Memento mori

      Кевин вышел из ванной комнаты, как только Натаниэль заснул. Эндрю с Мэттом вынесли его вдвоём. Кажется, приехала Би. С Ваймаком. Возня. Много возни. Но все молчали. Никто из лисов так и не покинул комнату девушек к возвращению Бойда с Миньярдом. Би не заглядывала, тренер тоже. Мэтт передал только, что Натаниэль, возможно, вернётся после новогодних каникул. Так сказала Бетси Добсон. Эндрю кивнул. Он знал, где Веснински проведёт это время. У Дэя не было причин не верить ему. — О чём вы говорили? — тихо спросил Ники, когда все начали расходиться.       Кевин ничего не ответил, только взгляд отвёл. И в тот момент его спас Эндрю. Схватил за запястье, вытянул в коридор. Уже через пару минут они оказались на крыше. У самого края. Миньярд закурил, запрокинул голову, выдыхая дым. А Дэй только смотрел на него, не в силах что-то сказать.       А потом день за днём Эндрю резко хватал его за рукав и уводил от лисов, что задавали слишком много вопросов. Кевин был ему благодарен. Миньярд спасал его раз за разом, но они никогда не говорили об этом. Дэй случился с ним абсолютно неожиданно, но так… Вовремя что ли. Когда всё началось? Когда Эндрю бережно поглаживал подушечками пальцев ровные стежки шва, рассматривал шрам на руке Кевина каждый раз будто впервые? Или когда Кев понял, что стоит спрашивать разрешения на касания? О, а это ведь сам «монстр» начал.

***

      Да, начал. Когда Дэй только-только выписался из больницы и впервые ночевал в квартире тренера. Миньярд приехал туда лишь для поддержания призрачной иллюзии контроля над ситуацией. Дэвид ведь был уверен, что из планов у Эндрю лишь смешать алкоголь с таблетками и заодно споить Кевина. Потому что он и до этого так делал. В прочем, Миньярд и сам придерживался такого плана. Пока Дэй с ним не случился.       В ночной тишине раздался надрывный кашель, послышались тяжёлые шаги в сторону ванной. Тошнота в какой-то момент стала привычной реакцией на кошмары. Левая рука безвольно висела вдоль тела. Правой он открыл холодную воду. Зеркало почему-то запотело. Дрожащие пальцы очистили стекло от капелек воды. Кевин увидел в зеркале страшное.       Зелёные глаза в тусклом свете лампы казались совсем тёмными, а двойка на скуле как-то сплылась в римскую единицу. С той стороны зеркала на него смотрел Рико Морияма. Целую вечность, в ушах звучал шелест воды, которую Дэй слышал его смехом, отражавшимся от стен Гнезда. Целую вечность, прежде чем дверь скрипнула. — Тебя можно трогать?       И Кевин кивнул. Разрешил себя спасти. Но этот ответ отдался ужасной болью в травмированной руке. Он ощутил боль в сотню раз сильнее, чем в тот день. И почувствовал на себе взгляд. Как тогда. На него смотрел Натаниэль, сам напуганный происходящим. Но, открыв глаза, Дэй встретился с внимательным взглядом орехово-карих глаз. Эндрю был абсолютно спокоен. От него несло перегаром, Кев был уверен, что он успел принять свою дозу таблеток. Почему он не улыбался?

Тогда всё и началось.

Их ничего.

***

      Эллисон не вторгалась в личное пространство Дэя ни вопросами, ни сокращением физической дистанции. Она чувствовала, как ему было тяжело после того, как Ната увезли в Истхейвен. Как-то в коридоре она окликнула Кевина. Эндрю рядом не было. — Знаю, насколько всё это дерьмово. Я в ванной кое-что нашла после того вечера, — девушка покопалась в сумочке и достала кольцо. — Вот это, с чёрным алмазиком. Выглядит по-вороньи, а вариантов немного.       Кевин осторожно взял украшение в руку, покрутил в пальцах, рассматривая. Чёрный камень удивительно блестел на фоне белого золота. Слишком часто Кевин цеплялся взглядом именно за эту деталь в образ Натаниэля, чтобы не вспомнить его обладателя. — Бриллиант, говоришь? Он в Эверморе с ним не расставался. Я передам владельцу. Спасибо.       Натягивать улыбку Дэй не стал. Эллисон не ждала любезности. Все лисы были уверены в том, что Кев никогда не поедет в Истхейвен. Они знали этого лиса с вороньими перьями лучше, чем он сам. И только Эндрю, пообещав отвезти, снова повёл его на крышу. — И зачем ты его забрал? — скрипуче спросил Миньярд, сидевший к краю крыши ближе, чем обычно. Кевин лишь отмахнулся и принял сигарету. Впервые. — Когда вы в Истхейвене… — Дэй замялся, а после слегка наклонился к Эндрю, чирк — и две сигареты подожгла одна зажигалка. — оно было с ним? — Нет.       Кевин повёл плечами и затянулся. Истхейвен. О нём они продолжили говорить и после того, как сигареты дотлели до фильтров. Миньярд не скрывал ничего из произошедшего в больничных стенах. От Кевина, по крайней мере.       Они с Натаниэлем понимали друг друга. Помогали не упасть на пути реабилитации. Когда мерзкие опыты психиатров Истхейвена выбивали из измученных тел желание жить, они хватались друг за друга, словно за последний глоток воздуха. Чтобы не сойти с ума. Эндрю знал, что Нат решился на всё это лишь потому, что рядом не было того, для кого он открывал душу. Миньярду он подставлял израненную спину. И иногда крепкое плечо. Иногда. Никогда. Веснински не был достаточно крепким, чтобы удержать «монстра-Миньярда», когда он снова начал падать. Он держался за свой рассудок сильнее, чем за Эндрю. Миньярда небрежно уронили на плитку, и он рассёк бровь. Красиво. Много крови. Пости искусство.       Монстр вставит красивый-красивый пирсинг по светлой полоске зажившего шрама, но больше никогда не поможет тому, кто сделал больно. Вне зависимости от мотивов.       Эндрю неплохо отозвался о Веснински в роли помощника тренера. Он смог поставить на место Сета, ввёл дисциплину значительно строже прежней, но не делал из команды машин-игроков, давал время и на себя. Нашёл золотую середину между Лисами и Воронами. Миньярд так считал. — Так в чём проблема? — Дэй перевёл взгляд со звёздного неба на Эндрю. Уже стемнело, но силуэт был виден вполне отчётливо, а в свете огонька сигареты кожа подсвечивалась тусклым тёплым светом. Красиво. — Ты мне скажи. — Он — не лис. И никогда им не станет.       Миньярд кивнул, отправил щелчком второй окурок куда-то под ноги и встал, поёжившись от холода. Кевин прекрасно понял этот намёк, тоже поднялся на ноги, готовый вернуться в тепло их комнаты, пропитанное крепким кофе и табаком. Они обрели дом и друг друга. И ничего не потеряли.