Голубая кровь

— Здравствуйте,— молодой граф встал с места и склонил голову, ожидая, когда омега подойдёт к нему. Но Чимин не двигался. В его голубых глазках читалось явное непонимание происходящего. Почему граф навестил их поместье? С какими целями? Почему один, а не со своим отцом? — Чимин~и,— вывел того из мыслей Бэкхён, напоминая, что нужно подойти. — А... Д...Да... Здравствуйте, граф,— омега подошёл чуть ближе и нерешительно протянул свою ручку, вкладывая ту в ладонь Мина, который незамедлительно приложил её к своим губам.— Что привело вас? — Я приехал к вам, mon ami,— выпрямился молодой граф, приподнимая уголки губ. — Ко мне? Чем же я могу помочь? — Душа моя,— встрял старый барон.— Будет лучше, если вы с графом отойдёте в сад, где он расскажет цель своего визита. Сопроводи его. — Как будет угодно, отец,— кивнул Чимин. — Вам будет удобнее расположиться в твоей беседке,— добавил Бэкхён. Младший сначала приподнял бровки, но затем послушно кивнул. — Следуйте за мной. Омега направился в сторону задних дверей. — Я надеюсь, вы сохраните достоинство моего сына при вашей беседе, граф,— строго добавил Чанёль.— Он слишком раним и юн. — Вам не стоит переживать об этом, барон,— слегка склонил голову Юнги, направляясь следом за омегой. — Присаживайтесь,— улыбнулся Чимин, указывая на софу в беседке.— Эта беседка оборудована для омег, но я надеюсь, что вы не будете чувствовать себя некомфортно. — Всё в порядке, mon ami. Юнги приподнял заднюю часть фрака и присел на цветастую софу, украшенную цветочными узорами. — И часто вы проводите здесь время?— спросил он у омеги, севшего напротив, оглядывая милую обстановку в беседке. — Да,— улыбнулся Чим.— С герцогами Кимом и Чоном или же с няней. Я бываю здесь только с ними, остальных сюда папенька не допускает. — Почему же? — Это место– мой тайный уголок в нашем саду,— щёчки омеги приобрели розоватый оттенок.— Папенька не допускает сюда альф, даже моего брата. — Но я сейчас здесь,— усмехнулся Мин. — Да. И я правда не понимаю, почему папенька позволил прийти сюда. — Буду считать, что это большая честь для меня. А герцоги Чон и Ким ваши друзья? — О, да. Они замечательные,— закивал головой омежка. — Их мужья мои лучшие друзья, вы знали?— облокотился на спинку софы альфа, закидывая ногу на ногу. — Я наслышан. Так по какому поводу вы пришли? Вы так и не сказали, граф. Если я могу чём-то помочь... Хотя что я могу и кто я вообще?— опустил глаза Пак. — Вы сын барона Пака, этого достаточно, чтобы считать себя кем-то. Но как по мне, вы это вы, и могу сказать точно, что вы прекрасны, mon ami,— спокойно произнёс молодой граф. — Боже,— поспешил спрятать лицо Чимин, но под рукой ничего не оказалось, поэтому он приложил к покрасневшему личику свою маленькую ручку.— Как вы можете? Как вы можете говорить такое мне, граф? Неужели вас не смущают ваши слова. — Но я так думаю. Разве мысли могут смущать?— удивился Мин, который не понимал этих уверений на своей родине. — Боже, прекратите, прошу. — Как вам угодно, mon ami. Я приехал в ваше поместье, чтобы вернуть вам это. Юнги вытащил из внутреннего кармана аккуратно сложенную кружевную белую перчатку и положил на столик перед омегой. — Вы обронили её на балконе. Надеюсь, вас ведь не ругали за это?