Голубая кровь

— Папенька! Папенька! Смотрите!— омежка с улыбкой подбежал к мужчине, пьющему чай в обеденной. — Что такое, золотце моё? — Я закончил свою работу,— младший протянул готовую вышивку. — Какая прелесть, Чимин~и,— улыбнулся Бэкхён, отставляя чашку чая и взяв творение горячо любимого сына в руки.— Для кого же ты сделал такую красоту? — Для герцога Чона, папенька,— улыбнулся Чим. — А, Тэхён,— понимающе кивнул старший.— Он придёт сегодня? — Да. Ещё и герцог Ким обещал заглянуть к нам, вы же не против? У нас будет обмен нашими работами,— похлопал в ладоши омежка. — Конечно не против, золотце. Беги пока в комнату, а я покажу твою работу отцу, и Шихо(слуга) занесёт тебе её. — Хорошо, папенька. Мальчишка подскоками направился к своим покоям. Бэкхён тепло улыбнулся, проводив того взглядом, и пошёл в кабинет старого барона. Барон Пак Чанёль сидел за массивным дубовым столом, каллиграфическим почерком выписывая какую-то бумагу, которую, скорее всего, должен был передать генерал-губернатору. Омега постучался в дверь кабинета мужа, получая в ответ на стук: "Войдите". — А, это вы, свет очей моих,— барон мгновенно изменился в лице, которое приняло мягкое и добродушное выражение лица. — Да, это я. Неужели вы ожидали кого-то другого?— улыбнулся Бэкхён, проходя внутрь. — Конечно нет. Что вы хотели, душа моя? — Посмотрите, что сделал наш Чимин~и, барон. Разве не прелесть? Чанёль прищурился, взял в руки вышивку и поднёс монокль к глазу, чтобы лучше рассмотреть. Спустя минуту тщательного изучения, альфа начал по-доброму хохотать, качая головой. — Ну кудесник, кудесник. Чудеса руками творит. Чудеса. — Да. Так и есть. Тётушка Нара научила его этому. Вы кстати...— сделал паузу омега.— Вы слышали о приезде молодого графа Мина? Как мне донесли, вернулся он вчера утром из Франции. — Да?— как-то вмиг стал серьёзен барон, хмуря брови.— Говорите, голубчик, что он уже здесь? У старого Мина в поместье? — Так и есть. Ох. Не хотите ли вы написать графу, чтобы узнать, явятся ли они на бал? — Стоит. Стоит написать. Но утекло много воды с тех времён, как мы видели этого мальчишку. Я должен убедиться, что молодой граф– отличная кандидатура. Чанёль подготовил бумаги для письма. — Но это будет его выбор, понимаете? Если он сам не захочет свататься, то кто же? Чимин~и не вынесет, если это будет не по любви. Истинность решает, определённо. Но иногда любви нет, понимаете, барон?— прижал вышивку к груди Бэкхён. — У него есть право отказа. Но у него такой возраст, что он в самом расцвете, все завидные альфы каждый день приходят к нам или пристают на балах. Как же я устал от этого, душа моя. Вы не представляете, какой стыд я испытал, выгнав жениха из самого центра столицы. — Я понимаю вас, но все мы испытали стыд в тот день. Вспомните, как негодовал Соджун, когда узнал, что тот наглец не раз пресекался полицией. Почему же не выпадают нам порядочные и непорочные? Разве может так продолжаться дальше? Уверен, наш мальчик будет счастлив рядом с графом, если они поладят. — Я напишу старому графу, душа моя. Не переживайте. Вернитесь к сыну и лучше помолитесь о нашем с вами здравии. Не молодеем ведь. — Бросьте!— возмутился Бэкхён, притопнув ногой.— Бросьте эту чушь, барон! Разве можно? 50 лет это не порог! Это расцвет сил! Не вздумайте при мне говорить так, голубчик. Омега развернулся, вздёрнув голову, и покинул кабинет мужа. — Столько лет прошло, а вы всё так же прекрасны,— произнёс вслед с улыбкой Чанёль, вспоминая о первом знакомстве с омегой и подмечая, что даже после рождения двух детей и несмотря на свой возраст, тот ни капли не утратил своей красоты. На заднем дворе поместья Пак разносился звонкий смех трёх омег. Но вскоре он стих, так как начались более спокойные разговоры. — Знаете ли вы, господа, где вчера был мой муж?— спросил герцог Ким. — Где же?— поинтересовался Чимин. — Он практически весь вечер провёл в поместье графа Мина. Вернулся молодой граф, лучший друг моего герцога. — Но, изволь, Сокджин~и,— начал герцог Чон.