Меня не изменить

Расскажи — каково быть брошенной, Самым лучшим, любимым преданной?

- Она думала, что ты никогда не узнаешь об этом. - Зачем ты говоришь это мне? - Затем, что ты кретин. - Чем же? - Да всем. Хотя бы своей вышколенностью. Такой хороший милый мальчик, симпатичный, умный, заботливый - мечта. - Но, видимо, не её... - грустно констатировал Костя. Он до сих пор не мог поверить в то, что разговаривает с Дементьевым. Что делает это уже на протяжении десяти минут. И Афанасьеву так хочется взглянуть Диме в глаза, но по телефонной трубке такое не сделаешь. Предложить Дементьеву скайп равносильно невыносимой усмешке, которая своей интонацией разорвёт даже самого терпеливого. - Когда это произошло? Парень в узких джинсах спросил это почти против своей воли. - Когда вы были вместе. - Понятно. Костя не хотел понимать всю трагичность происходящего, ведь он не поверил ни единому слову Димы. Он знал, что парню нет резона врать Афанасьеву, он никогда ему не врал, несмотря на все их тёрки. Дементьев ни разу не сказал и слова лжи тому, кто, казалось, не имеет для него абсолютно никакого значения. Но сейчас Костя сдерживал себя, не пускал свои мысли дальше той черты, за которой начиналась боль. Он с первого раза поверил в то, что Дима с Алёной впервые спали друг с другом, хотя и осознал это не сразу. Но сейчас иная ситуация. И не то чтобы Афанасьев не так уверен в себе, скорее он так не хочет порочить в своей голове образ Родновой. Но проблема в том и заключается, что это лишь образ. Костя ничего о ней не знает, но ошибочно думает, что то хорошее, что в ней есть, - это всё, что её составляет. - Я любил её. - Я знаю. - Тогда зачем был с ней? - Что за глупые вопросы? Дементьев, что с тобой? И где ты? Ты вообще слышал, что я тебе про Шуру сказал? - Я это и до тебя слышал. - Тогда почему ты не с ней? - Не хочу. И вопросы не глупые. Если ты знаешь, что я любил её, какого чёрта ты так поступил? Со мной. - Я знаю, но я не знал. В разговоре возникла пауза, которая невероятно затянулась, но ни один из парней не клал трубку, они слушали дыхание друг друга и замирали, когда им казалось, что другой вот-вот что-то скажет. - Кстати, с ней всё в порядке. Ребёнок будет жить. - Зашибись. - Ты ведь будешь с ней во время родов? - Я обещал поддерживать её, но не обещал быть рядом. - Как так? - А вот так. Если девочка обманывается и считает, что общий отпрыск что-то меняет в наших отношениях, сближает нас или типо того, то она ошибается. Я совершил глупость, позволив этой мелкой шкуре оседлать меня, но, надо признать, она показала мне удивительный мир. - Ты о чём? - Костя недоумевал всё больше. - Но она спаслась - благодаря мне, смешно, не правда ли? То есть благодаря ребёнку, но это ведь моих рук - ну, не совсем рук - дело. Она тонула, а я, словно рыцарь в сияющих доспехах, вытянул её из пасти крокодила. Ну, задел хуем малость, не беда, - невозмутимо продолжал Дима, кажется, и не слушая совсем Афанасьева. - Ты что вообще несёшь? - Костян, ты же понимаешь, что я не хотел тебе зла? Реально, плевать мне на тебя с высокой башни. Да может, ты и неплохой мужик. Только я ведь любил её. - Шуру? - Я любил её, а она сама меня оттолкнула, сука. Дима не слушал и не слышал Костю. Слова лились из его рта сплошным потоком, а он продолжал говорить, так что хорошему мальчику не представлялось возможности всё-таки разобраться, что происходит в голове одноклассника в данный момент, где он, что с ним, с кем он, о чём он бредит. А Дементьев говорил, пока его слушали, говорил, пока в трубке не раздавались гудки отключения, говорил, почти наплевав на то, кто его слушает, но где-то