Церковь
18 октября 2024 г., 21:10
Я ждала от Него подвоха – Он решил не терять ни дня. Что же, бинго. Мне правда плохо. Он опять обыграл меня.
(Вера Полозкова)
***
Яркий, удивительный для осенней Ирландии солнечный свет, преломляясь через многочисленные витражи, озарял церковь буйством красок. Казалось, сама природа пытается подбодрить робко идущую по проходу девушку. Санса вдруг представила, что это вовсе не свет, а чей-то насмешливый взгляд. Окутывает, следит, насмехается. «Избавить от неуместных в Доме Бога сомнений.» Последняя мысль заставила Сансу горько усмехнуться, учитывая контекст. В свои неполные двадцать один она была слишком рациональна и застенчива для свойственной юности тяги к любви. Сочетание качеств для красивой молодой девушки не самое распространенное. Почти кощунственное. Но строгое, не дающее дышать полной грудью, воспитание и навязчивое чувство ответственности за непутёвую младшую сестру, а также единственная трагичная история привязанности к юноше не могли не отложить на неё свой отпечаток. Кто бы мог подумать, что её сердце от долгого сна сможет пробудить взрослый мужчина, не сказавший ей лично ни единого слова. Да к тому же священник. Санса шла к нему на исповедь, сражаясь с противоречивыми чувствами, поглотившими её с головой. Уговаривала лёгкие дышать размеренно, сердце биться ровно, а руки — перестать дрожать. «Только Арья могла выбрать для своей церемонии самого сексуального святого отца в мире! Чёрт, да что это со мной. Никогда меня не привлекали священники.» И тут же поймала саму себя на лукавстве. Как же, не привлекали. Санса, в силу своей любознательности, не любила перечитывать и пересматривать одни и те же истории. Всегда стремилась узнать что-то новое. Исключение составляла лишь одна, что, в обрамлении потрёпанной от частой эксплуатации обложки, покоилась на прикроватной тумбочке в её спальне. Колин Маккалоу, автор той самой книги, словно предсказывала будущее Сансы, написав роман о трагичной, запретной, невозможной любви. Любви к священнику. Какая ирония. Оставалось надеяться, что чувство, поселившееся внутри, не дающее дышать полной грудью и спокойно спать ночами, было отзвуком очарования книгой. Подсознательным желанием испытать что-то похожее на переживания героев «Поющих в терновнике», а вовсе не реальной влюбленностью в реального человека по имени Петир Бейлиш. Идея исповедаться у священника, что будет проводить свадебную церемонию, перед самим мероприятием, принадлежала, конечно же, набожной Кейтилин. Вот почему ранним воскресным утром Санса обнаружила себя неуверенно бредущей мимо неожиданно оказавшихся практически полностью заполненными рядов церковных скамей. Проповеди отца Бейлиша явно пользовались популярностью. Мистер и миссис Старк отправили дочь занять место на скамье, сами застряв на парковке в попытке отыскать свободное парковочное место. Возможно, под прикрытием родительских спин, девушке было бы не так тревожно. А возможно они, как обычно, легко могли усугубить ситуацию и превратить посещение воскресной службы в полный фарс. Такое уже случалось. Не обязательно в воскресенье и, к сожалению, не только в церкви. Недавний ужин в ресторане иллюстрировал это как нельзя лучше. Санса села на самую крайнюю скамью, стараясь не привлекать внимания. Тяжелый аромат ладана и свечей окутал её, а низкий монотонный гул приходящих к службе людей заполнил пространство. Казалось, что мир вокруг растворился в этом тихом, но настойчивом ритме. Её собственное беспокойство постепенно растворялось, утихало, уступая место новому, странному чувству. Она не знала, как его описать — может быть, ощущение, что вскоре увидит того, кого не может забыть с ужина в ресторане. Мгновение спустя двери боковой комнаты, где находилась ризница, открылись, и к кафедре шагнул отец Бейлиш. Его фигура, облачённая в скромные, но сшитые с изысканным вкусом церковные одеяния, заполнила её поле зрения. Он говорил, обращаясь к прихожанам, и его голос завораживал — глубокий, насыщенный, будто разливающийся по каменному зданию, подобно жидкой патоке. Его глаза, на мгновение встретившие её, словно коснулись души. Растревожив, ранив, околдовав. Он говорил о любви. О терпении, милосердии, о том, что вера и любовь способны выжечь боль, гнев и сомнение из сердца человека, оставив лишь чистоту блаженного счастья. Эти слова резали ей слух, одновременно раня и утешая. Санса не могла отвести взгляд, и ей казалось, что он говорил только ей, только ей одной, когда лилась его речь, повествуя о безграничной вере, о том, что есть нечто, что выше любых страстей. Когда служба подошла к концу и святой отец удалился, Санса не сразу осознала, что ей нужно сделать. Она нервно оглянулась на двери, но вместо того, чтобы выйти, подошла ближе к алтарю. Чуть помедлив, она направилась в сторону небольшой двери сбоку, ведущей к ризнице. Санса знала, точно знала, что на исповедь нужно идти в исповедальню, но ноги несли её туда, где за резными тяжелыми дверями скрылся мужчина, пленивший её бедное юное сердце. Положив хрупкую ладонь на ручку, она обернулась в последний раз, чтобы убедиться - родители не следят за ней, увлеченные беседой со знакомыми из гольф-клуба. Это надолго, а у неё (вроде как) есть алиби в виде исповеди. Санса набрала в лёгкие как можно больше воздуха и смело толкнула дверь. Сердце подсказывало, что не о грехах она хочет говорить с отцом Бейлишем. Или...