Единственный, кого я вижу (The Only One I Still Know How to See)

Три года… Три года и один день, если быть точным, и в этот короткий промежуток поместилась вся жизнь. Каждую весну они проводили на пикниках в парке Сент-Джеймс, где на пледе было много закусок, изысканных портвейнов и вкусных десертов. Жаркое лето сопровождалось купанием в освежающей морской воде и наблюдением за лодками, лениво проплывающими мимо берега. Прохладная осень наполнялась вождением на Бентли (обычно с превышением скорости) с открытыми окнами по пустынным проселочным дорогам. В холодные зимы они уютно устраивались в книжном магазине с чашками чая, пока его владелец пересказывал Толстого, Уайльда или Уильямса. Каждый выполнил свою часть сделки и они вместе отправились в Эдинбург и Глайндборн, согласившись, что расширение кругозора в музыкальной сфере никому не повредит. Они пришли на выступление Адама и его друзей в независимой школьной пьесе о британской инквизиции. Кроули очень гордился тем, что ребята учли некоторые из его замечаний. Ему особенно нравилась убедительность Адама, когда он приказывал сжечь ведьм на костре, а Уэнслидейл умолял пощадить его. Азирафель про себя заметил, что другие взрослые отнеслись к этому эпизоду с меньшим энтузиазмом, но детям об этом не сказал. Каждые несколько месяцев они вместе с сержантом Шедвеллом и Трейси ходили в квест-комнаты. Идея изначально вызвала возмущенное ворчание как со стороны ведьмолова, так и со стороны любителя книг, однако, как только ворчливые мужчины проникались духом игр, все последующие разы сами выбирали, куда пойти. Они отправились в Париж, где попробовали любимые блинчики Азирафеля и сделали селфи с поцелуем под Эйфелевой башней (по крайней мере, настолько явно, насколько было возможно, чтобы толпы туристов не пялились). Не всегда всё шло гладко - были и разногласия. Моменты, когда Кроули слишком зацикливался на своих мыслях и отказывался принять руку помощи. Времена, когда Азирафель был более суетливым, чем обычно, и находил даже незначительные неудобства раздражающими. Короткие всплески эмоций, которые разрешились теплыми объятиями и страстными поцелуями, пронизанными извиняющимся шепотом. Они оставили цветы на могиле мамы Азирафеля… и однажды сделали то же самое на могиле матери Кроули. Недавно они стали крестными отцами прекрасной девочки по имени Артемис Пульсифер-Девайс, или Арти, как все ласково её называли. У нее были глаза и непослушные волосы Ньюта, но цвет кожи Анафемы и не по годам умная (или, скорее, хитрая) улыбка, которая появлялась всякий раз, когда она дергала актёра за волосы или букиниста за галстук-бабочку. И нет, Кроули ни в коем случае не расплакался, когда обнял новорождённую малышку впервые, большое спасибо, Азирафель. Каждый день, каждую ночь они любили и поддерживали друг друга. Они продолжают это делать это до сих пор, прогуливаясь по парку и держась за руки после ужина в честь годовщины начала отношений. Ряды фонарных столбов вдоль дорожки мерцают яркими огоньками, а сиреневое сумеречное небо медленно меняет свой окрас на сапфирово-синий. - Этот ресторан был просто восхитительным, дорогой, спасибо. А те бенгальские огни на крокембуше - это просто нечто, создали как раз праздничное настроение, - с улыбкой заключает Азирафель. На самом деле Кроули считал, что это вульгарно и привлекает ненужное внимание, но не стал ворчать вслух. - Только лучшее для моего ангела, - он целует Азирафеля в висок. Сколько бы раз ни звучали эти слова, Азирафель все так же смущённо хихикает. - Итак, дорогой, у тебя подготовлены еще какие-нибудь сюрпризы для меня? - весело спрашивает он. У Кроули был сюрприз. И он надежно спрятан в кармане его темно-серого пиджака. Но сюрприз на то и сюрприз, так