Лампочкино облачко

      Перед поездкой в Петербург Пик решил, что сначала он пойдёт по зову директора к нему, потом отметит 1 мая и поедет. Это будет хорошее решение.       Лёня тоже хорошо хочет отметить праздник, и поэтому она собирается пережить кабинет директора и свалить с пацанами из её класса гулять, ну и Адама взять.       С такими мыслями она зашла во двор школы. Она считала, что лучшее время в школьном дворе — это весна. Тогда красиво цвели абрикосы, вишня. Глазами она стала искать новоиспечённого товарища, с которым она вчера до трёх ночи переписывалась. И нашла: он сидел на лавочке в объятьях абрикос и рисовал, причём по движениям руки было понятно, что он раздражён.       Лёня перепрыгнула через лавочку и села, Адам вздрогнул от неожиданности и сказал: — Доброе утро. — Даров. Ты как? — Нормально. А ты? — Не считай того, что мне нужно будет вскоре идти к директору на разборки, норм. Что рисуешь-то? — Абрикосы. — Чё злой такой? Рассказывай, — сказала она и по-дружески толкнула в плечо. — Света… — А… Ты не переживай, она та ещё сука. А чё она сказала? — Пристаёт ко мне, но с намерениями встречаться. — А чё так? — Ну… Только ты никому не скажешь? — На меня можно положиться. — Это, может быть, звучит как бред, но я — сын Рю-Хуана. — Что?! — Тише… — сказал Адам, закрыв ладонью ей рот. — Да, это так. — А случаем твоего отца зовут не Данте? — Случаем да. — Тогда послушай мой так называемый бред. Твой отец — клон. И он знаком с моим отцом, да и плюс ещё шестью левыми мужиками и четырьмя женщинами. — Да ну… Быть не может. — Данте — клон №3, Бубновый король. Спокоен, ленив, разбрасывается цитатами и поговорками. Пьёт только чай. — Мой отец вечно спокоен, частенько ленится, в доме у нас только чай и тоже говорит цитатами… — Вот-вот. Моему отцу нужно с ним встретиться, там… Важные дела. — Я… Я, к сожалению, не могу тебе довериться. — А ты смоги. — Ладно… Я дам его номер, но при одном условии: это будет не шутка. — Если твой отец с красными торчащими волосами и такими же глазами, то это будет не ошибка. — Хорошо, но ты клянись. — Ты мне нравишься, понял? А таких я не предаю, я не компостер-импостер. — «Among as»? — Видимо.       Вдруг прозвенел звонок, что означало, что всем ученикам пора разбрестись по кабинетам и опять зубрить материал. Наши друзья пошли нехотя туда, ожидая, что что-то случится.       Лёня и Адам зашли в кабинет истории, сели за засиженную первую парту и стали слушать старого историка, который еле доковылял до своего стола, что-то вякнул своим беззубым ртом и начал рассказывать о Николае I.       А наши отпетые мошенники достали кулёчек монпасье и всё, что похоже на него, включили телефон, беспроводные наушники и стали смотреть «Волчий дождь», пока учитель не рявкнул. — Адам! В каком году была война между Россией империей и Персией? — В 1826-1828. — Садись.       Всё оставшееся время в школе Адам и Лёня творили херню, пока Лёня не ушла в кабинет директора, а Адаму пришлось идти на урок в мастерскую.       Лёня, зайдя внутрь, увидела тех трёх клуш: Свету, Иру и Олесю, а ещё их матерей и своего отца с Александрой Николаевной. Людмила также сидела вульгарно, застенчивая Ольга, мать Иры, перебирала от страха за дочь ткань платья, а Надежда, мать Олеси, пофигистично и прожигающе смотрела на саму Олесю.       Алекс и Пик стояли в стороне рядом, не желая чувствовать перегар Надежды с резкими духами Людмилы. — Здрасте, — сказала Лёня. — Здравствуй. Присаживайся и рассказывай, что вчера было, — сказал директор, потерев усы. — Я… Пожалуй постою, — сказала Лёня и встала с отцом. — Ну… Вчера я у Александры Николаевны попросилась выйти в конце урока. Мне было душно, свои дела… Ну… Я собиралась выходить, а перед этим зазвенел звонок на перемену. Они пришли, начали на меня наезжать, а когда толкнули, я не выдержала потянула за собой Свету. Она… Они. Они меня потрепали знатно… А вот мои конспекты по физике и мой скетчбук оказался порван… Видимо, Александра Николаевна ушла, а они этим воспользовались. — Девочки? — Она сама начала на нас наезжать, а потом когда я ей сказала в ответ, она схватила меня за руку и сдавила, смотрите, — и Света показала предплечье с синяком.       Александра подошла к Свете и взяла её за руку, рассматривая синяк. Она сразу догадалась, что это не Лёня. — Смотрите, директор, — сказала Алекс, подведя Свету к Андрею Гавриловичу. — Вот эти синяки явно оставили нарощенные ногти. А у Лёни нет ногтей даже своих. — Сняла, видимо, вчера их. — Моя дочь ни разу в жизни не просила сделать накладных ногтей, — сказал Пик. — Зная её нрав и характер, она даже на выпускной пойдёт в костюме, а не в платье. — Заступайтесь, заступайтесь, но ваша дочь бездарность и лгунья! — сказала Людмила. — Только вякни ещё что-то оскорбительное, я за неё тебя на кусочки порву, поняла, курица крашеная?! — Да как Вы смеете мне угрожать?! — А как Вы смеете оскорблять моего ребёнка?! — Да Вы… Вы!.. — Так! Давайте успокоимся? — сказал директор, и оба родителя замолчали. — Такое поведение, что предприняли эти девочки, ужасно. Я прошу Вас, дорогие женщины, поговорить с ними и объяснить, что они одноклассники и должны помогать друг другу, а не драться и ссориться. — Хорошо, я поговорю, — сказала Ольга. — Надеюсь, мы закончили? — спросила Надежда. — Да. До свидания.       Матери ушли чуть раньше, чем Алекс и Королёвы.       В коридоре Пик остановил Алекс и сказал: — Спасибо, что Вы помогли. — Да ладно Вам. Я, кстати, Александра Николаевна, для Вас могу быть Алекс. — Пик. — Ладно, если встретимся, то поговорим, а то у меня оСоБо ВаЖнЫй урок. — Хорошо. — Вот мой номер, — сказала Алекс, дав мужчине бумажку с номером своего телефона и убежала.       Пик завороженно посмотрел вслед Алекс, но его разбудила Лёня, подёргав за кожанку. — Да? Что? — Ты смотрел целую минуту, как убегала Алекс, да и просто смотрел в одну точку. Ты случаем не влюбился? — Что? Дурочка что ли? Мне за тридцатку, а я до сих пор холост. Обещаю, что мачехи у тебя не будет. — Ну-ну… — Лёня!

