увидел статного юношу, дававшего указания слугам, касаемо его багажа. — Pourquoi mon fils ne rentre-t-il pas?/ Почему мой сын не заходит внутрь?— усмехнулся Хосок. Молодой альфа обернулся, показывая своё бледное красивое лицо, растянувшееся в едва видной ухмылке. — Je dois décharger les choses père./ Я должен выгрузить вещи, отец,— ответил молодой граф. — Ну сорванец. Как был, так и остался,— покачал головой старший.— Ну же, я жду,— он приоткрыл руки. Юнги прошёл вперёд, улыбаясь чуть шире, но так же сдержанно, и погружаясь в уже забытые объятья отца, похлопывающие его по спине. — Je suis content de te voir père./ Я рад видеть вас, отец. — Ты давай-ка, милый мой, переходи на наш,— усмехнулся мужчина.— Пора привыкать к родине. — Я постараюсь, отец. Но мне бывает тяжело выразиться,— с явным акцентом произнёс юноша. — А ты пробуй, пробуй, мой дорогой. Подумаешь, будешь отвечать с паузами, но язык нужно тренировать. Что ж мы стоим, как неродные? Пройдём в обеденную. — Скучал, наверное, по здешней кухне?— наблюдая за тем, как молодой граф разрезал мясо, произнёс Хосок. — Да, весьма. Французы любят... эм... pathétique?— задумался альфа, но не вспомнил этого слова, поэтому произнёс по-французски. — Пафос, Юнги. — Французы любят пафос во всём. В еде, одежде, вещах. Их блюда выглядят красиво, но на вкус... répugnant. — Отвратительно. — Да, отвратительно,— кивнул юноша. — Думаю, стоит подарить тебе словарь, мой дорогой. Сейчас хоть все и занимаются изучением языков, но в собраниях так не принято. На тебя будут косо смотреть. — Что мне дело до взглядов, отец?— спокойно произнёс Юнги.— Не думаю, что буду посещать это... Эм... сборища,— вспомнил альфа. — Ты будешь, Юнги. Будешь. Уверен, что твой первый бал здесь тебе запомнится надолго. — Ну и когда он?— скучающе спросил альфа. — Послезавтра назначено. Ты одна из ключевых фигур грядущего вечера, мой дорогой,— ухмыльнулся старый граф.— Это не просто бал. Это бал, где омеги могут представить себя, а самые завидные женихи-альфы присмотреться к ним и побеседовать. — Вы снова говорите об этом, отец?— закатил глаза юноша.— Кого вы так... эм... стремитесь показать? Молодой граф говорил медленно и спокойно, вспоминая все необходимые ему слова. — Я ведь писал тебе в письме, мой милый друг. Этот омега будет в центре внимания куда больше, чем ты. Это его первый подобный бал. До сих пор понять не могу, как барон Пак умудрялся скрывать это чудо от посторонних глаз? Бедный мальчик, наверное, совсем не выходил из родового поместья. Хотя это объясняет фарфоровый оттенок его кожи,— улыбнулся старший, вспоминая описываемое им создание. Младший альфа вздохнул, понимая, что отец не отстанет от него просто так, и молодому графу придётся посетить данный бал. Граф Мин сидел в своих покоях, читая незамысловатую книгу. На лестнице послышались шустрые шаги, а затем раздался и стук в дверь. — Да? — Барин, к вам гости. Велите пускать?— спросил бета-слуга. Юнги махнул рукой, откладывая книгу. В эту же секунду внутри показались два высоких и статных юноши, которые радостно улыбались ему. — Вернулся! На до же! И правда вернулся!— оживлённо произнёс тот, что был выше. — А вы, господа...— замялся граф, вглядываясь в лица вошедших. — Не уж то не признал, дружище?— спросил второй альфа. Мин встал с места и пригляделся вновь. Перед его глазами вдруг представились два мальчишки, два его лучших друга, с которыми он был не разлей вода. — Намджун? Чонгук? Вот это встреча,— рассмеялся граф. Двое герцогов налетели на того с крепкими объятиями. — Последний раз мы списывались месяц назад. Почему бы нам не показать, как изменилась наша округа? Что скажете, герцог Ким? — Согласен с вами, герцог Чон. — Quand as-tu commencé à te parler comme ça?/Когда это вы начали так фамильярничать?— прищурился молодой граф. — С тех пор, как женились,— улыбнулся Намджун.— Ох, нужно как-нибудь собраться вместе с нашими омегами в нашем поместье. Ты то не женился без нас? — Куда там?— вяло махнул рукой Мин.