что виду подавать нельзя. - О, ну, знаешь, я думал, что мы просто здесь прогуляемся, - Кроули смотрит вперед, уголки его губ приподнимаются при виде места назначения. - На самом деле… у меня появилась одна идея. Азирафель переводит взгляд и видит впереди освещённую старую беседку-эстраду, прежде чем Кроули начинает тянуть его к ней. Как только они оказываются под куполом, букинист замечает несколько винтажных ламп Эдисона, обтянутых вокруг и освещающих сцену, как в старом романтическом фильме. - Это что-то новенькое, - отмечает он. - Ах, да, кажется, эти лампы предоставила электрическая компания под названием А. Девайс и Ко., -  равнодушно отвечает Кроули. Хотя очень трудно оставаться равнодушным, когда свет подчеркивает, как потрясающе выглядит Азирафель в темно-синем смокинге с серым твидовым жилетом. Как оказалось, темные цвета действительно подходят ангелу. - Что ж, полагаю, нет смысла упускать такой живописный момент, - пожимает плечами Кроули, снимая очки и кладя их в нагрудный карман своей белой классической рубашки. - Давай потанцуем? - спрашивает он, протягивая блондину руку, слегка кланяясь. Азирафель улыбается ему, изящно протягивая руку в ответ. - Конечно, добрый джентльмен. Хотя, кажется, музыканты уехали спать, - шутливо замечает он. - С музыкой проблем не возникнет, -  уверяет актёр, доставая телефон, чтобы пролистать один из плейлистов, прежде чем сделать выбор. Пока Кроули прячет его в задний карман, в воздухе раздаются мягкие инструментальные партии и медовый голос Веры Линн. That certain night, the night we met, there was magic abroad in the air, there were angels dining at the Ritz, and a nightingale sang in Berkeley Square… (В ту самую ночь, когда мы встретились, в воздухе витала магия, Ангелы обедали в Ритце, и в Беркли-Сквер пел соловей). - И это всё импровизация, конечно, - усмехнулся Азирафель. - Заткнись и танцуй, - смеется Кроули, ближе притягивая улыбающегося ангела за руку. Другую руку Азирафель кладёт на острое плечо, начиная вместе с ним двигаться в такт. I may be right, I may be wrong, but I'm perfectly willing to swear that when you turned and smiled at me a nightingale sang in Berkeley Square. (Может, я прав, а может, и нет, но я готов поклясться: когда ты взглянул на меня и улыбнулся, в Беркли-Сквер запел соловей). Азирафель блаженно смотрит на любимое лицо, красиво обрамленное волнистыми огненными прядями волос, длина которых уже почти достаёт до подбородка. Он чувствует, будто парит среди облаков на небе. Будто снова влюбляется в этого замечательного человека. The moon that lingered over London town, poor puzzled moon, he wore a frown. How could he know we two were so in love, the whole darn world seemed upside down? ( Лондонская луна, бедная растерянная луна! У неё был такой недовольный вид. Откуда ей было знать, что мы влюблены? Весь этот дурацкий мир будто перевернулся с ног на голову). Кроули придерживает Азирафеля за поясницу и слегка наклоняет его назад, заставляя букиниста смущённо улыбаться. The streets of town were paved with stars, it was such a romantic affair. And as we kissed and said good-night, a nightingale sang in Berkeley Square… ( Городские улицы были усыпаны звёздами. Какая романтическая история! И когда мы поцеловались и пожелали друг другу спокойной ночи, в Беркли-Сквер запел соловей). Когда актёр снова приподнимает его, Азирафель мягко целует его в щёку. Кроули не перестаёт улыбаться, разворачивая мужчину к себе спиной и крепко обнимая его. - Мне так повезло с тобой, Азирафель, - шепчет он, прежде чем поцеловать его за ухом. …I still remember how you smiled and said, "Was that a dream or was it true?" (И я помню, как ты улыбнулся и сказал: "Это был сон? Или явь?"). - Я тоже