Меня не изменить

Первые главы писались в духе двенадцатилеток и розовых единорогов. Всё настолько банально. Скудные описания. Да и сюжет типичен, даже если взять «скелет»: очешуенный парень замечает «серую мышь», в чьём тихом омуте черти водятся. Надеюсь, у меня получается сделать из typical love story: «one step from hate to love» что-то достойное или, хотя бы, адекватное. - Как так вышло?! Роднова, ты хоть понимаешь, что это нам в копеечку влетит?! - Может, заткнёшься? - устало отозвалась девушка, с трудом делая глоток чая. Горло болело, как при надвигающемся гриппе, но других симптомов не было, так что списать это можно было на невыплаканные слёзы. - Ты не только раковину, но и половину пола раздолбала. А там ещё и водопровод всей школы пострадал, так что… - Слушай, мне и так хреново. Не доставай. Я понимаю, что натворила, но я же не специально. Это всё произошло лишь потому, что жиректор поскупился поставить нормальную сантехнику, а своего сынулю отправил учиться в Англию. - Жиректор? - Мне кажется, в этом нет ошибки. Лёня рассмеялся. Алёна улыбнулась в чашку, а потом не смогла сдержать смешка. Брат подошёл к ней и обнял за плечи. Она поставила чашку на стол. - Прости меня, ладно? Просто ты знаешь, у меня ещё универ, работа много не приносит, а твой отец… - Что мой отец? – голос девушки стал жёстким. - Он отдал свои последние деньги на операцию Анны Семёновны, а ещё… - Так значит – он теперь благодетель?! Явился спустя чёртову тучу лет и решил исправиться?! Пошёл он. Не нужны нам его деньги! Я ему всё верну, я на работу устроюсь. - Но у тебя же учёба, а ещё ты на курсы записалась… - Плевать. Как записалась, так и отпишусь. Тем более, они сжирают слишком много денег. Сама буду заниматься. До экзаменов ещё год, как-нибудь подготовлюсь. - Может, не стоит так поспешно… - Я решила. Я найду работу. Лёня лишь тяжело вздохнул и отошёл. Алёна поставила чашку в раковину с громким стуком и пошла в комнату, кипя от ярости на отца. Дверь чуть не слетела с петель. Девушка уткнулась в подушку, но слёз не было. Ей хотелось закричать. И она закричала. ______________________________ - Итак, сегодня я расскажу вам про… Костя надел наушники и лёг на парту. У него не было сил выслушивать учителей сегодня: он всю ночь просматривал вакансии на подработку. Он должен доказать родителям, что способен прожить и без их подачек. Хотя, им всё равно. Они не прекратят давать ему деньги. Только отец взъерошит его волосы и скажет что-то вроде: «Молодец, сынок», а мать будет причитать в три раза больше. Да и вообще, мать может подумать, что он хочет проводить время со своим парнем, а работа – прикрытие. Отцу она ничего не говорит, но постоянно кидает на сына обеспокоенные взгляды. Она ничего не имеет против геев, только вот беспокоится, что отец Кости отнюдь не так лоялен к ним. Косте хочется лишь бесконечно фэйспалмить, глядя на то, как его мать пытается ему подсобить, «прикрывая» его, когда он идёт гулять с одноклассниками и, конечно, одноклассницами. Она считает, что он снова идёт увидеться со своим парнем. А во всём виновата одежда, которую ему дал брат Алёны в тот день, когда Афанасьева отделал Паша. Естественно, Костя не мог вернуть одежду, не постирав, и мать заметила незнакомые штаны с рубашкой в сушилке. Правда, парень ещё и не знал, как вообще будет возвращать одежду. Через Роднову передавать - самоубийство, не правда ли? Он ещё помнит первый свой день в школе, когда она приложила его об пол за невинный вопрос. Он вообще не понимал эту девчонку: сама себе на уме. А наведываться к ней домой являлось для него самоубийством с элементами мазохизма. Конечно, можно было подгадать время, когда её не будет дома, или подкараулить Лёню на улице, или послать почтой (но это уж совсем глупо), но это же дебилизм в чистом виде. «Да уж, дебилизм – простить его после того, что он насмехался надо мной, кинул одну в такой ситуации», - думала Алёна. С Димой они снова общались, но не афишировали