на заднем плане в мыслях осознавая, с кем он ведёт практически монолог. Он знал, что Костя действительно добрый, что он правильный и такой нужный в их безумной среде человек. Он словно банка с рассолом на полке бара, словно ледяная вода в размаривающую жару, словно пощёчина при истерике. И Дима зачем-то выговаривал ему сейчас то, что не мог сказать очень долго никому и ни за что, он не имел права. А сейчас парню было всё равно, ведь он думал, что больше не увидит никого из них - ни Роднову, ни Афанасьева, ни даже Сэла. Он не хотел утруждать себя размышлениями о будущем, потому что будущего для него больше не существовало. Он даже про сына забыл, свою кровь и плоть, который совсем скоро увидит свет этого безумного мира. Костя ждал, и Дима, после новой паузы, внезапно заговорил, заставив того вздрогнуть. - Никогда не причиняй ей боль. Она ранима до невозможности. Я слишком долго мучил её, она меня теперь ненавидит. Я любил её. Правда, любил. Но она уничтожает всё, к чему прикасается, понимаешь? В руины всю твою жизнь превращает, в ёбаный пепел. Понимаешь? На этот раз Дементьев, казалось, ждал ответа. И Костя среагировал: - Понимаю. Хотя он мало что понимал из того, что сказал Дима. Афанасьев только начинал осознавать, насколько плохо знает людей, находящихся рядом. - Афанасьев. - А? - Не говори никому, что я тебе звонил. - Но ты скажи хоть, где ты? Тебя всё ищут. - Не говори никому, что я тебе звонил, - повторил Дима и бросил трубку. Костя ещё десять секунд держал телефон у уха, а затем отнял его и сел на диван. "Правда - это дерьмо", - пронеслось в голове у парня. Единственное, что он точно понял из всего повествования Дементьева, так это то, что они с Алёной спали, пока она встречалась с Костей. А ещё, похоже, парень понял, что она решила всё ещё на новогодней вечеринке. Она тогда очень странно себя вела. Как и Дима. Не тогда же они?.. Нет, Дима сказал, что раньше. И что они новый год вместе по разные стороны двери встречали, и что изводили друг друга по любви. Можно ли вообще ему верить? Если бы Костя знал нынешнего Дементьева лучше, он бы понял, что тот под чем-то. А так посчитал, что парень просто пьян, хотя голос звучал вполне ровно. И зачем Дима попросил никому не говорить? В принципе, Костя должен сказать, но что он скажет: ни где он, ни почему исчез Афанасьев так и не узнал, так что это будет пустое. К тому же, он пообещал Диме. Странно, что поступок Алёны не причинил такую боль, какую должен был бы. Девушка очень нравилась Косте, но она была слишком своеобразной, слишком далёкой, слишком чужой, чтобы он смог осознать доподлинно, что она поступила с ним хреново. По сути, пока он - её официальный парень - строил с ней отношения и влюблялся, его девушка переспала со своим другом, осознав, что любит его. Но ведь она и раньше это понимала, разве нет? Зачем тогда было обманывать Костю? Но парень видел, как она смотрит на него, как улыбается ему, - Афанасьев знал, что Алёна с ним не из жалости, скуки или чтобы отвлечься. Она иногда так замирала, глядя на него, а глаза блестели, точно она первый раз солнечный закат увидела. Возможно, Роднова и сама себя не понимает, не осознаёт. Но она точно не плохой человек. По крайней мере, Афанасьев не хотел верить ни во что другое. А про разговор с Димой решил просто забыть. Но не так-то просто стереть такое из памяти. Афанасьев должен спросить у Алёны, чтобы убедиться, что ничего не было. Но в глубине души неуверенность таила себя, и парень элементарно трусил разрушить то, что снова наклёвывается между ними. Жаль, что он до сих пор не начал понимать, что с этой девчонкой ему будет очень сложно.