— Ищу я. Но не нашёл пока. Слишком все омеги сложные. — Тебе нужно глянуть на сына барона Пака. Он придётся тебе по душе,— подмигнул Чонгук. — И вы туда же,— прикрыл глаза граф.— Кто-нибудь расскажет мне, что это за омега? — Увидишь на балу. Ты ведь придёшь?— спросил Ким. — Да. Отец заставит. — И правильно сделает. — Ну присаживайтесь, раз пришли,— Мин указал на небольшую софу при входе в его покои.— Расскажите, как вас... réussi à/ угораздило... жениться?— замялся на слове "угораздило" альфа, произнося его на французском. — Это долгая история,— усмехнулся герцог Чон. — Я вернулся... эм... насовсем. Так говорят?— поднял бровь Юнги, присаживаясь в плетёное кресло и закидывая ногу на ногу. — Да, так. Многое же вспомнить тебе надо, граф. Ну раз ты не торопишься,— Намджун сел на софу, расправляя подолы своего фрака.— Мы начнём рассказ. Герцоги поведали о своей жизни за все эти года. Намджун рассказал, как родители подобрали ему омегу насильно, но этот омега, Ким Сокджин с запахом лилий, оказался его истинным и очаровал Кима с первого взгляда. Чонгук же сказал, что женился не так давно на младшем брате герцога Ким Намджуна, омеге, уже Чон Тэхёне, которого встретил в доме герцога и долго добивался. Тот тоже оказался его истинным с запахом карамели. Граф Мин поздравил друзей, но сразу же понял, что этого делать не стоило, потому что герцоги начали подталкивать и его на женитьбу, объясняя это тем, что Мин в выгодном положении по связям в обществе из-за своего отца. Они продолжили рассказывать о той загадочной омеге, о которой все вокруг ботали. Юнги не выдержал и снова спросил хотя бы его имя, но альфы сообщили лишь, что он младший сын старого барона Пака, и граф сам спросит у него имя при встрече, потому что негоже порядочным джентльменам упоминать в разговоре незамужних омег по имени, это плохой тон и оскорбление. В этом Мин отметил и ещё одно отличие между его родиной и своенравной Францией. Но графу рассказали, что барон Пак скрывал младшего сына до его шестнадцатилетия. Возможно, чтобы избежать лишних слухов, а может и из-за того, что просто хотел уберечь своё светлое чудо– так прозвали омегу в высших кругах. Чонгук добавил, что его омега часто посещает дом Паков, как и омега Намджуна, устраивая там чаепития с сыном барона. Мин удивился, когда узнал, что этот омега родился со светлыми блондинистыми волосами и голубыми глазами, что было совершенно не свойственно для людей их национальности, потому что глаза у всех были карими, а волосы максимум каштановыми. Герцог Ким предположил, что именно из-за этого чета Пак скрывала младшего сына. В свете знали только наследника барона Пак Чанёля и его мужа Пак Бэкхёна– альфу Пак Соджуна. Когда друзья альфы покинули комнату юноши, наконец оставляя того наедине, за окном было уже темно. Граф Мин принял ванну и, переодевшись в спальный халат, лёг на мягкие перьевые подушки. Он ужасно устал, но сон совершенно не шёл. Ему почему-то стало жалко этого омегу, о котором все ему говорили. — Ils viennent le voir comme un petit animal dans une cage. Ça doit être dur, et il n'aime pas le fait qu'il soit né de cette façon. Je ne voudrais pas ça./ На него приходят посмотреть, как на зверюшку в клетке. Должно быть, это тяжело, и ему не нравится то, что он родился таким. Мне бы это не понравилось,— произнёс по-французски альфа, глядя в потолок. Прошёл уже час, но молодой граф никак не мог заснуть. Скорее всего это было из-за непривычки, ведь он оказался хоть и в знакомой обстановке, но на новом месте спустя столько лет. Юноша встал, поправляя на себе халат, и направился в сад, так как решил, что свежий воздух поможет отогнать ненужные мысли. Альфа вышел в сад. Ему на секунду показалось, что за все эти годы ничего не изменилось. Это было не далеко от правды. Деревья и клумбы находились на своих местах. Кусты были такого же размера и так же благоухали, как и куча посаженных ирисов, грациозно стоящих в ряд. Граф обожал эти цветы. Они были капризны и требовали должного и тщательного ухода. Так же, как и юноша. Мин был человеком не лучшего характера. Всегда остроумен, холоден умом, решителен и смел. Решения принимал