это. - Да мне всё равно, что все подумают. Ты мой друг, и точка, - кричал Дементьев ей вчера. Но она понимала, что ему страшно. Потому что он не привык быть одиноким, как она, она понимала, что её ему будет недостаточно, а если показывать их дружбу, так и случится. Алёна уже давно не та весёлая и беззаботная девчонка, которую Дима знал когда-то. Слишком много всего произошло с ней, она надломилась. И вряд ли он сможет залатать её раны или ужиться с ними. Ему нравится её общество, пусть. Так что, она не хотела делать ещё кого-то несчастным. Дима часто поглядывал на неё на уроках, а на переменах она старалась исчезнуть из его поля зрения. Его друзья стали замечать его заинтересованность в ней, но пока ничего ему не говорили. «Я не знаю, что мне делать. Мне очень жаль, что я тогда бросил её и переметнулся к этим баранам. Но эти бараны теперь – мои друзья, и я не могу просто взять и отказаться от них. А они не поймут, если я скажу, что сдружился с Чернушкой. С каких это пор я стал её так идентифицировать? Итак, если не поймут – не друзья. Но они просто не знают её! Они считают её странной. Они правы, но у неё есть причины. Всё им рассказывать нельзя, это будет предательством Алёны. Она не любит, когда её жалеют. Она пытается казаться сильной. Да нет, она и есть сильная! Когда-то мы сдружились на почве того, что нас обоих бросили отцы, а потом я узнал её лучше и… Она изменилась. Я понимаю, но она та Алёна, с которой мы сбегали по ночам из дома и гуляли по Патриаршим после ссор с мамами, ходили на флешмобы, веселились в парках аттракционов. Я их не очень люблю, но она так любит все эти страшные штучки. А ещё говорит, что это фигня на постном масле! А ещё она любит сладкую вату…» Дима не мог не смотреть на неё каждый раз, когда предавался воспоминаниям. Он хотел смотреть на неё, не отрываясь, потому что он столько времени упустил. Он пропустил то время, когда она постепенно превратилась из заводной и ни о чём не беспокоящейся девочки в немного грубую, остроумную и вспыльчивую девушку. Ему нравилась новая Алёна. Только он её совсем не знал. - Чернушка, тебя проводить? - Ещё хоть раз назовёшь меня так, получишь в нос. Дима подбежал к ней, улыбаясь, и приобнял за плечи. Она грубо скинула его руки и фыркнула. - А как же твои друзья? Им не покажется подозрительным, что ты отказался пойти с ними? И, к тому же, что вообще пошёл не совсем в сторону своего дома? - Знаешь, если случайно нас увидят вместе, почему бы и нет. Если я не могу рассказать так, то… Дима не стал продолжать, но Алёна и так поняла его. Да уж, если их увидят, уже не отвертеться. Конечно, можно будет что-то придумать, но смысла в этом мало, учитывая их нынешние отношения. - Чёрт! – Дементьев хлопнул себя по лбу, схватил подругу за руку и спрятался за детскую «горку», мимо которой они проходили. - Что за фигня? – возмутилась Алёна, но вырываться не стала. Дима бы не стал просто так это делать, он, теплилась надежда в её голове, не псих, всё же. - Нина и Паша. Я совсем забыл, если честно, что Буркина живёт в твоём доме. Алёна улыбнулась, но быстро стёрла с лица улыбку, чтобы Дима не заметил. - Ладно. Не собираюсь тут стоять и ждать, пока они дойдут до дома и не нацелуются всласть у подъезда. - Ты следил за ними, что знаешь, чем они будут заниматься у подъезда? – рассмеявшись, спросила Алёна. - Нет, конечно! - Идти мне некуда. - Да и ко мне нельзя. - Я бы спросила – почему, но если захочешь, сам расскажешь. - Ты всегда была такой понимающей или?.. - Или, - подтвердила девушка его незаконченную мысль, и некоторое время они молчали, стоя на месте. - Смотрите, парочка! Крик раздавался от качелей. Алёна и Дима посмотрели туда: пятеро детей смотрели с улыбками и показывали пальцами на них. - Горькоооо! – затянул один мальчик, и все подхватили. На вид им было лет по восемь, и они явно любили смущать влюблённых. Только сегодня не на тех напали. Дима покраснел, а Алёна громко захохотала, чмокнула друга в щёку