— Мин поднял бровь. — Как не поругать то, если я такой растяпа? Спасибо, граф Мин,— улыбнулся Чим, взяв перчатку в руки и рассматривая её.— Почему же вы тогда не приехали раньше? После бала ведь несколько дней прошло. — Эм...— замялся граф. Действительно. Почему он не пришёл раньше? Ему было лень или он просто боялся? Скорее второе, потому что молодой граф не решался поехать к поместью барона и старался даже не дышать около него, если на конной прогулке с друзьями они держали путь неподалёку. — Прошу прощения, mon ami. Были неотложные дела,— придумал на ходу он. — Не думал, что кажусь таким наивным,— как-то грустно усмехнулся омега.— Но раз и вы так считаете... Значит так и есть,— уже нежно улыбнулся он.— Спасибо, что вернули перчатку, я пойду к няне,— Чим встал с места и сделал небольшой реверанс, направляясь к поместью. — Постойте!— Мин схватил тонкое запястье Пака, останавливая того и заставляя вздрогнуть от резкого звука.— Je ne vous considère pas comme ça et je ne l'aurais jamais pensé. Je suis désolé si j'ai dit quelque chose qui t'embarrassait. Il m'est difficile de donner des mots et je les confond peut-être./ Я не считаю вас таким и никогда бы не подумал так. Простите, если я сказал что-то, что смутило вас. Мне сложно даются слова, и возможно, я путаю их,— быстро произнёс альфа на французском. Чимин повернул к нему голову, испуганно глядя на руку старшего, держащую его за запястье. — Простите,— поспешил убрать руку Мин. — Вы наврали мне, граф. Я знаю, что у вас не было никаких дел. Вы наврали. Все думают, что я наивный 16-ти летний ребёнок. Да, безусловно. Но я ребёнок, который с детства научился распознавать ложь. Потому что с детства на мой вопрос: "Почему я не могу выйти из поместья к людям?", мне отвечали, что за пределами поместья нет интересных занятий. А это ложь. И ложь была всегда. Даже в лицах тех, кто восхищается мной, лишь ложь. Пак опустил глаза, медленно отходя назад. — Qu'est-ce que je t'ai fait, comte? Pourquoi me mens tu? Tu dois partir. / Что я вам сделал, граф? Почему и вы лжёте мне? Вам пора. По пухлой щёчке стёкла слеза. Омега развернулся и быстрыми шажочками, чуть ли не бегом, поспешил уйти в поместье. Молодой граф опешил. Он хотел догнать прекрасного "белого лебедя" и объяснить настоящую причину, рассказать о всех его внутренних переживаниях, о том, что он пребывал все эти дни в основном в своих покоях, где ходил вперёд и назад в полнейшем смятении из-за своих мыслей. Но Мин стоял. Альфа не мог сдвинуться с места и буквально врос в землю, а всё из-за наполненных слезами васильковых глаз, которые даже не смотрели на него, из-за пухлых щёчек, на которых появились влажные дорожки, из-за пухлых губок, которые от обиды были закушены, и из-за тоненького нежного голоска, который так надломлено дрогнул. Граф в непонятном тумане перед глазами стал наконец передвигать ногами в сторону поместья. Он вошёл внутрь, и понимая по взглядам Паков, что те видели в каком состоянии омега прошмыгнул в свои покои, виновато склонил голову. — Что вы наговорили моему дорогому брату, граф?— зло спросил Соджун, вставая напротив альфы. — Прошу прощения. Мне нужно идти. Юноша поспешил откланяться и покинуть поместье, в спешке седлая своего чёрного, как ночь, коня и ударяя того пятками по бокам.