Засыпать, вспоминая прошлое, В своем сердце хранить Вселенную?

"Просто рядом с тобой из меня снова вылезает жалкое ничтожество, которое захватывает всё моё существо, становится мной, но это не я. Я не такой. Не могу быть таким... Ты делаешь меня слабым." Дима набрал смс и долго глядел на мигающий курсор, затем на каждый изгиб букв. А после он стёр сообщение и откинул телефон в сторону. - Хэй, Нина! - Почему ты такой грубиян! Не надо так обра... - Пройдёмся? - С Лайтом? - А ты его видишь? Нина вскочила с дивана и огляделась вокруг. Кроме неё и Принца, в комнате никого не было. - Куда он делся? - Пошёл по делам. - Почему он не попрощался? - Он попрощался. И даже чмокнул тебя в губы. Для него непривычная нежность. Вы вместе, что ли? - Мы... - Буркина стушевалась и села обратно на диван, на самый краешек. Она избегала смотреть на одноклассника. - Ну да, - произнесла она осторожно и услышала смешок. - Странно, что мы с тобой не мутили, да? - Нет... - Ты никогда не хотела, чтобы те обжимки по углам и дикий трах по дружбе были чем-то серьёзным? - Дим, зачем ты сейчас об этом?.. - Да ладно, сложно ответить?. - Ты сегодня разговорчивый. - Просто начал наслаждаться жизнью. И легко так на душе. - Почему? - Сначала ты ответь на мой вопрос? - Ну... - Ты когда-нибудь хотела быть со мной? - Дим, не надо... - Я же ничего противозаконного не спрашиваю. И не делаю. Просто пытаюсь поговорить с близким мне человеком. Нин, чего ты застеснялась. Мне вот нравилось быть с тобой. Ты была такая ненасытная, страстная. Ты такая красивая в любви. - Я не понимаю, о чём ты... - прошептала девушка и стала судорожно глядеть под диван и около него. - Держи. - Дима кинул ей бутылку с виски и колой. - Ты же это ищешь. Буркина поймала бутылку, но чуть не уронила её. Потом дрожащими пальцами она открыла крышку и сделала несколько глотков, закашлявшись после этого. - Я тебя смутил? - Нет, - прохрипела брюнетка. - Я серьёзно говорю. Кстати, может, песню написать... "Она в любви такая красивая, что не любить в ответ нету сил её". Хотя криво так... Нина тем временем закашлялась снова. - Ой, давай помогу. Дементьев подошёл к ней и похлопал по спине, а затем сел рядом. Он положил руку девушке на колено и стал вести ладонью выше и выше, пока Нина не попыталась сжать ноги, остановив руку парня. - Что ты делаешь?! - прокричала девушка шёпотом. - Я хочу тебя. - Я с Егором! - Это что-то меняет между нами? - Между нами ничего нет! И не было! - Да ладно, ты же любишь меня с первого класса. Ты думала, я не в курсе? Дементьев аккуратно положил онемевшую и остолбеневшую девушку на диван и навис нед ней. Парень наклонился к её уху и сказал низким голосом: - Люби меня.

Расскажи — каково быть девочкой,<...> Утонувшей в любви доверчиво И сгоревшею в ней же заживо?

