Усы, лапы и хвост

– О нет, даже не думай! – рявкнул Кацуки под конец этого пусть и удовлетворительного, но долгого дня, преследуя Деку, который уверенно мчался на всех четырех лапах по коридору второго этажа в сторону его, Кацуки, комнаты.       Изначальный план состоял в том, чтобы отнести задрота в его собственную, закинуть внутрь, запереть дверь, так чтобы он мог обернуться в человека, не смущая ни себя, ни окружающих, особенно "окружающих" в лице Кацуки. Очевидно, кошачья версия Деку плевать хотела на то, что Изуку или кто бы то ни было еще будет чувствовать завтра, когда причуда исчезнет, потому что Кацуки не успел даже втолкнуть его внутрь: полукот вывернулся из его рук, тяпнул для профилактики за руку острыми зубами (серьезно, за день Кацуки успел обзавестись таким количеством царапин, ран и укусов, что начинал выглядеть бывалым ветераном кошачьих войн!) и уверенно помчался по лестнице, легко и изящно перепрыгивая через пролеты.       Кацуки, который не обладал изменившейся анатомией и вынужден был по старинке бежать на двух примитивных человеческих ногах, ожидаемо отстал и смог догнать это кошачье недоразумение только у дверей в свою собственную комнату, где Деку уже нетерпеливо поджидал его, гладясь плечом о дверь.       Тяжело дыша, он хлопнул ладонью по дереву, а палец второй руки угрожающе направил на недовольного Изуку, который стоял и дергал ручку двери на себя. Его хвост раздосадовано метался из стороны в сторону, уши возмущенно стояли, а выражение мордахи было умильно-недовольным. – Повторяю еще раз. Ты будешь спать в своей комнате! – сказал ему Кацуки.       Изуку громко фыркнул и еще раз дернул ручку двери, а потом выжидающе посмотрел на Кацуки. На лице у него так и читалось: "Че встал? Открывай, кот пришел!" .       Кацуки скрестил руки на груди и посмотрел на Деку-кота сверху вниз, что было еще легче, учитывая, что парень был в два раза ниже своего обычного роста. – Нет, – сказал он с окончательностью в голосе. – Проваливай к себе, Деку.       Хвост Изуку начал метаться из стороны в сторону с еще большей интенсивностью. Под настороженным взглядом Кацуки, Изуку шагнул к нему и мягко боднул в живот. Мол, ну давай, чего ты упрямишься? Всё равно по-моему будет.       Кацуки только покачал головой. – Не будет этого. Не капризничай, иди к себе, – сказал он, хватая Изуку за плечи и разворачивая в сторону коридора.       Изуку, как ему и следовало ожидать, гибким движением вырвался из его рук, подпрыгнул и с отработанной точностью обнял Кацуки за шею, на этот раз впиваясь острыми когтями в его спину – надо полагать, на этот раз вполне намеренно, запуская их поглубже, рассчитывая оставить царапины. Бакуго уже почти обреченно попрощался с футболкой, которая сегодня и так успела пострадать от Изуку и его острых когтей, и была сплошь покрыта небольшими прорехами. – Деку! – на этот раз в голосе Кацуки звучала угроза. – Да ради бога, нет! – рявкнул он, хватая Изуку за ворот футболки сзади и сдирая с себя, стараясь игнорировать громкое возмущенное мяуканье.       Пока Изуку висел на одной его руке, будто беспомощный котенок, схваченный за холку матерью, Кацуки быстро отыскал электронный ключ с помощью второй и отпер дверь. Будто почуяв, что цель близко, Деку забился в его хватке, безуспешно стараясь вырваться, отчаянно царапаясь и громко мяукая на весь этаж, и сердце Кацуки немного дрогнуло: Изуку сейчас звучал так душераздирающе грустно, что он вдруг почувствовал себя настоящим монстром.       К счастью, здравый смысл не позволил ему поддаться соблазну. Перехватив недовольного полукота поудобнее, Кацуки быстро оттолкнул его в сторону на достаточное расстояние, которое позволили ему самому быстро войти к себе и захлопнуть дверь прямо перед растерянным лицом Изуку.       Пару секунд снаружи царила тишина, как будто Деку пытался обработать то, что с ним только что произошло. Потом в дверь осторожно поскреблись, и послышалось одинокое тихое, просительное мяуканье. Звучало ужасно похоже на нечто вроде "Ну пожалуйста!".       