***

— Сын мой, и где же ты... Хосок не договорил, так как молодой граф прошёл мимо него, скрываясь на лестнице, а затем и хлопая дверью своей опочивальни. — Ну и что у тебя такого случилось, что ты не поздоровался со своим отцом, прошёл мимо меня, так ещё и дверью хлопнул? Что за дерзость?— старый граф вошёл к сыну в покои и ойкнул.— Юнги? Ты заболел? — Да,— кинул альфа, лежащий на мягком ковре на полу, раскинув руки в стороны и даже не переодевшись. — Что с тобой? Мне становится страшно. Позвать лекаря? — Отец,— Мин резко принял сидячее положение, смотря снизу вверх на родителя, у чьих ног он был.— Меня можно полюбить?— серьёзно спросил он, ожидая ответа.— Или я отвратителен? Ведь так, да? — О Боже,— удивился Хосок.— Ну ка встань и не позорься,— он приподнял сына за воротник, усаживая того на широкую кровать.— Рассказывай теперь как следует. — Я был в поместье барона Пака,— обычным ровным тоном произнёс Юнги, глядя на старшего, который присел в кресло. — Так, замечательно. А зачем ты там был? — Чтобы вернуть сыну барона его перчатку. — Ты вернул? — Да. — Но? — Но я обидел его, он заплакал и убежал от меня. Мин старший удивлённо вскинул бровь. — Как ты сделал это? Я не понимаю. — Я соврал, а он понял это и подумал, что я считаю его наивным, как и остальные. — А ты так не считаешь? — Нет, конечно,— возмутился Юнги. — Зачем соврал тогда?— не понимал граф. — Потому что... Ах,— юноша откинулся на кровать. — Сын барона Пака не безразличен тебе, и ты хочешь, чтобы он стал твоим омегой? — Tu es trop perspicace, mon père. Et c'est terrible. / Вы слишком проницательны, отец. И это ужасно,— вздохнул альфа. На лице старшего появилась довольная улыбка, после чего он вообще разразился хохотом. — Ce n'est pas drôle. Tu ne comprends pas.../ Это не смешно. Вы не понимаете... — Понимаю, мой дорогой, понимаю. Только ответь мне на один очень важный вопрос. — Quel père?/ Какой, отец? — Тебе 24 года, сын мой. Тебе нужно жениться в эти два года. Как ты смотришь на сына барона в качестве мужа? Молодой граф медленно поднялся, принимая сидячее положение, после чего оглядел отца с ног до головы. Он остановил взгляд на лице Хосока, пытаясь понять, что всё сказанное было словами его отца и имело смысл. — Quelle?/ Что? — Хочешь жениться на Чимине? Если да, то я даю благословение. Юноша поднял бровь, но лицо его родителя выражало впервые некую серьёзность. — Est-ce vrai?/ Правда что-ли? — Я похож тебе на дворцового шута? Уж никогда не думал, что все мои заслуги будут обесценены. — Pas de père! Remercier. Je suis tellement contente que tu l'aies accepté./ Нет, отец! Спасибо. Я так рад, что вы приняли его,— Мин начал усиленно пожимать руку старшему, а уголки его губ приподнялись выше, чем обычно, что Хосок видел чрезвычайно редко. — Если рад, то говори наконец по-нашему. Если будешь говорить так со своим омегой, он не поймёт тебя. — Чимин знает французский очень хорошо,— заявил Мин.— И он мой истинный. — Всё равно. Если ты продолжишь говорить со мной на французском, я не дам согласие на сватанье. — Отныне, я буду читать вместо книг словарь, отец. Я сделаю всё ради желаемого. — Сначала стоит вымолить прощение, сын мой. Сын барона очень юн и раним, с ним нельзя так. Будь мудрее, ты ведь старше его. Глаза юноши вмиг потухли, когда тот понял, в какой западне оказался. Но спустя минуту он сдвинул брови на переносице и решительно встал, сжимая кулаки. — Отец, я еду к герцогу Чону праздновать своё предстоящее сватанье. Можете не волноваться,— перебил вопросы старшего молодой граф.— Я обязательно вымолю прощенья и заслужу благословение баронов. Парень откланялся и удалился. — По какому же случаю ты собрал нас? Я впопыхах оставил Джин~и на слуг и примчался сюда,— сложил руки герцог Ким. — Мне тоже хотелось бы знать,— кивнул Чон. — Господа,— Мин разлил дорогое вино по бокалам и взял свой в руки.— Я женюсь,— заявил он. Герцоги удивлённо вздёрнули брови, поднимая свои бокалы. — На ком? Кто этот счастливец? — Мой истинный,— улыбнулся граф, отпивая красную жидкость.— Пак Чимин. Товарищи юноши не ожидали такого, поэтому закашлялись, когда вино пошло не в то горло. — Это правда? Ты получил благословение? — Только от отца. С сыном барона сейчас... Я довёл его до слёз,— выдохнул Мин. — Так,— Намджун взял бокал из рук графа и подлил тому вина.— Мы слушаем, времени ещё очень много. — Как же твой Джин~и?— хмыкнул Юнги. — Около него куча слуг, он утопает во внимании. Так что мы слушаем.