Алёна уже почти поклялась себе, что забыла, уже почти поверила, что смогла забыть первопричину её слабости. Но ведь неоспоримым было то, что именно Дементьев сделал её той, кем она является сейчас. Невыносимо. Гриша или Дима? Почему такой вопрос вообще возник? Никто! Никогда! Никого больше она не подпустит к себе ближе, чем на пушечный выстрел. - Хэй, ты как? И что ответить Яне? Правду? - Я ненавижу то, как он на меня влияет. - Кто? О да, нельзя было избавиться от этого вопроса в данной цепочке. Но Роднова не имела ответа. Только чёртову кучу вопросов к самой себе, на которые ответить вероятно сможет лишь в лет тридцать. Если повезёт. - Папа. Звучит бредово, но почему бы не соврать в тысячный раз, как она делает ежедневно. - А что случилось? - Да весь в работе... Не звонит, пишет редко, подарки шлёт. Я даже соскучилась, что странно, ведь раньше я ненавидела его за то, что он бросил нас с мамой. А теперь она поступила также, и я не знаю, как относиться к родному отцу... Сложно так. Алёна попыталась изобразить как можно более правдоподобный вымученный голос, хотя сама мысленно била себя ладонью по лбу за тот поток чуши, что она сейчас скармливала своей подруге. - О, ну мой отец тоже весь в проекте. Они с Евгением Родионовичем отлично сработались, я думаю, это начало плодотворного сотрудничества. - Говоришь так по-деловому. - Ну да... Ты не волнуйся, всё будет очень здорово, вот увидишь. Твой папа просто старается обеспечить семью. А маме... напиши сама или позвони. Я уверена, она очень скучает. - Она шляется где-то и бухает. А мне так поровну, если честно. Роднова сама испугалась тому, что именно эти слова оказались чистейшей правдой. Ей стало плевать на мать уже... чертовски давно. Девочка отрекалась не только от собственных чувств к парням, от боли, но вместе с тем и от матери, которая не могла её поддержать и помочь ей в трудную минуту. Мама сама выбрала исчезнуть из жизни дочери. Да, ей тоже может быть тяжело, но какого чёрта взрослая женщина не может справиться со своими проблемами? Почему Алёна осталась одна, тогда как она не переносит одиночества? Хотя в последнее время всё больше убеждает себя в том, что ей нравится быть одной. И это такая сладкая ложь, что тошно становится. Ведь она не одна - она почти постоянно с Ромой, даже Пашу на прогулки вытаскивает, ну и, конечно, Яна не даёт ей ощутить себя ненужной, строча той в соцсетях по вечерам и утрам, требуя подробный отчёт о проведённом без неё дне. О Роме Алёна умалчивает, говорит, что гуляет с другом. Яна рассказывает о Лисе, который очень хотел бы ещё увидеть дочку Роднова, узнать её поближе. Блондинка-то прекрасно понимала, что Лагутин хочет помучать её с глазу на глаз, поизводить своими подколами и пошлостями. Но она только поддакивала Войнич в трубку. А Яна тоже имеет свой большой и ужасный секрет в лице Принца Сэла, с которым они целуются и лежат в обнимку под фильмы уже целую неделю. Гриша рвётся всем рассказать, но Яна твердит, что пока не стоит, ощущая на подсознательном уровне, что некоторые не будут в восторге от такого склада событий. Например, Зиро. Войнич совсем не хотелось обнаружить своего парня с утра с битой в одном месте или подвешенным к люстре за крюки. На такое Марк вполне способен, он делал это для Яны раньше с теми, кто обижал её. А о тех, кто расстраивал его, вообще умалчивалось. Он ведь сейчас околоамёбный дитя компьютера. Раньше энергии в нём было не занимать, за то Яна и была с ним так долго: столько адреналина в крови от скорости, ветра, приключений и опасностей она ни с кем не испытывала до этого в своей жизни приличной столичной буржуйки. Только с аловолосой Коклюшев был паинькой. Хотя этот пункт и не изменился. "То, что для других нормально, для тебя дико", - сказала как-то Марку Яна. Но он изменился. Он растворился в толпе и не смог выбраться. Он погас, как воздушный фонарик, упавший в воду. Но он-то любит Войнич любой: он знает её всю. А её к нему уже не тянет. Тянет к тому, с кем нельзя. К тому, кого любить нельзя, чьим рукам, зарывающимся в длинные красные волосы, нельзя верить ни на секунду, ведь это так неправильно для него. А Яна уже забыла, каково это - так чувствовать. С ним сейчас будто вдыхала резко и глубоко последний воздух на планете перед окончательным затоплением всего и вся.