молниеносно и всегда был спокоен, как удав, ведь зачем лишний раз напрягаться из-за чего-то, если такова жизнь? На повороты судьбы человек не влияет. Альфа соединил руки за спиной, поднимая голову уровнем выше и оглядывая округу. Затем он задрал голову к небу, вдыхая полной грудью приятный ночной воздух. Граф всегда замечал, что ночной воздух хорош везде, даже во Франции. День может быть разным, но ночь будто одна на всю планету. Юноша прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки вокруг себя. Где-то сбоку, наверное в высокой траве, слышался скрип кузнечиков, которые начинали играть на своих маленьких и немного противных для человеческих ушей скрипках. Позади, со стороны барской конюшни, доносилось посапываете и тихое ржание лошадей, который над чём-то фырчали. Сучья деревьев изредка потрескивали, а где-то на дороге, совсем вдалеке, залаяла собачёнка. Вроде бы так громко вокруг, но так тихо. Молодому графу нравилась такая атмосфера уединения, помогавшая ему либо сосредоточиться, либо максимально расслабиться. Но в этот вечер всё было как-то не так. То чувство волнения и предвкушения, которое было у него ещё в дороге, накрыло его вновь, не давая ни расслабиться, ни сосредоточиться. Ему столько наговорили сегодня о сыне барона Пака, что он загорелся нехилым желанием увидеть его как можно скорее. Почему-то альфа был уверен, что этот омега не проявит к нему настырный интерес, как большинство других, потому что этот нездоровый интерес со стороны всех людей, наслышавшим о нём, обращён к нему постоянно. Мин устаёт от одного приёма, а каково этому омеге посещать их постоянно? Омегам, согласно этикету, положено поддерживать любые разговоры альф, которые заводят их с ними, особенно незамужними. Но если желающих толпа, то как можно высидеть всё это? Но подумав, что не ему судить незнакомого человека, граф тряхнул головой, открывая глаза и выравнивая голову. Может этому омеге наоборот нравится всё это внимание? А Мин просто надумал себе какую-то чепуху, основываясь на словах отца и товарищей, даже не зная сына барона лично. — Вздор!— махнул рукой он.— Это полнейшая confusion/ чепуха. Vous devez dormir au lieu de penser à une personne inconnue. Tout! Bonne nuit! / Нужно спать вместо того, чтобы думать о неизвестном человеке. Всё! Спокойной ночи!— крикнул юноша куда-то в темноту и пустоту, поспешно поправляя халат и направляясь в поместье. Граф снова оказался в своей постели, прикрыл глаза и готовился отойти ко сну уже во второй раз. И наконец усталость взяла своё. Веки стали тяжёлыми, а перед глазами появлялась пелена, из которой начинают образовываться сны. Но знал бы альфа, что в другом поместье, за версту от поместья Минов, около открытого окна сидел парнишка в просторной накрахмаленной ночной рубашке, достающей до его тощих коленочек, и смотрел с нежной и мечтательной улыбкой в это тёмное небо, в которое минутами ранее смотрел молодой граф. Эта улыбка была такой искренней и такой мягкой, что выдавала всё нутро 16-ти летнего мальчишки, который и правда устал сначала от жизни в заточении, а теперь от так внезапно нахлынувшего внимания. Но он послушный сын своей семьи. Ему не положено жаловаться, да и в его положении жаловаться не на что. Добрая старушка-няня заснула за вязанием в кресле, рассказывая очередную сказку своему маленькому господину. Мальчишка заботливо укрыл её покрывалом и разместился у окошка. Он просто рад, что может вот так, тёмной ночью, посмотреть на красивое небо, приковавшее внимание и днём, когда парниша садился в креслице на заднем дворе и, покачиваясь, старательно вышивал пушистые перистые облака, бегущие над его головой. Но именно вечером мальчишка чувствовал необычайную лёгкость внутри. Несмотря на то, что на публике он мог быть самим собой, всё равно это внимание было не для него. Он готовый экземпляр для выданья замуж. Но пока никто не добился расположения его пожилого и строгого отца. Но он надеется, что когда-нибудь он найдёт своего истинного и будет счастлив. Если его конечно примут в семью. Такого странного... Неправильного...