возможно... только о них? Петир стоял у массивного дубового стола, поправляя свечи, когда услышал мягкий скрип дверных петель. Он обернулся и увидел её — ту самую рыжеволосую девушку, что не могла разорвать их зрительный контакт накануне в ресторане. Хрупкое создание, гнущееся под напором родителей, но так и не сломавшееся. Пташку в золотой клетке, притворяющуюся смиренной и кроткой, но терпеливо дожидающуюся, когда кто-то из её надзирателей забудет закрыть клетку и она наконец-то упорхнёт на свободу. Столь желанную, но пока недоступную. Её глаза метались, а руки дрожали, прижимая к груди старый молитвенник. — Дочь моя, я могу вам помочь? — голос его был мягок, но глаза, в глазах играли насмешливые огоньки, выдавая его любопытство. — Да, Отец, — тихо ответила Санса, подходя ближе. Её бедное сердце стучало так сильно, надрывно, что казалось, ещё мгновение и он услышит и всё поймёт. — Мне нужно поговорить с вами, Отец. Петир кивнул и указал на небольшую лавку у стены, сам присаживаясь рядом. Слишком близко, на грани приличий. Санса не могла не заметить, что он держался с подчеркнутой непринужденностью, будто ожидая чего-то... необычного. — Что вас тревожит, дитя моё? — он опустил взгляд. Его руки, сложенные на коленях, легкая насмешка, совсем не свойственная священнослужителю, всё в нем будоражило воображение Сансы. Казалось, он уже знал её тайну, и тайна эта была для него лишь забавной игрой. Девушке пришло в голову самое нелепое из возможных сравнений: Отец Бейлиш больше всего сейчас походил на сытого кота, что следит за маленькой птичкой. Он не голоден, но не прочь поиграть. Только жаль, что для глупой птички исход игры давно предопределен. Санса судорожно вздохнула, собираясь с мыслями. Её щеки жарко пылали, когда она попыталась подобрать слова, которые бы не выдали её смущения и замешательства. Она не знала, что сказать. Не могла признаться в том, что её сердце словно помешалось, и все её мысли последние дни крутились вокруг него одного. — Я... в последнее время я чувствую себя потерянной, Отец, — наконец проговорила она. — Не уверена, что знаю, правильно ли то, что я делаю, или как найти верный путь... — Санса понимала, что её слова звучат шаблонно, как стандартная фраза исповеди. Но за этими словами скрывалась её правда. Петир улыбнулся, его взгляд задержался на её лице чуть дольше положенного правилами приличия. Он видел в её глазах нечто, что заставляло его чувствовать себя заинтригованным, может даже опьянённым этой юной откровенностью, этим напряжением, с которым она боролась, как могла. Из последних сил. Бейлиш осторожно взял её руку, словно утешая. — Все мы временами чувствуем себя потерянными, — его голос был низким и мягким, стелился едва слышным вкрадчивым шепотом. — Но важно помнить, что вера — это не всегда знание правильного пути, а скорее смирение и готовность принять его, даже если мы не видим его завершения. Его пальцы обхватили её запястье, и на мгновение между ними повисла тишина, заполненная лишь их дыханием. Санса чувствовала, как её кожа горит в том месте, где он касался её. Его прикосновение было почти неощутимым, но в нём было что-то такое, что тронуло её до глубины души. Странно, подумала девушка, что именно это сравнение пришло ей в голову. Она ведь не верила во всю эту пошлую чушь про бессмертную душу. Вовсе не вера согревала её, утешала в ночной тишине спальни. Но сейчас всё это не имело для неё никакого значения. Санса подняла взгляд, и он на мгновение словно приоткрыл перед ней свою душу, мысли — в его взгляде было что-то тёмное, запретное, но манящее и опасное. — Возможно, — продолжил Петир, не отводя от неё взгляда, — именно это чувство потерянности и ведёт нас туда, где мы должны быть. Иногда Бог испытывает нас, ставя перед нами преграды, которые заставляют нас чувствовать себя слабыми и никчемными. Но в этом испытании мы находим силу. Санса кивнула, не в силах отвести от него глаза, прервать этот странный контакт. Слова отца Бейлиша звучали как нечто большее, чем просто проповедь — словно обещание. Обещание чего-то большего, чего-то, что она знала раньше. Она чувствовала, что этот человек сможет её понять, что он уже понимает её больше, чем кто-либо в её жизни. Она собралась ответить, но слова застряли в горле. Все её мысли перемешались, а сердце колотилось, как пойманная птица. Она встала, поклонилась и поспешила уйти, чувствуя, что ещё мгновение — и она не сможет держать себя в руках. Но, уходя, Санса заметила его взгляд — тёмный, завораживающий, будто зовущий за собой. Когда дверь за девушкой закрылась, Петир медленно выдохнул, его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Игра началась. И на этот раз ставки были слишком высоки, чтобы он мог позволить себе проиграть.