Расскажи — каково быть раненой Всего словом, всего мгновением?

* - Слышала, Гриша с Яной? Почему же тогда Роднова слышит это не от своей подруги? Или не от него? Этой глумливый выскочка разве не на всё готово пойти, чтобы исключить её из своей жизни? Каждое мгновение - больше боли. Как у него это выходит? Он ведь даже не рядом! Он ведь никак её не касается! - Приходи ко мне, - произнесла Алёна в трубку Лису. А Вася, не подозревая никакого подвоха, счастливо движется навстречу своей первой бездне. Он думает, что покорил столичную скромняжку, а на самом деле, он попал в ловушку, которую не смог бы предсказать никто. - Я скучал. Этот голос стучит в голове набатом, разбивая сердце на миллиарды осколков в знакомом и таком ненавистном волнении и трепете. Но это не его голос. - Мм... Это мило. - Это всё, что ты скажешь? Иди сюда, обнимемся. - Вась, я тебе вообще толстовку вернуть хотела просто. - И всё? Ты уверена, что только за этим позвала меня к себе домой? - А для чего же ещё? Просто нехорошо вещи чужие себе оставлять... Я подумала, что тебе она может ещё понадобиться. И вообще, она классная, такая удобная, и... Но я... - Оставь кофту себе, - прервал девушку Лис. - Но при условии, что ты скажешь мне правду. - О чём? - Алён, не притворяйся дурочкой. Я знаю, что ты умная девочка. - Откуда же... - Ладно, тогда я сам. Вася подошёл к девушке и приблизил своё лицо к её, намереваясь поцеловать. Он чуть придерживал Роднову за плечи, но та упёрлась парню руками в грудь и отвернулась. - Вась, Вась! Нет, я ведь... - А тогда? Тогда, в Питере? Ты просто развлеклась со мной? Позволила себя целовать всю ночь напролёт, даже днём, трезвая, не отстранилась, когда я целовал тебя на прощание. А теперь звонишь мне сама, зовёшь к себе домой, зная, что мы будем наедине, и говоришь "нет"? Я тебе не маленький мальчик, которым можно крутить, как вздумается. Ты чего, Алён? Думаешь, можешь издеваться над людьми, как хочешь? Вася сжал Алёну крепче и пытался поймать её губы своими губами, но касался лишь подбородка и шеи девушки. Роднова пыталась остановить его, сама уже сто раз пожалев о своём порыве в злости позвать Лиса к себе. Девушка тогда не представляла, зачем это делает, хотя и понимала, что из этого может получиться. Но сейчас Чернушка точно поняла, что не хочет этого - ничего не хочет с Лисом. Но парень не сдавался. Он не терпел унижения, а отказ Алёны в данной ситуации расценивал именно так. Вдруг раздался спасительный стук в дверь. Лис отвлёкся, и Алёна умчалась по коридору к двери. - О, не знал, что у тебя гости, - произнёс Рома. - Я рада тебя видеть. А Вася уже уходит. - Привет, я Рома. - Ага, я Лис. - Интересно. А... - Васе, правда, пора. У него поезд. Он приезжал ненадолго. - Понятно. Ну что ж, хорошей дороги. Надеюсь, ещё увидимся. Рома был офигенно дружелюбен, но, кажется, что-то его напрягало. Кажется, свежий засос, оставленный Лисом на шее девушки как раз перед приходом Селентьева. - Ладно, малышка, ещё увидимся. Парень потянулся к губам девушки, но врезался в щёку, которую Алёна подставила. Лис цыкнул и ушёл, хлопнув дверью, а Рома смотрел на подругу с немым вопросом, сложив руки на груди. - Как ты?.. - Я жду. - Ром, всё в порядке. - Не похоже. - Я просто... Это долго... - Я никуда не тороплюсь. Только вот, если он что-то тебе сделал, лучше говори побыстрее, и я немедленно выйду и встряхну его вкрутую. - Нет, не надо! Он просто за своей кофтой заходил... - У тебя была его кофта? - Да... Говорю ж, долго. - Тогда приготовь мне чай, что ли.