и, схватив его за руку, побежала. Дети побежали за ними, зачиная песню «Моё сердце». - Не думал, что нынешние дети слушают такое. - Эта песня на все времена, ты что! И Алёна запела вместе с детьми. Вскоре те устали и отстали. Девушка протащила парня ещё несколько кварталов, а потом он сказал: «Не могу больше», задыхаясь и хрипя, и они плюхнулись на облезлую старую лавку в незнакомом дворе. - И куда нас занесло? - Я не знаю, но мне здесь не нравится. У тебя есть деньги? - Да, а что? - Поехали в одно место. Мне там очень нравится. Правда, надо будет обойти охрану. - Эй, ты же меня не в Форд-Нокс потащишь? - Нет, - протянула Алёна и улыбнулась. Она встала с лавки, но Дима придержал её за рукав куртки. - Стой. Я хочу тебе кое-что сказать. Они смотрели друг на друга полминуты. Ветер становился сильнее. Смеркалось. Начали зажигаться первые уличные фонари. - Я хотел ещё раз извиниться. - Незачем… - Нет, послушай, – его голос был твёрдым, и Алёна замолчала. Но она не села снова. Дима встал, чтобы смотреть ей в лицо. – Я не хотел тебя бросать. Ну, тогда… - Он замялся. – Я просто не знал, как себя с тобой вести. Я не очень хорош в таких делах. Я никогда не умел утешать. Точнее, для этого мне всегда требовался смех. – Алёна внимательно смотрела ему в лицо, но взгляда прямо в глаза он избегал. Парень ковырял землю носком кроссовка. – А ты не смеялась. И я растерялся, - он заговорил громче. – Я не хотел тебя оставлять, я просто думал, что тебе требуется побыть наедине с собой. Ты и не против была. Нет я знаю, что тебе нужна была поддержка, но я не мог её тебе оказать тогда. Я решил продумать какой-нибудь план по возвращению тебя к… жизни, что ли. А потом Селентьев предложил мне поиграть с ребятами в футбол после школы. И потом понеслось. Я не забыл про свой план придумать план. О, как глупо звучит. - Нет, ни капли. Алёна была абсолютно серьёзна. Она внимательно слушала излияния Димы. Она знала, что он не плохой, она верила в это. Он просто не умеет утешать – она всегда это знала и не винила его ни в чём. Ну, до тех пор, пока… - А потом они начали издеваться над тобой, а я не знал, что сказать. Я никогда не знаю! Я знал, что это неправильно. Но потом… Слишком трудно выбирать сторону, если это один человек или толпа. – Алёна хотела резко возразить, но Дима быстро продолжил: - Но ты мой друг. И я знаю, что тебе пришлось пережить. Я не мог тебя бросить. Не имел на это право. Прости меня. Прости. Он замолк. Стало совсем тихо. Ни одного человека во дворе, не слышно машин на дороге. Становилось холодно. Алёна поёжилась. - Идём. - Так ты?.. - Идём. Они молча сели в автобус и поехали. Потом Роднова повела парня куда-то. Он не хотел её останавливать, хоть и было уже поздновато для прогулок на таком расстоянии от дома, пора было возвращаться. Но если она не простит его, потому что он не пойдёт, он пойдёт. Они остановились. Дементьев огляделся вокруг: полуголые деревья, грязный двор и здание в тридцать один этаж. - Нам нужно наверх. - Так охрана же… А. Вот про что ты говорила, - произнёс Дима. Это были первые слова между ними с тех пор, как они вышли с того незнакомого двора. - Если будем тихими, нас даже камеры не унюхают. - Эй, какие камеры?! Мимо них точно не пробраться! - Что за ссыкушки? Ты ж мужик, вот и идём. - С каких пор ты начала так разговаривать? - Извини, решила попробовать. Больше не буду. Но то, что ты мужик, никто не отменял. Спустя ровно шесть минут охранник решил прервать свой сладкий сон, чтобы оглядеться по сторонам в поисках нежелательных лиц. И он их обнаружил. - Алён, мне кажется… - Мне кажется, вы здесь не живёте, - рыкнул охранник. Роднова стала в боевую позицию, а то есть выпрямила спину и напустила на себя как можно более серьёзный вид. - Вообще-то, я живу на двадцатом этаже, так что… - Как ваша фамилия? – голос охранника стал мягче, но он всё ещё подозрительно глядел на парочку подростков. Дима дёргал подругу за рукав, а та только шикала на него. - Моя