— Мой муж так же в хороших отношениях с молодым графом. Он, мой старший братец и граф Мин хорошие приятели ещё из детства. Знали бы вы, сколько глупостей они творили по молодости,— посмеялся Тэхён. — Извините, но...— вмешался Пак.— Кто такой этот молодой граф? — Боже, душечка, как можно не знать такого?— удивился Сокджин. — Простите,— стыдливо опустил глаза младший, покраснев. — Ох, ну не надо. Зачем ты так с ним? Он ведь ребёнок. Рано ему ещё вникать во все события общества,— тепло улыбнулся герцог Чон. — Да, ты прав. Прошу прощения, Чимин~и. Молодой граф– это единственный сын и наследник старого графа Мина, на днях заежавшего на приём у четы Ю. Ты танцевал с ним. — А, да,— закивал Чимин. — Ну вот. Он учился заграницей и жил там же длительное время. А вернулся только вчера и, поговаривают, навсегда. — Правда? Было бы интересно посмотреть на него,— улыбнулся младший. — Я уверен, что он прибудет на бал знакомств,— прищурился Чон, раскрывая свой веер и начиная махать им на себя. — Как жаль, что вы не будете присутствовать там,— выражение лица Пака приняло грустный вид. — Негоже замужним ходить на такое,— улыбнулся ему Джин.— Ну-ну, не печалься, друг мой. Хорошенько потанцуй завтра, а то выдадут тебя замуж и не попадёшь на такие мероприятия больше. — Папенька говорит, что замуж это хорошо,— подметил Чимин.— Только вот отцу не нравятся все те женихи, который навещают нас. — Навещают вас и будут навещать,— грациозно махнул рукой Тэхён.— Но ты слишком юн для стариков, слишком юн для плохих людей. Твой папенька желает истинного тебе сыскать. А оно и хорошо, знаешь? Нужно присматриваться только к истинному. И несмотря на его положение, нельзя сразу же принимать его. Стоит присмотреться тщательно и привыкнуть. — Ты, друг мой, о себе что-ли и герцоге Чоне говоришь?— лукаво улыбнулся Сокджин.— Ну ведь точно же. Твой братец, а по совместительству и мой муж, был очень рад такому союзу, ведь они в тесных отношениях с твоим мужем. Но противился ведь ты, негодник,— он погрозил пальцем. — Я не хотел дальнейшего недопонимания, вот и присматривался. Но это того стоило. — Ты присматривался в течения нескольких лет, голубчик мой. — Но всё же. — Я обязательно послушаюсь ваших советов,— улыбнулся Чимин, наблюдавший за разговором.— Но вряд ли меня примут в семью должным образом из-за моей особенности. — Сейчас такое время, что все наоборот пытаются отхватить такую диковинку, как ты, Чимин~и. Ты трофей всех альф. — Но на меня всегда все смотрят так, будто... Будто я диковинный зверь. — Не каждый человек имеет белые волосы и голубые глаза, вот они и смотрят,— продолжал махать веером воодушевлённый Чон.— И, прошу заметить, не каждому пойдут эти волосы и глаза, как тебе,— рассмеялся он. — И то верно,— кивнул Ким.— Найдётся твой жених, поверь. А потом будешь вот так вот сидеть,— рассмеялся он, указывая на свой округлый животик, примерно размером с шестой месяц. — Ох, нет. Это слишком большая ответственность,— покачал головой Пак. — Да, но в то же время, все этого так ждут. Вот только когда узнаёшь об этом, то это огромнейшая неожиданность, несмотря на ожидание и желание. Мой муж, помните? Помните, что с ним произошло? — Конечно помним,— произнёс Тэхён.— Сначала твой обморок, Сокджин~и, а потом и его. Мы сами чуть сознания не лишились, волнуясь о вас. — Помню, родители ваши, особенно папенька, были несказанно рады. — Да, наш папенька ждал и грезил о внуках,— улыбнулся герцог Чон. — Ну вот и получили. — Господин мой,— к Сокджину подошёл слуга, сопровождавшие его везде.— Герцог Ким отправил экипаж за вами. Карета уже ждёт. — Так быстро? Что ж. Хорошо. Спешу откланяться, господа,— улыбнулся Джин своим друзьям, вставая с места и поправляя лёгкую полупрозрачную накидку. — До скорой встречи, Сокджин~и,— махнул ему Тэ. — До свидания. Я буду снова ждать вас в гости, когда вам будет угодно,— кивнул Чимин. — Я заеду на следующий день после бала, чтобы узнать все новости. — Я тоже заеду в это же время, чтобы мы могли собраться вот так втроём снова,— подметил Тэхён.

