Лампочкино облачко

      Лёне и Свете дали помилование. Эту неделю они отучатся, а следующая будет дистанционно.       Обе злобно смотрели друг на друга, прожигая друг друга взглядом, пока какая-то русоволосая девушка с голубыми глазами и их классуха не зашли с тёмно-русым парнем, у которого были красные кончики, волосы до лопаток и зелёные глаза. — Знакомьтесь, это ваш новый одноклассник. Его зовут Адам Краснов. А это ваш новый учитель ИЗО — Северова Александра Николаевна.       В классе послышались тихие смешки и бормотания по поводу длинных волос Адама. Две пряди были собраны в хвосты и были впереди, часть волос сзади были в кульке. Он походил, по их мнению, на девочку.       Волосы учительницы были пшенично-русые, глаза были похожи на ледяную воду, но в них было некое тепло, которое заметила Лёня, поднявшись из любопытства. Её парта находилась на Камчатке, поэтому пришлось выглядывать. Она была не как все учителя, Александра Николаевна была в чёрных рваных джинсах с цепью на ремне, серой тёмной рубашке, чёрном кардигане и кросах чёрных на высокой платформе. Это заинтересовало девушку сильнее.       Классуха ушла к себе на уроки, Адам сел за парту к Лёне, как бы ей не хотелось. Нет, Королёва не изгой, не социопат, просто ей так легче сосредоточиться на предмете, чем сидеть с кем-то и слушать его ненужные сплетни, просьбы дать списать и подсказать. На хорошее соседство она не надеялась. — Короч, я ваша новая училка по рисованию, май нэйм ис Александра Николаевна Северова. Сегодня рисуем херь под именем «Моя душа». Кто сделает — рисунок показал, получил свою пятёрку, свалил на своё место и может нихера не делать. Можно жрать, спать, играть в телефон, слушать музыку, но чтоб тихо. Зайдёт кто-то из училок — нихера не знаем, мы — геологи. Всё, херачте.       Дети в шоке. Но когда она вскрикнула: «Работайте, братья-негры», — все зашевелились и начали рисовать. А наша училка села на стул, ноги на стол и в телефон, пока… — Александра Николаевна! — Аюшки? — А давайте и Вы нарисуете? — Что? — на что класс поддакивал, а наша учительница немного занервничала. Но тут же включила свои мозги. — Хорошо. Господа, скиньтесь мне на карандашик, бумажечку и стёрку, — класс послушно дал ей карандаш со стёркой на стержне, альбомный лист и вновь погрузился в тишину, ломающуюся под звуком черчения.       Наш новенький рисовал какую-то карикатуру: сверху подобие вокзала, чуть ниже какой-то силуэт, потом тетради, скетчбуки, канцелярия и… Ноты.       За этим всем наблюдала Лёня, которая попутно рисовала две огромные ладони, что укрывали младенца от снега. Сам младенец свернулся калачиком, на его плечике сидела фиолетовая бабочка, а сердца этих созданий были по половинке, то есть они оба нашли свои половинки. На рисунке также присутствовали ноты.       Вдруг Адам тихо стал настукивать мелодию, что была нарисована у Лёни. Это была колыбельная, что раньше пел ей Пик. Девушка ласково положила свою ладонь на его руку и взглядом сказала, что не стоит так делать. Адам послушался.       Вдруг девушка насмешливо улыбнулась и ушла к учителю, который вновь залипал в телефоне, грызя мел.       Алекс зыркнула на рисунок, немного похмурела, но поставила пять. Лёня же тоже не была довольна рисунком учителя: разбитое сердце, увядшая роза и цепи… Неужели учитель такой мёртвый изнутри?       Лампочка села на своё место, включила плейлист, собравший весь альбом «China» её любимого певца, рок-исполнителя Рю-Хуан и закрыла глаза. В наушниках было хорошо, спокойно. — Ты слушаешь Рю-Хуан? — Да. А что? — Крутые у него песни и… Мелодия. — Угу… Особенно колокольчики на заднем фоне, когда он так нееежно поёт… Во зэй зе же дифэнг хён хайпа, дан во хуй бу кю лиэй. .] — Ага… — Адам ушёл к учительскому столу и вернулся через пару минут. Он присел на своё новое место. — У тебя красивые глаза и голос. — Что? — Говорю, глаза и голос у тебя красивые. — Ничего подобного… Обычные глаза… И голос… Это у тебя дар в рисовании и глаза подобный изумрудам… — бурчала Лёня, отвернувшись.       Вдруг к ней повернулся Женя, один из одноклассников. Довольно ленив и глуп, прокуривает мозги на переменах. — Эй, Лёнь, нарисуешь? — спросил он, на что Лёня поступила по-другому. — Александра Николаевна, я выйду? — В окно? — Нет. — А… Тогда ебашь.       Лёня под скрип зубов Жеки вышла из класса и ушла в туалет, где заперлась в кабинке и присела, чтобы отдохнуть от духоты класса и этих злобных аур.

***

— ЛЁНЯ!!! — БАТЯНЯ! — ЛЁНЬКА! — БАТЬКА! — Ну а если по чесноку, то даров. — Даров. Ты больше меня не оставляй одну с ними. Мне одиноко и обидно… — Да ладно, пошли суши хавать. — Пошли.       Из поездки в Москву каким-то чудом Пик принёс суши, и Королёвы ушли по-крысиному к себе на лоджию, а Феликса и Николь, уставших с дороги накормили и напоили, а Вару оставили в коридоре помирать. — Так говоришь, новый учитель? — Угу. — С набитым ртом не говори… Ну и как он тебе? — Она просто богиня. На днях физрук наш, гандонище поганое, Сашку обидел, назвав жиртреской, так она пошла, урыла его вместе с классухой так, что тот на коленях просил прощения. А на первом самом уроке она сказала: «Рисуйте свою душу, а потом страдайте хернёй, но если приедут учителя, мы — геологи». — Хах… Хорошая училка. — Да… Но мы её попросили нарисовать свою… Мне не нравится что разбитое сердце, увядшая роза и цепи… — Не всегда, Лампочка, всё будет хорошо… Каждый из нас с чем-то да и сталкивался… Я, к примеру, из кожи вон лез, чтобы оказаться в реальном мире, на свободе. — А… Пап, а когда вы найдёте последнего? — Последнего? Ты про Данте? — Да. — На выходных поедем в Питер. — А можно с тобой? — Нет. — Папуль, там пройдёт концерт Рю-Хуана!.. Я на этот билет долго копила. — Ничего, переживёшь. — Ну, папуль, я больше после этого случая не буду себя плохо вести. — Какого? — Тебя вновь вызывают. — Лампа, ёпта! — Ну, не кичи… Не кичи… Светка первая начала. В туалете меня потягала, а я её. — Боже… Ну не ребёнок, а торнадо… Ладно. Вместе со мной и Вару ты едешь в Питер. — Ура! Спасибо, папуль! — сказала она и прыгнула в объятья отца, которые обнял её в ответ и уткнулся носом в её макушку. — Блять, Лёнь, голова жирная. — Не порть момент, я её собиралась сегодня мыть. — А, ладно… — и оба погрузились в тишину. Так бы они могли лежать вечно, пока в квартире не послышалось: «ВАРУ!!!», «ЁПТ ТВОЮ МАТЬ!» — и звон тарелки, разбившейся о кафель. — Да ёбаный в рот…