I don't believe that anybody Feels the way I do, about you now

** - Это странно... Но я... Хочу к тебе прикасаться... - Я люблю тебя. В девятом классе по пьяни они бы не переспали. Роднова ни черта не знала о Сэле, но уже тогда ощущала нечто внутри, что бесконечно тянуло её к этому мальчику с грустными зелёными глазами. Она влюбилась. Только не осознала - в кого. Самыми близкими к ней был Дементьев. Но это лишь односторонние отношения. Так нельзя идти по жизни. Сейчас стоит думать об экзаменах. Пожалуйста, не думай о том, что совершила, Роднова. Отстранить. Но не получается. Крики. Безумие. Жажда. Такая первородная, первозданная, совершенная. - Алён? Девушка вынырнула из бездны подсознания, ведомая голосом друга. "У него другие глаза", - подумала Роднова, встретившись взглядом с недоумевающим Ромой. - Ты в порядке? - Да, просто задумалась. - О чём? О том парне? - Что? Нет! Нет... "О твоём брате". Не дай бог, она произнесёт это вслух. - Ты сегодня очень печальная. Может, мне всё же стоило догнать того идиота? А то будешь ещё неделю ведь красоваться с этим алым пятном, а оно даже не отомщено. - Да что ты, вообще плевать. Тот парень безобиден... Просто... я его расстроила. Он из Питера, нежная душа и всё такое. - А ты грубая москвичка, не следящая за словами? Да ладно, молчу. Но после совсем не долгой паузы Рома сказал: - Хотя знаешь, сегодня ты мне даже не грубишь. Ну почти. Это... ненормально для тебя. - Давай стукну, чтобы уравновесить отсутствие словесных пинков, хочешь? - Вот теперь я уверен, что тебя не похитили инопланетяне, Принцесса. - Я же говорила тебе меня так не называть! - А как? Малышка? Или как там тот парень говорил: "малыышка", - Селентьев пытался перековеркать пафосное произношение Лиса. Алёну это рассмешило, и она не смогла сдерживаться. О, так ты уже и с другим моим братцем спелась. Замечательно. Может, перетрахаешь всю мою семью? Отчима, батю можешь найти и прыгнуть к нему на хуй. А почему бы нет? Роднова вздрогнула. Голос звучал в её голове так ясно, словно Гриша стоял рядом и орал ей это прямо в ухо. - С тобой точно всё в порядке? - уточнил Рома, хотя понимал, что это вопрос больше риторический. - Извини, я, наверное, поспать лягу, а то... Устала. И просто нехорошо как-то... - Ладно, я тогда пойду. Не буду мешать. Ты только пиши... Если что случится. - Конечно. Спасибо. - Принцесса, - произнёс Рома, уже перенеся одну ногу через порог. - Да? На этот раз девушка не стала возмущаться по поводу такого обращения, она даже не особо услышала, что сказал парень, просто среагировала на движение его губ. - Ты не парься так сильно из-за моего брата. Он того не стоит. - Ага, - только и смогла выдавить Алёна. Рома тяжело вздохнул и вышел, а Роднова рывком закрыла дверь и прижалась к ней лбом, медленно поворачивая защёлку. Какого чёрта с ней происходит? Нужно в душ. Хотя сил совсем нет. От слова "пустота". И девушка быстро, как может, поворачивает защёлку обратно и выбегает на площадку, крича вниз: - Рома! - Да? Он любил спускаться пешком, она знала. И рада, что живёт так высоко и успела его поймать сегодня. - Поднимайся! Я тебе ещё чай налью! - Сейчас! Ей нельзя сегодня оставаться одной - это почти равносильно самоубийству, ментальному сносу, которые так любит Дима. Он был бы доволен, узнай он о состоянии своей бывшей. Разочаровался бы только, узнав, что не он - причина её терзаний, а его братишка.