***

— Ну как, граф, снова почувствовать себя в седле?— спросил Чонгук, выскакивая на своём вороном коне. — Если вы думаете, что я не ездил верхом во Франции. Вы ошибаетесь,— спокойно ответил Мин. — Мне нравится твой акцент,— усмехнулся Намджун. — Да. Ничего не могу поделать с ним. — Ты кажешься иностранцем, и в этом есть свой шарм. Омегам понравится. — Снова омеги, омеги, омеги,— закатил глаза молодой граф.— Устал. — Женишься, и отстанут от тебя. А если холостяком останешься после бала, то всё продолжится,— пожал плечами герцог Чон. — Вот возьму и женюсь,— фыркнул Юнги.— Женюсь на этом омеге, о котором вы говорите, и отстанете все от меня тогда. Ради тишины и на первом встречном жениться можно. — Не говори так. Позорище,— шикнул Намджун.— Шутки шутками, а о таком не шутят. — Давайте, вы просто покажете мне... comtés./ округу. Сколько можно разводить сплетен? Герцоги усмехнулись и продолжили путь, рассказывая, где кто живёт, показывая рынок, церковь, наделы и многое другое, естественно разбавляя это рассказами о том или ином знатном лице. В поместье вернулся молодой граф лишь вечером, когда смеркалось. Со своими товарищами он объездил на коне всю окрестность и даже больше. — Вы вернулись, граф?— бета-слуга принял поводья коня. — Да. Мой отец у себя? — Его светлость в кабинете, сэр. Мин кивнул и прошёл в поместье, направляясь в сторону кабинета Хосока. — О, сын мой. Как конная прогулка? — Вымотан,— коротко ответил юноша, присаживаясь на софy неподалёку от стола отца. — Ты всегда был таким,— усмехнулся старший. — Ваша светлость,— постучался в кабинет слуга. — Да? Внутрь прошёл бета с письмом в руках. — Вам письмо,— он учтиво протянул конверт. — От кого?— поднял бровь Хосок.— Не уж то?— заметив именную печать, хмыкнул он. — От барона Пака прибыло, ваша светлость. — Можешь идти,— махнул рукой альфа, спешно приступая к распечатыванию сего послания. Молодой граф внимательно следил за лицом отца, на котором проявлялась нарастающая своим блеском улыбка. — О чём известия, отец?— спросил он после пятиминутного молчания.— Что-то хорошее? Вы прям сияете. — Очень хорошее, сын мой. Пообщаемся с тобой в следующий раз. Ляг спать пораньше, чтобы быть бодрым и свежим на балу. Мужчина с улыбкой свернул письмо, откладывая его в сторону. Он взял чистый листок, обмакнул перо в чернилах и начал, по всей видимости, писать ответ. Молодой граф встал, пожелал отцу доброй ночи и удалился в свои покои. Эта хитрая и довольная ухмылка Хосока заинтриговала юношу, но тот не стал слишком сильно обращать внимания на это, зная, какой у него отец интриган. — Ball, so ball./ Бал, так бал.