***

— Божечки, моё золотце. Как же так?— с сожалением произнёс Бэкхён, поглаживая белокурые волосы сына.— Что с ним? Не молчи,— обратился он к лекарю. — Его течка наложились на болезнь, поэтому ему так плохо, ваша светлость. — Но как же? Как же он мог заболеть? — Ясно как, батюшка. Захворал от переживаний, здесь ведь явно. Это не такая болезнь, как обычно. Омега вздохнул, вновь переводя взгляд на сына. — Я оставил вам все необходимые настойки, если что, то зовите. Но молодому господину нельзя принимать заглушающие травы в таком состоянии, иначе...— мужчина замолчал. — Что иначе? Говори. — Иначе эта течка в будущем отберёт у него возможность родить. У Бэкхёна потемнело в глазах. — Тише, ваша светлость. Господин сильный, он обязательно поправиться. — Pourquoi es-tu si injuste avec moi? Je ne suis ni une chose ni une bête./ Почему вы так несправедливы ко мне? Я не вещь и не зверь,— прошептал во сне Чимин, морщась и тяжело дыша. — Он сейчас может бредить, это нормально, ведь у него жар,— пояснил бета.— Прикладывать прохладный компресс нужно по мере его высыхания. Следующим днём состояние омеги ухудшилось. Отчасти свою роль сыграла течка, которая требовала альфу рядом. Чимин не отличал свои сны от реальности и находился в бреду. Он часто шептал имя молодого графа, от чего бароны впадали в ступор, не понимая почему тот звал его. — Папенька,— прохрипел Пак, когда Бэкхён собирался выйти из его покоев. — Поспи, моё золотце. Поспи. — Папенька приведите его,— пробормотал младший.— Я хочу увидеть его... Мне... Мне нужен его запах... Я прошу вас, папенька... — Привести кого, Чимин~и?— решил переспросить Бэкхён, понимая, что сын мог просто выдумать очередного человека и попросить привести его к нему. — Графа Мина. Мин Юнги...

