По ту сторону отражения

      Армин уже несколько часов буравил усталым взглядом чистый холст, ведь вдохновение наотрез отказывалось приходить. Не помогал чай с малиной, который он так обожал, не помогал свежий морозный воздух, проникающий в комнату сквозь раскрытую форточку, не помогала музыка, звучащая из старого радиоприемника. На носу выставка, а у него не готово ни одной картины. Паренек даже не знал, какую историю хочет показать, и надо было ляпнуть на прошлой выставке, что в этот раз всех ждет нечто грандиозное…       Армин встал с раскладного стула и подошел к окну, за которым бушевала метель, зима в этом году выдалась кусачей и снежной, однако, это время года продолжало оставаться любимым в сердце молодого художника. Уже вечерело, и парень включил гирлянду, мастерскую озарил теплый желто-оранжевый свет. Арлерту хотелось показать, что даже зима может быть теплой и уютной, как вот эта самая гирлянда, купленная на распродаже. Только как это сделать?       Армин прибавил громкость на радиоприемнике и снова сел на стул, прикрыв глаза. В последнее время ему часто снился сон, в котором он видел… девушку, заточенную в кристалл, его хрустальные грани переливались радугой в безжизненном свете факелов. И девушка эта… была восхитительной… нет, прекрасной. Несколько ночей художник пытался ее разбудить, он что-то кричал, бил кулаками по холодной и гладкой поверхности, пока незнакомка не открыла глаза, по цвету напоминавшие два осколка льда.       …льда.       Армин открыл глаза и взял в руки кисточку и палитру. Идея нарисовать девушку из сна вдруг показалась самой гениальной и правильной на свете. Он намешал нужные цвета и принялся переносить образ из головы на холст: белая, как снег кожа, светлые волосы, собранные в небрежный пучок с неровными прядками, падающими на лицо, нахмуренные тонкие брови, глаза самые живые на свете, что смотрят в самую душу, немного печальные, немного безразличные, немного решительные, они выражали целую гамму эмоций и притягивали к себе, как магнит. Нос с горбинкой и с опущенными уголками губы, едва приоткрытые. Шея, ключицы, обнаженные плечи, за которые девушка сама себя обнимает.       Армин рисовал целую ночь, у него было ощущение, что он знает эту девушку из прошлой жизни, что они уже встречались раньше и были близки, возможно, она где-то ждет его также, как он ждет ее.       Через месяц в галереи все стены были украшены ее портретами, а сердце художника сходило с ума от невозможности встречи. Он был готов продать душу, лишь бы его муза сошла с полотен. Коллеги-художники хвалили его, гости восхищались проделанной работой и загадочно интересовались, кто же эта девушка.       — Муза, — с грустной улыбкой отвечал Армин, тоскуя по девушке из своих снов.       Арлерт подошел к самой первой написанной картине с бокалом шампанского, гадая, какое бы имя подошло незнакомке. Еще чуть-чуть и он начнёт вести с ней беседу и окончательно сойдет с ума.       — Ваша знакомая? — рядом раздался тихий женский голос — мягкий и нежный.       — О, нет, мы никогда не встречались. Это девушка из моих снов, — ответил Армин, не отрываясь от любования картиной, — я все думаю, какое имя бы ей подошло.       И почему он говорит все это?       — Энни.       Арлерт оборачивается и едва не роняет бокал с шампанским. Этого не может быть… это чудо… волшебство… сон…       — Вы тоже мне снились, а потом я увидела вашу фотографию в газете.       Энни улыбнулась одним уголком губ. В жизни она была ещё прекраснее, чем в его сне, и напоминала фарфоровую куколку — маленькую и изящную, что Армин не мог отвести взгляд и вымолвить хоть слово.       — Так я ваша муза?       Он кивнул. Девушка пригубила шампанское и отдала ему бокал.       — Я буду ждать вас в кофейне напротив. Как закончите здесь, приходите туда.       Энни развернулась и ушла, провожаемая заинтересованными взглядами других гостей. Не долго думая, Армин поспешил за ней.