***

— Доброе утро, Чиминушка,— улыбчивая старушка, открыла ставни, пропуская в покои младшего господина лучи солнца и свежий воздух.— Какая погода сегодня славная. Травка так и блестит. — Доброе утро,— потянулся парень, протирая глаза. — Папенька ваш велел собираться. В столицу едете ведь. Ваш первый бал. Ох, помню в мои времена... Выплясывала не хуже вас,— отдалась воспоминаниям женщина, поправляя свой чепчик. Омега рассмеялся, принимая сидячее положение. — Верю, няня. Верю. — К обеду должен пожаловать портной с нарядом и прикинуть последние детали. К этому времени вы должны быть вымыты и приведены в порядок. — Тогда давай собираться, няня,— улыбнулся омега, поднимаясь с кровати и расправляя накрахмаленную ночную рубаху. В поместье Паков началась суета. Слуги закопошились и метались то к старому барону, то к его мужу, то к их младшему сыну, который определённо должен быть на высоте в его первый подобный бал. А ведь все эти сборы должны были уложиться к определённому назначенному часу, когда подготовленная карета должна будет стартовать. Чимин был в предвкушении. Его ещё детская натура не могла усидеть на месте, поэтому он нервно и взволнованно ёрзал на стуле, пока слуги суетились над его причёской, и постоянно расспрашивал старушку–няню о чём-либо. Старая женщина поведала об этикете. Рассказала буквально о каждом его шаге и действии. — Как только окажетесь у парадного подъезда, прикройте нижнюю часть лица веером,— говорила она.— Омеги не должны разговаривать с кем попало без открытого веера, это дурной тон. Если вы не хотите разговаривать с собеседником, сложите свой веер и с улыбкой отойдите в сторону. Но если этот собеседник будет слишком настойчив, то бегите к своему папеньке. Он уж точно изгонит подобного дьявола прочь,— хохотнула бета, медленно перебирая спицами и даже не отвлекаясь от своей работы. Чимин тоже хихикнул, прикрыв рукой рот. — Но няня. Что мне делать, если меня пригласят на танец? — Как что, милый вы мой? Танцевать конечно. У вас ведь это так хорошо получается. — Но вдруг со мной начнут говорить и потребуют ответа, я ведь окажусь без веера. — Вы так невинны, мой маленький сэр,— улыбнулась старушка, отчего в уголках её добрых глаз собрались морщинки, показывая, насколько она в возрасте.— Un gentleman décent parlera avec ses yeux, pas sa bouche./ Порядочный джентльмен будет говорить глазами, а не ртом.— добавила она на французском. Омеге нравилось, когда няня сочетала два языка в речи. Французский был его любимым иностранным языком, и парень с удовольствием читал на нём захватывающие любовные романы, смотря по ночам на небо и мечтая перед своим открытым окошком оказаться героем подобного романа. — Что значит "говорить глазами", няня?— спросил он. — Это значит, говорить без слов, Чиминушка. Наш взгляд может сказать гораздо больше, чем наши уста. — Но люди всегда смотрят на мои глаза просто так, ведь они не такие, как у них,— омега начал рассматривать себя в зеркале напротив, встроенном в его туалетный столик из красного дерева, а затем стал наблюдать за действиями гувернёров, пытающихся создать произведение искусства из его белоснежных волос. — Потому что вы произведение искусства, мой маленький господин. Вот и смотрят, кому не лень. У нас ведь и нет таких, как вы в округе, да и в мире нашем, вероятно, тоже не сыскать. Вы один такой, монсьер. Чимин улыбнулся, поражаясь умению беты говорить ласково, по-доброму, но всегда так точно и правильно. Старушка называла его Чиминушкой, но обращалась на "вы". И омеге нравилось это в ней так же, как и её смешанная речь. — Ты права, няня. Ты всегда права. — Много повидала я на своём веку,— продолжала старушка, делая новые петельки спицами.