много думал об этом, мой мальчик, - признается он, пока они оба медленно раскачиваются под музыку, и вздрагивает, лишь когда Кроули спускается губами к его шее. - Вообще-то я думал о многом… - О хорошем думал? - бормочет он в теплую кожу. Легкий вздох срывается с губ Азирафеля, когда актёр начинает мягко покусывать его шею. - Д-да, - хихикает он, прикасаясь к рукам Кроули на своём животе. - Например… Знаешь, когда мы встретились впервые, я упомянул, что Аннет - это моя любимая роль, которую ты играл, - Кроули хмыкает, вспоминая этот момент. - И... Я думаю, с тех пор всё изменилось. - Да? Осмелюсь спросить, кто же затмил бедняжку Аннет Дюбуа? - весело спрашивает он. - Формально говоря, - начинает педантично бормотать Азирафель, - это пока не та роль, на которую ты официально согласился, но... - Ангел, - смеясь перебивает Кроули. - Да, прямо к сути… - он пытается не дрожать, ощущая, как Кроули кладет подбородок на сгиб его шеи. Азирафелю удается сделать глубокий вдох, пока нежные поцелуи в щеку успокаивают его. - Я думаю, что моя новая любимая роль - это… роль моего мужа. Букинист чувствует, как Кроули напрягается, прежде чем медленно отводит голову назад. …And like an echo far away, a nightingale sang in Berkeley Square. (И словно далёкое эхо, в Беркли-Сквер запел соловей). Кроули сглатывает, замечая, как порозовели уши Азирафеля. - Э-э… Повтори еще раз? - его нервное дыхание взъерошило пушковые волоски на бледной шее. Азирафель мягко вырывается из объятий актёра, поворачиваясь  изумлённому лицу. - Роль моего мужа, - повторяет он с большей уверенностью в голосе. I know ‘cause I was there that night in Berkeley Square… (Я точно это знаю, потому что я был там. Той ночью, в Беркли-Сквер). - Это... То, что ты сказал, да, - глупо  констатирует он, широко раскрыв глаза. Понимая, что мысли Кроули не могут сложиться в одно предложение, Азирафель решает довести дело до конца, встав на одно колено. - Азирафель, ох... - выходит из своих раздумий актёр. Он неловко бормочет, когда букинист снимает золотое кольцо с мизинца, прежде чем осторожно взять Кроули за левую руку. - Энтони Дж. Кроули, - с тёплой улыбкой говорит Азирафель, - ты самый потрясающий человек, которого я когда-либо знал… Окажешь ли ты мне честь, выйдя за меня замуж? Рот Кроули открыт, голова пуста, он не знает, что ответить своему ангелу, излучающему искреннюю любовь и  стоявшему перед ним на коленях. - Ангел, я, э-э... - говорит он, прежде чем слегка покачать головой, чтобы сосредоточиться. - Мой ответ - да, - Азирафель ухмыляется, - но при одном условии. Букинист кивает, ожидая решения Кроули. Он наблюдает, как актёр тихо ругается, возясь рукой в пиджаке, пока, в конце концов, не вытаскивает найденный предмет. Кроули садится рядом с ним, протягивая черную бархатистую коробку и открывая её большим пальцем. Внутри находится черное кольцо из вольфрама, а в центре вдоль золотой линии с гравировкой расположены три ярко сверкающих в свете ламп бриллианта. - Кроули, - выдыхает Азирафель, смотря на драгоценный предмет. - Выйдешь за меня замуж, Азирафель Фелтон? Азирафель радостно кивает сквозь слезы, наворачивающиеся на глаза. - Как же иначе, дорогой, - соглашается он, обнимая Кроули за шею, ласково прижимая их щеки друг к другу. Как только букинист отстраняется, мужчины с трепетом надевают кольца на пальцы, прежде чем переплести их, любуясь символами их будущего союза. Словно соединяя две половинки одного сердца. Вскоре внимание Кроули привлекают прекрасные, заплаканные глаза, те самые, которые с восхищением наблюдали за ним во время выступлений. Он прижимает их лбы друг к другу, с любовью обхватывая лицо Азирафеля ладонями. - Знаешь что, ангел? Я думаю, это будет и моя любимая роль.