***

В покои молодого графа ворвался бета, прерывая его чирканье каких-то строк на листке. — Ваша светлость, вас срочно требуют спуститься. — Кто и зачем? Отец? — Нет, ваша светлость. Гонец от барона Пака. Мин оторвал голову от листа и взглянул на слугу. Поняв, что от него требовалось, он вскочил на ноги и быстрыми шагами направился вниз. Его длинные ноги преодолели ступени и быстро довели его до ожидающего посыльного. — Граф,— поклонился мужчина.— Барон Пак требует вас к себе. Незамедлительно,— добавил он. — Что за спешка? — Молодой господин захворал и лежит в бреду. Он попросил барона доставить вас к нему. Глаза Юнги расширились от шока. — Как захворал? Сильно плох? — По словам лекаря, захворал от переживаний, которые наложились на его течку, сэр. Был раньше в сознании, но сейчас в бреду. Очень плох. — Подайте мне коня!— крикнул с акцентом Мин слугам.— Ждите меня у ворот,— сказал он посыльному. Молодой граф в спешке поднялся к себе в комнату, накинул фрак, так как до этого он был в одной рубашке, после чего взял свои кожаные перчатки, предназначенные для верховой езды, чтобы не стирать руки о поводья. На шум вышел из своего кабинета старый граф. — Отец,— протараторил Юнги.— Я еду в поместье барона Пака,— не дав сказать ни слова отцу, сообщил он. — Подожди, зачем?— остановил того старший. — Чимин болен. Он в бреду и зовёт меня. Я должен ехать, отец. Отойдите. Альфа спрыгнул с коня, отдавая поводья в руки конюха. На ходу снимая свои кожаные перчатки, Мин вошёл внутрь поместья, в которое ему отворили двери, и замер у порога. Юношу обдало сильным потоком запаха ирисов, чуть ли не сбивая с ног. Чёрные зрачки моментально расширились, делая глаза графа ещё темнее. — Граф, вы уже здесь,— показался из-за угла Бэкхён. Вид его был максимально взволнованный. Мин словно очнулся, встряхивая чёрной чёлкой. Он сделал шаг вперёд, показывая, что готов идти в покои Чимина. — Пройдёмте скорее, пройдёмте. Бэкхён поманил младшего рукой и направился к опочивальне сына. Молодой граф последовал за ним, сжимая кулаки и понимая, что нельзя сейчас поддаваться каким-либо желаниям. Они подошли к деревянной двери, выбеленной и украшенной аккуратной резьбой, выражая всю натуру хозяина комнаты, что скрывалась за ней. На дверных косяках были вырезаны элегантные лани, скачущие куда-то по периметру, а вокруг них вились нежные цветы. Мин присмотрелся. Ирисы. Это были ирисы. — Прошу, граф,— открыл дверь барон, призывая войти внутрь. Юнги вошёл внутрь и увидел сначала пожилую женщину, сидящую в кресле подле большой и мягкой кровати и промакивающую полотенцем пот, выступающий на сморщенном лобике омеги. Чимин лежал весь бледный и подрагивающий, практически сливался с белоснежными простынями и пододеяльником. Он тяжело дышал, от чего его грудь резко вздымалась и опускалась. Васильковые глаза были закрыты дрожащими веками, белокурые волосы прилипли ко лбу, пухлые губки, которые всегда были розовыми и блестящими, стали сухими и белёсыми. — Nounou, je deviens fou. Je sens le comte. Ce sont à nouveau mes rêves, non?/ Няня, я схожу с ума. Я чувствую запах графа. Это снова мои сны, ведь так? — Je suis là, Jimin. Je suis venu vers vous./ Я здесь, Чимин. Я пришёл к вам,— подал голос Мин, подходя к кровати. — Присаживайтесь,— старушка встала с кресла, указывая на то графу. Юноша кивнул, садясь на него. — Могу я...?— спросил он у Бэкхёна, протягивая свои ладони к маленькой ручке Чима. — Делайте, что считаете нужным, только прошу, помогите моему сыну,— произнёс омега. — Мы оставим вас. Бэкхён вышел вместе с няней, прикрывая за собой дверь. — Nounou, je ne suis définitivement pas moi-même. J'entends sa voix. Je ... je me sens si mal, nounou. Dis moi quelque chose./ Няня, я точно не в себе. Я слышу его голос. Я... Мне так плохо, няня. Расскажи мне что-нибудь. — Чимин, вы слышите меня?