— Вам ещё жить и жить. А я что? Ох. Я уж всё видела. Везде была. Mais cela ne m'empêche pas de vous élever, de vous aimer ... J'ai vécu si longtemps, cela veut dire que je vivrai et aussi longtemps que possible pour voir vos enfants, pour les prendre ... / Но это не мешает мне растить вас, любить вас... Прожила столько, значит, проживу и ещё столько же, чтобы увидеть ваших детей, чтобы понянчить их...— вскоре её речь перешла на тихое бормотание на французском, не предназначавшееся для кого-либо, кроме неё самой. Женщина часто озвучивала свои мысли себе под нос, и все знали, что прислушиваться к этому не стоит. Парень рассмеялся, зная, что женщина минимум 25 лет провела в имении барона Пака, заботясь сначала о его старшем брате, а теперь и о нём самом. Омега любил свою няню до безумия. Эта бета никогда не повышала голос, могла бесконечно рассказывать о местах, в которых побывала, о людях, которых встречала. Учила она хорошо, особенно письму и языкам. Именно она научила Чимина вязать, вышивать, да и венки плести. Пока омег ещё собирали, старый барон Пак, уже готовый к выезду, спустился в гостиную особняка, где сидел его старший сын Соджун со своим мужем Джухёком, чтобы проводить родителей и младшего брата. Пак Соджун был серьёзным и порой мрачным человеком. Он объективно смотрел на вещи и всегда заранее оценивал ту или иную обстановку. С детства его растили наследником, у него были лучшие учителя и гувернёры. Отдушину он находил в своём младшем братишке, вынужденном сидеть в поместье и быть скрытым ото всех глаз долгие годы. Затем он женился, и радость могли подарить ему уже три человека: брат, муж и сын. — Вы уже собраны, отец?— кротко спросил альфа у старого барона. — Да. Мне много времени не надобно. Где мой внук? — Дэхви занимается, отец,— улыбнулся Джухёк.— Сейчас его любимый урок – арифметика. — Молодец, молодец,— одобрительно закивал мужчина.— Сегодня важный вечер для Чимина. Что-то волнуюсь я. — Я тоже, отец. Но вы ведь будете рядом с ним. Папенька вряд ли даст его в обиду. Он лучше вас различает злых людей. — Да, ваш папенька ещё тот,— рассмеялся барон. — Что не так со мной?— улыбающийся омега спустился с лестницы и подошёл к софе, на которой сидел барон и их сын со своим мужем. — Вы прекрасны, душа моя,— с восхищением выдохнул Чанёль, оглядывая мужа с ног до головы. Старый альфа встал на ноги и поцеловал руку Бэкхёна. — Вы ещё не видели Чимина. Вот он то чудо чудное у нас. Я глянул лишь мельком, но этого было достаточно, чтобы восхититься, поверьте. Наш мальчик очарует всех. Спустя пару минут слуга сообщил, что молодой господин готов. Вся семья Пак встала с дивана и устремила взгляд на вход в гостиную. Смущённо улыбающийся Чимин, выплыл мягкими мелкими шажочками из-за угла. В руках омеги был кружевной белый веер. На нём были надеты белые брюки, сшитые из лучших тканей, привезённых из заграницы и опоясанные шёлковым поясом вокруг тонкой талии, чтобы те не спадали, лёгкая шёлковая и такая же белоснежная блуза, обрамлённая россыпью драгоценных алмазов, которые швеи во время изготовления данного наряда тщательно пришивали вручную, боясь потерять бриллиантик, который стоил дороже их жизней. Блуза была расстегнута и служила, своего рода, накидкой, её концы были связаны в аккуратный узел на боку. Под блузой была полупрозрачная сетчатая водолазка, также обрамлённая бриллиантами, чья внутрення часть была обшита шёлком. Волосы омеги были красиво уложены, некоторые локоны подкручены. На фарфоровом лице пухлые губки были слегка подведены розовым, в ушах были дорогие серьги-кольца, инкрустированные топазами– камнями цвета морской волны, а под подведёнными чудесными заморскими средствами глазами были закреплены стразы на нижнем веке, которые ещё больше выделяли ярко-голубые глаза Пака. На миниатюрных пухлых пальчиках были надеты кольца, придающие особого шарма, когда эти пальчики держали кружевной веер, чьё основание было сделано из слоновой кости, и белые полупрозрачные перчатки. "Ангел"— пронеслось у всех. Бэкхён едва не