фамилия… Может, сначала номер квартиры назвать? Если честно, Алёна пребывала в растерянности. Весь боевой настрой улетучился, будто и не было того решительного желания достигнуть цели. - Опа, Роднова. И кто это с ней? Дим, ты? Шок. Открытые рты, изумлённые лица. - А ты что здесь забыл, Афанасьев? - Я здесь живу, вроде как, - протянул парень, растягивая рот в улыбке. – А вас ни разу не примечал в этом районе вовсе. Охранник чесал затылок и пытался было вклиниться в начавшийся разговор, хоть это и нельзя было им назвать, как Дима вытолкнул Алёну из поля зрения мужчины и их одноклассника. - И что теперь делать? – спросил он. - Если ты боишься, что он разболтает кому-нибудь о нашей дружбе, я могу с ним поговорить, - Алёна стукнула кулаком по ладони другой руки. - Хэй, я всё слышу и вижу. - Кость, слушай… - Афанасьев, ты нас не видел, ок? – Алёна всё ещё не разжала кулак. - Но вас видел я, в любом случае, – из-за спины Кости вышел Гриша Селентьев. - А вот это уже проблема, - прошептала Алёна. - Так, мне это надоело, – Дима вышел вперёд девушки. – Мы друзья, точка, и ты ничего не сделаешь ни мне, ни ей тем более. - А я и не собираюсь ничего делать, – Гриша усмехнулся, рассматривая свои ногти. – За меня всё сделает наш класс, я просто скажу всего несколько слов о том, что Дементьев и Роднова снова спелись. А дальше – цепная реакция, от одного к другому. Девушки будут особенно смаковать эту новость. Ты знала, Роднова, что они тебя ненавидят? - Конечно. Это же очевидно, - спокойно ответила блондинка с невозмутимым выражением лица. – Ничего другого от этих тупых куриц я и не ожидала. - О, зачем же опускаться до оскорблений за спиной, тем более таких банальных. - Я им и в лицо это могу сказать. - О, какие мы дерзкие. Да у тебя мозгов не хватит, чтобы их хоть немного задеть. Остроумие – не твой конёк. Раз. Два. Дима знал, что детская реакция на подколы и оскорбления, даже такие как «дура» или «тупая», никуда не исчезла со временем. Он чувствовал, что подруга готова расплакаться. Она закусила нижнюю губу до крови, на несколько секунд прикрыла глаза и сжала кулаки, чтобы успокоиться. «Я не должна показывать свои слёзы, не должна давать знать о своей слабости», - говорила Алёна про себя. - К тому же, никто не воспримет близко к сердцу оскорбления от такой уродины… - Заткнись! – крикнул Дима. - Замолчи, - произнёс Костя. Оба парня произнесли это одновременно. Дима сразу же перевёл горящий злобой взгляд на Афанасьева, а тот посмотрел на него исподлобья. Гриша ухмыльнулся и поднял обе руки вверх ладонями вперёд. - Спокойно, ребята. Сегодня у меня нет в планах таскать вас по больницам. Не стоит пререкаться по поводу этой курицы, а я чувствую, что зреет др… Удар. Селентьев не успел ничего понять. Только увидел, как кровь стала капать из его носа на землю. Ухмылка, наконец, сошла с его лица. - Идём отсюда, - произнесла Роднова, скривившись, и побежала. Дима метнулся за ней. - Почему он это сделал? - У меня такой же вопрос, Алён, но я бы сделал то же самое, если б реакция была быстрей. И… Короче, видимо, он… - Только не говори, что он не такой придурок, каким я его считаю. Пока что это первая его заслуга перед доброй стороной человечества. - Начни их ещё записывать, - фыркнул Дима. - Да иди ты. - Злая ты, - протянул парень, глядя в сторону. - Не злее, чем был бы любой на моём месте в такой ситуации. - Мне кажется, ситуация как раз должна заставить тебя понять кое-что. Алёна удивлённо взглянула на друга. - Тебя не все, помимо меня, конечно, недолюбливают. «Этот новичок не знает меня, и у него нет причин ни на симпатию, ни на ненависть ко мне. Да и вообще, мне всё равно, что он там обо мне думает. Хочет, пусть ненавидит. А если нет… Так мне дела нет». Тут же в размышления Алёны вклинилась другая мысль: «А что, если я просто слишком привыкла, что меня не любят?» Она и не заметила, как они с Димой дошли до остановки. Дементьев втянул её в автобус, и они поехали домой, не разговаривая.