— спросил со своим привычным акцентом Мин, нерешительно поглаживая нежную кожу маленькой ручки.— Это я. Мин Юнги. Омега приоткрыл веки, показывая свои голубые, но мутные очи графу. — Видите? Это я,— наклонился чуть ближе альфа, опираясь руками о кровать. Пак поморщился, вглядываясь в расплывчатое лицо юноши. Боясь вновь столкнуться со своей фантазией, он приподнял дрожащую ручку, поднося её к щеке альфы. Молодой граф распахнул глаза от неожиданности. Не смотря на жар, ручка омеги была холодной, но всё такой же нежной. — Тёплый,— улыбнулся Чимин.— Это не сон? — Нет, это правда. Я здесь, видите?— альфа накрыл ручку младшего своей ладонью, прижимая ту к щеке. — Вы даже сейчас смущаете меня, граф,— приподнял уголки губ Пак.— Не знаю, как во Франции, но у нас нельзя просто так держать руку незамужнего омеги. — Я не знаю наших порядков, сделайте для меня исключение. Пак прикрыл глаза. — Тогда и вы разрешите мне подышать вашим запахом. Я не знаю почему, но несмотря на нашу с вами ссору, я хочу видеть вас сейчас. Граф Мин усилил свой запах, продолжая прижимать нежную руку к своей щеке. — А у вас есть новые стихи?— спросил омега.— Я бы с удовольствием послушал вас. Изначально я даже думать не мог о вас, после вашего визита. Но... — У меня есть стих специально для вас. — Правда? Он ведь на французском? Расскажите. Мин прочистил горло и вздохнул. — Désolé, je ne savais pas dire, Que les âmes n'ont pas de thé en toi, mon ami. Mais je ne voulais pas vous offenser comme ça. J'ai peur d'admettre que tu fais déjà partie de mon âme.../ Простите, не знал я как сказать, Что души не чаю в вас, мой mon ami. Но вас я не хотел так обижать. Боюсь признать, что вы уж часть моей души... Омега усмехнулся. — Мило. Очень мило, граф. — Так вы простите меня? — Уже простил... Расскажите, почему вы соврали? — Мне было неловко и страшно от того, что происходило все эти дни. Я всё это время думал о вас, но боялся прийти в ваше поместье. На том балу вы полностью... Tu m'as complètement ensorcelé./ Вы полностью околдовали меня,— закончил он на французском, не в силах подобрать похожих слов. Чимин открыл глаза и посмотрел на серьёзное, но уже не как обычно спокойное лицо графа, он был взволнован и, кажется, даже смущён. — Я точно схожу с ума,— вдруг начал слабо смеяться он.— А мне вы показались таким реальным, граф. Нужно поспать, определённо. Омега поспешил убрать руку из захвата старшего и повернулся на бок лицом к нему. — Но запах ваш я всё равно чувствую,— улыбнулся он, шепча. — Но я здесь,— тихо произнёс Юнги.— Мой mon ami. Чимин уже не ответил. Он заснул от усталости, благодаря запаху можжевельника, смешавшемуся с запахом ирисов, парня одолело царство грёз. Поняв это, Мин решил позволить себе лишнего. Граф протянул руку и дотронулся ею до мягкой макушки, нежно поглаживая белые пряди. Он улыбнулся, шепча что-то на французском. — Что вы делаете, граф?— послышался грубый голос у входа. Юнги, как от огня, быстро отстранил руку от Пака, поворачиваясь к вошедшему. А затем поднялся с места, поправляя свой фрак и выпрямляя спину, когда увидел рядом старшего сына барона Пака Соджуна. — Что за непристойности вы позволяете себе по отношению к моему брату? Он болен и страдает, а во пользуетесь этим в своих корыстных целях,— мужчина был зол. — Вы не так поняли меня,— поспешил объясниться Мин.— Ваш папенька прислал за мной, потому что Чимин требовал меня к себе. — Как вы можете?— прошипел Пак.