бросился в слёзы, восхищаясь видом сына, который всегда обладал отточенной грацией и манерами, из-за чего его спина ровно держалась в одном и том же положении, позволяя разглядеть все прелести его тела: упругие бёдра и ягодицы, слишком тонкую, словно стянутую корсетом талию, маленькую ножку, пропорциональную маленькому росту омеги. Фарфоровая кожа выдавала долгое пребывание в стенах поместья, но она имела свойство естественно светиться, придавая Чимину ещё большую ангелоподобную ауру. — Вы прекрасны, как никогда,— улыбнулся Соджун, целуя маленькую хрупкую ручку своего младшего брата, едва дотрагиваясь губами до нежной кожи, боясь опорочить ту. — Спасибо, брат. Я рад, что вы улыбаетесь наконец мне,— одарил того ответной улыбкой омега, чьи щёчки приобрели детский румянец, как было всегда, если парень смущался.— Я так давно не видел вас, да и вы ко мне не заходили. — Простите, но я был занят. Сами понимаете. — Конечно. Всё в порядке. — Прекрасно выглядите,— подошёл к омеге Джухёк. — Спасибо. Я так волнуюсь,— хихикнул младший.— А где мой племянник? В ту же секунду маленький альфочка выбежал из-за угла, судя по всему, убегая от учителя, чтобы тоже проводить дядю и дедушек. — Чимин~и!— крикнул он, подбегая к ногам омеги и обнимая их.— Удачи, дядюшка. — Спасибо, малыш,— погладил того по волосам Чимин. — Дэхви, иди сюда. Не нужно сейчас трогать наряд дяди,— подозвал сына Джухёк. Мальчик отошёл немного назад, но вытянул губки трубочкой, вставая на цыпочки. Чимин улыбнулся, склоняясь к ребёнку, чтобы тот, по привычке, поцеловал его в щёку, как делал всегда перед балами омеги, тем самым выражая свою любовь к своему Чимин~и и желая лёгкого пути. — Ох, что ж мы стоим то?— глянул на карманные часы старый барон.— Мы опаздываем, душеньки мои. Пора в карету. Бэкхён, Чанёль и Чимин погрузились в карету, которая сразу же тронулась с места. На дорогу нужно было рассчитать примерно час, повезло, что жили они не так далеко от столицы, где будет проводить данный бал знаменитая Го Херан– женщина в возрасте сорока лет, чьи балы славились изысканностью. Она считалась известной сводницей, ну или свахой, кто как называл её, умело подбирала пару каждому, кроме того, эта женщина была учителем танцев. — Не волнуйся, Чимин~и, ты выглядишь идеально,— положил руку на руку сына Бэкхён, увидев его нервозность. — Спасибо, папенька, но перестать волноваться я не могу. Это ведь первый мой бал такого рода и масштаба,— улыбнулся омега. — Это знаменательное событие,— пожал голос старый барон.— Но ты, сын мой, уверен, оправдаешь все наши ожидания. —Конечно, отец. Я не подведу вас,— кивнул младший. Всё то время, когда в поместье барона Пака все стояли на ушах, так как нужно было собрать юного омегу, показав в наряде и прическе все его прелести, за версту от него, в поместье графа Мина, молодой граф был максимально расслаблен. Альфу подняли рано, но никто не торопил его, не подгонял. Он спокойно выпил утреннего чаю во время прочтения очередной французской книги, затем принял ванну, подготавливая своё тело к парадным одеждам. Молодого графа одели в белую шёлковую рубашку с объёмным воротником и серебряными пуговицами, чёрные строгие брюки, отполированные до блеска чёрные туфли, такой же чёрный, но парадный фрак. На длинных аристократичных пальцах было пару перстней, которые никак не утяжеляли образа, а наоборот придавали торжественности и величия. Оглядев себя в большом зеркале и подметив, что выглядит он неплохо, граф Мин спустился по большой лестнице прямиком в гостиную, где сел на софу и начал ждать отца. Он был уверен, что этот бал будет таким же, как и все французские, что омеги выстроятся вокруг него, заводя бессмысленные разговоры на языке, вроде бы родном ему, но таком непонятном временами и позабытом, и что уйдёт он под ночь, если не под утро, так что оставалось надеяться лишь на отца, который захочет уйти пораньше, хотя надежда эта была минимальной, поскольку граф Мин любил побеседовать со знатными лицами общества и всегда был в центре внимания. — Ты уже готов?