***

      Через пару дней в дом Королёвых позвонили. Полусонный Пик в трениках и белой майке вышел в коридор и открыл дверь. На пороге стоял серьёзно настроенный Данте. — Доброе утро, друг мой. — О, приехала наша рок-звезда. Ну как доехал? — Нормально. — Проходи, поздоровайся со всеми, потеряшка.       Данте скромно зашёл в квартиру и прошёл в зал за Пиком, где сидели примерно пять человек.       Габриэль настраивал какой-то ноутбук, на одном кресле разместились Адам и Лёня, задротя «Волчий дождь», а Вару с Ромео смотрели под утреннее пиво телевизор. — Папа? — удивился Адам. — Адам? — не меньше охуел Данте. — Вот тут даже я охуел, — сказал Вару.       Адам слез с кресла и обнял отца, который ответил на такие тёплые и крепкие объятья. — Семейные узы расстоянием не разорвёшь, — сказал Данте, но осёкся, захотев сказать сначала, потому что он увидел Габриэля, который то ли с отвращением, то ли со злобой смотрел на своего короля. Данте выбрался из объятий Адама и присел перед Габриэлем. — Габриэль, прости, что я тогда сказал. Я был дураком, раз так сделал. Я не думал тогда. Прости, пожалуйста, — шептал он. — Хорошо, он тебя простит, но с тебя коробка пива, — сказал Вару. — Закройся там, а? — сказал Габриэль, а потом обратился к Данте. — Хорошо, но больше так не делай. Понял? — Понял.