— Не вам произносить его имя вслух. Вы тот, кто довёл до слёз ребёнка. Разве можно после этого вот так являться сюда? Молодой граф виновато склонил голову, словно провинившийся мальчишка. — Прошу простить меня. Я принёс извинения вашему брату. Я серьёзен в своих чувствах к вашему... — Замолчите,— вновь прошипел Соджун, прерывая альфу.— Чимин– сокровище этого мира. Такой самодур, как вы, не достоин ни его взгляда, ни его улыбки, ни его слова в ваш адрес. Мин нахмурился, сжимая кулаки. — Не говорите о том, о чём не знаете. Ещё никто не называл меня самодуром, уж простите. Вы можете противиться этому, и я понимаю, потому что вы старший брат. Но против истинности вы ведь не пойдёте? Соджун распахнул глаза, не понимая, о чём вообще говорил граф. Но осознав всю серьёзность произнесённых им слов, он сморщился и помрачнел ещё больше. Он кинул взгляд на брата, кряхтевшего во сне, подлезшего к краю и сжавшего штанину графа своей ручкой. — Я не хочу видеть вас здесь после шести часов. — Ему лучше от моего запаха. Пак поморщился от французского акцента. Он никогда не любил это влечение к французскому у Чимина, да и у окружающих, а Мин прожил большую часть своей жизни заграницей и чуть ли не являлся носителем данного языка, акцент от которого противно давил на уши барона. — Тогда привезите свои вещи,— усмехнулся он.— Все мы знаем, что вещи– это ценность и честь молодого человека, и кому попало их не отдают. — Хорошо,— без раздумий ответил граф.— Я привезу их завтра и докажу серьёзность своих намерений. — Вы так уверены в себе? — Да, я уверен. Соджун скрипнул зубами и, не сказав больше ни слова, покинул опочивальню брата. К часам шести в комнату вошла старушка-бета с тазом воды и чистыми полотенцами. Она поставила таз около кровати омеги и слегка потрясла заснувшего в кресле около кровати графа за плечо. — Votre Grâce, vous devez partir./ Ваша светлость, вам пора идти. Мин разлепил глаза, вглядываясь в лицо того, кто потревожил его. — Madame, quelle heure est-il?/ Мадам, сколько время? — Уж шесть часов, сударь. Мне нужно поменять полотенце Чиминушке. Вы должны уйти. Юнги посмотрел на всё ещё спящего омегу с испариной на лбу. Его лицо было спокойно, но так же бледно и болезненно. Судя по всему, боль от течки спала, а вот жар остался. Хоть что-то радовало. Пожилая няня смочила полотенце в тазу, отжала его и положила на лоб Чимина. Парень почувствовал спасительный холодок, от чего на пухлых губах появилась едва уловимая улыбка, и Мин её уловил. — Позаботьтесь о нём, мадам. Я загляну завтра и привезу пару своих вещей, чтобы он чувствовал себя лучше с моим запахом рядом. — Ох, это было бы кстати, господин,— улыбнулась старушка, и морщинки заиграли около её глаз.— Я постараюсь помочь вам в задуманном,— намекая на намерения альфы по отношению к её молодому господину, пояснила она.— Вы хороший человек, граф. Чиминушка рассказывал мне о вас. Альфа улыбнулся, склоняя голову в знак благодарности и уважения этой женщины.

***

— Ну что там, сын?— зашёл в комнату вернувшегося графа Хосок.— Как приняли тебя? — Не тепло и не холодно,— ответил юноша, открывая свой шкаф с вещами и начиная копошиться внутри. — Что ты делаешь?— поднял бровь старый граф.— Дворянам не положено перебирать вещи. Если тебе нужно избавиться от чего-то или постирать, прикажи слугам. — Не нужно этого, отец. Я ищу вещи, которые смогу отвезти сыну барона. — Зачем? Это ведь... — Отец, прошу вас не вмешиваться. Я знаю, что делаю. — Хорошо. Вижу, ты и правда серьёзен, раз не говоришь по-французски со мной, как обычно. — Я серьёзен, как никогда, отец. Ради этого, я выучил это слово: "как никогда" и продолжаю учить. — Это выражение, а не слово, мой дорогой,— усмехнулся Хосок. — Я запомню. А теперь, извините, но я должен продолжить начатое.