— послышался бодрый голос Хосока, незаметно для Юнги присевшего рядом с ним. — Как видите, отец,— спокойно и лениво ответил молодой граф, поправляя объемный ворот рубашки, который казался ему слишком вычурным. — Веди себя, как завидный жених, хорошо? — А разве я не завидный жених?— хмыкнул Юнги. — Я прошу не отталкивать от себя омег. Веди себя достойно. Старайся не говорить по-французски. Если не помнишь слов, заменяй похожими. — Я понял вас, отец. Когда мы поедем? — Через пару минут. Карету ещё подготавливают. Собрались мы с тобой достаточно быстро,— усмехнулся мужчина, глянув на часы, стоящие в углу. — Я не сторонник этих балов, вы ведь знаете. Чем раньше мы с вами уедем, тем счастливее я буду. — Будь уверен, что ты изменишь своё решение и захочешь посетить следующий подобный бал до того, как мы уедем с сегодняшнего. Только не спугни его. — Кого его?— поднял бровь молодой граф. — Когда увидишь, сразу поймёшь,— ухмыльнулся Хосок. — Ваше сиятельство, карета подана,— сообщил кучер, вошедший в гостиную. — Отлично,— граф поправил свой фрак и направился к выходу. Чета Мин прибыла в большой танцевальный зал столицы. Кучер поехал на каретную стоянку, а графы вошли в парадный подъезд. — Ох, граф Мин, рада видеть вас у себя,— протянула Хосоку руку Го Херан. — Я и мой сын не могли пропустить этого события,— старый граф коснулся губами руки женщины.— Может быть сегодня молодому графу наконец получится отыскать себе избранника. Херан повернула голову, внимательно оглядывая статного юношу, который слегка склонил голову в дань уважения. Бета подметила, что альфа хорошо сложен, лицо его красиво, руки и ноги пропорционально идеальные, ростом тоже вышел, ибо высок. Молодой граф на секунду даже смутился от столь пристального взгляда женщины. — Уверена, что сегодня он найдёт того, кого нужно. Этот бал как раз таки и сделан как смотр омег. Тем более, вы уже наверное знаете, но на выданье сегодня должен прибыть ОН,— Херан так довольно протянула это "ОН", что выдала всю свою взволнованность по поводу этого ЕГО. Юнги устало прикрыл глаза, вздыхая. Но внутри альфа тоже ждал встречи с НИМ, чтобы наконец посмотреть самому и оценить, а не слышать описание третьих лиц, которые могут приукрасить что-либо, а граф уверен, что все они приукрашали. — Разве они не прибыли ещё?— удивился Хосок. — Нет. Но для омеги это нормально,— сдержанно хихикнула женщина.— ОН ведь должен блистать, это его первый бал на выданье. Ну чего это мы встали при входе? Давайте пройдём в залу. Молодой граф последовал за отцом и Херан, попадая из прихожей сквозь большие светлые двери в огромную яркую парадную залу, подсвеченную со всех сторон, украшенную резьбой на стенных выступах, с развешанными на стенах картинами и большим пространством для танцпола. Народу было куча. Альфы, омеги и даже беты различных возрастов, начиная минимум от 16 лет и не имея предела возрасту, так как старая знать любила посмотреть на танцующую молодёжь и узнавать первой о симпатии тех или иных омеги и альфы. Некоторые вдовцы пытались вновь найти себе достойную пару среди всех этих омег, которые были незамужними, а некоторые просто приводили своих сыновей-холостяков на этот "смотр невестушек". Одним из таких и был старый граф Мин Хосок. Молодые альфы собирались в отдельные круги, судя по всему, сформированные из знакомых лиц, омеги крутились около родителей или же в компании предполагаемого жениха. Пары имели возможность поговорить наедине в дальних углах залы, где свет был не так ярок, а народу не так много, либо же могли с этой целью выйти на балкон, чтобы заодно набрать в лёгкие свежего воздуха. Все ждали момента танцев. Музыканты уже были наготове. Омеги в своих кругах, хихикая, показывали выученные па друг другу. Но никто почему-то не начинал. Ещё раз взглянув на мадам Го, молодой граф понял, что она, похоже, действительно ждала именно ЕГО, чтобы тот украсил её вечер. ОН был не чем иным, как её необычной диковинкой, ради которой то и собралась в её салоне эта огромная куча народу, хотя в обычные вечера людей было не так много. И она, как хозяйка данного вечера, хотела преподнести, своего рода, угощение в ЕГО обличии, чтобы удовлетворить пришедших на её мероприятие гостей. Хосок примкнул к кругу каких-то альф его возраста, а Юнги подозвали к столу примерно его ровесники. Он с неохотой подошёл к ним, ожидая услышать вопросы о своей персоне. Так и произошло. Герцоги и князья интересовались его жизнью, целями его отъезда за границу, целями его приезда, его положением... Вообщем, всем, чем не лень. Но молодой граф отвечал сухо и порой грубо, когда не мог подобрать слов под необходимое значение на французском и пытался заменить их в процессе ответа. Из-за этого молодые люди быстро потеряли к нему интерес и начали верещать между собой о сегодняшнем бале, лишь изредка втягивая и его в разговоры. В процессе оглядывания роскошной залы граф Мин заметил, что практически у всех омег были веера, около лиц. Это было единственное, о чём он решился спросить у "собеседников". — Как же, вы не знаете, граф?— рассмеялся один из альф.— Похоже, в этой Франции совсем другие порядки, нежели у нас. Это показатель хорошего тона и манерности. Омега говорит, но лишь с помощью веера. Вот закроют перед вами веер, значит, не хотят разговаривать с вами, и вы совершенно неинтересный собеседник,— снова загоготал он, поддерживаемый друзьями подле себя. Мин понимающе кивнул, но не отвернул голову обратно, так как ему задали вопрос. — Вы ведь собираетесь танцевать с НИМ сегодня? Все только его и ждут,— спросил уже другой альфа. — Да. Я намереваюсь первым подойти к НЕМУ,— гордо сообщил ещё один с какой-то нахальной улыбкой. — Главное, чтобы ОН не закрыл веер перед вами,— усмехнулся третий.— Ну так что, граф? — Не знаю, господа. Как пойдёт,— сухо ответил Юнги. Неожиданно для молодого графа, да и для его компании по зале пронёсся передающийся шёпот: "Прибыли. Надо же. Бароны прибыли". Мин посмотрел на отца, который указал ему на большие двери, куда уже поспешила мадам Го. Альфа перевёл туда свой взгляд. Большие двери величиной в пол отворились, мадам Го встала подле них, указывая гостям рукой на залу, и слегка склонила голову. Внутри показалась возрастная пара. Все начали перешёптываться и стараться заглянуть им за спины. Мин понял, что это был барон Пак и его муж. Когда же мужчины прошли дальше и отступили чуть в сторону, здороваясь со всеми, внутри плавно показалась хрупкая утончённая фигурка. Глаза молодого графа расширились, стоило только разглядеть этого омегу. Его белоснежное одеяние было бесподобно и шло ему, как никому бы не шло. Блондинистые локоны, которые явно выделяли его среди толпы окружающих брюнетов и брюнеток ещё больше, были элегантно подкручены и дополняли образ парня, ещё такого юного и непорочного. Аккуратные пухленькие и хрупкие пальчики держали перед лицом веер, скрывавший половину лица. Но глаза были видны и ох... Эти глаза... Мин присмотрелся своим зорким взглядом и разлечил, что глаза этого омеги были небесно голубыми или же васильковыми, такими чистыми и прекрасными. И эти васильковые глаза с пышными ресницами, выделенные аккуратными стразиками на нижнем веке... Эти глаза улыбались ему, создавая собой щёлочки. Ещё пару секунд посмотрев на этого хрупкого и прекрасного "белого лебедя", проходящего несмелыми плавными шажочками внутрь со всей той грацией, что была в нём, вызывая томительные, восторженные вздохи со стороны альф и оставляя за собой шлейф восхитительного аромата любимых Мином ирисов, молодой граф понял... Это был тот самый ОН.