Кацуки прижался к двери спиной, закрыл глаза и прикусил язык. Искушение было слишком велико. "Не отвечай, – приказал он себе. – Просто игнорируй и он быстро устанет".       Что было глупо, учитывая, что речь шла о Деку, чья решимость могла соперничать только с его упрямством. Кошачья причуда никак не избавила его от этих черт: если уж на то пошло, они скорее только усилились.       В дверь заскреблись еще раз, теперь уже с гораздо большей настойчивостью. Кацуки с обреченностью подумал, что прощаться ему скорее всего придется не только с футболкой, но и с дверью, которую такими темпами некий получеловек, полукот скоро превратит в одни щепки. Радовало только то, что превращенный в кота, Изуку так за весь день и не использовал причуду: даже если она у него была, кошачьему сознанию использовать её, вероятно, было не очень удобно.       Будь оно иначе, от двери Кацуки давно бы уже ничего не осталось, кроме дымящейся кучки опилок. – Мяу! – громко мяукнул Изуку, и на этот раз звук прозвучал почти как рычание. "Открывай по-хорошему!" – по-своему перевел Кацуки, и хмыкнул. – Уходи, Деку!       Изуку разразился целой чередой звуков, переходя от яростных мяуканий к тоскливому завыванию, и Кацуки боялся даже представить себе, как эта тирада бы звучала на человеческом языке. На этот раз он даже не стал отвечать, предпочитая молчать и ждать.       Ждать пришлось долго, потому что Изуку явно был намерен промяукать все свои кошачьи горести и своё разочарование, связанное с вероломным нежеланием Кацуки пускать его в свою комнату, и это явно должно было занять какое-то время. Однако вскоре интенсивность мяуканья наконец снизилась, и Кацуки хотел было вздохнуть с облегчением, когда до его слуха внезапно донесся знакомый голос. – Мидо-бро?       Кацуки насторожился. Дерьмовые Волосы? Какого черта он выглянул из своей комнаты? – Что, Баку-бро тебя выгнал? – спросил Киришима сочувственно, словно он сам каждый день становился котом, которого отказывались пускать в чью-то комнату.       Изуку издал горестное обвиняющее мяуканье – высокий, полный печали звук, который мог бы вместить в себя всю скорбь мира и который едва не заставил Кацуки рассмеяться. "Тоже мне, ябеда". – И тебе от этого грустно?       Изуку утвердительно мяукнул – дескать: "Наконец-то кто-то, кто меня понимает!". Да, мол, ужасно грустно, бедный я, несчастный предательски брошенный кот. Даже у Кацуки, который прекрасно знал, что мошенник просто притворяется, заныло сердце от того, насколько печально он звучал. – Ну хочешь, я впущу тебя к се…       Киришима даже не успел договорить фразу, как Кацуки распахнул дверь, даже не успев задуматься, зачем он это делает. – Какого хера, Дерьмовые Волосы?! – рявкнул он.       Мимо Кацуки мелькнуло и влетело в его комнату большое зеленое меховое пятно, и он мысленно дал себе тумака. Проклятье, почему он вообще решил вмешаться! Он с раздражением посмотрел на Киришиму, который стоял на пороге своей комнаты, прислонившись к косяку, и понимающе улыбался. – Ты чего вылез, а? – обвинил его Кацуки. – Сидел бы у себя! – Тот же вопрос тебе, – парировал весело Эйджиро. – И потом, ты уж прости, но Мидо сейчас наверное уже почти все общежитие слышало. Рано или поздно кто-нибудь да пришел бы, да еще и забрал бы чего доброго. И вообще, жестокое обращение с животными – это так не по-мужски, бро! Просто позволь ему остаться и дело с концом!       Кацуки показал ему средний палец и захлопнул дверь.       Дело с концом! Как же. Не Киришиме теперь придется ночевать с парнем, в которого он влюблен. Который не отдает себе отчет в своих действиях, потому что внезапно превратился в полукота. И который ко всему прочему еще и до задницы капризный и прилипчивый!       …который уже сидел на коленях на его кровати, вытянув вперед две передние руки-лапы и сосредоточенно разминал одеяло Кацуки. Бакуго застыл на месте, потому что у него перехватило дыхание. Зрелище было… восхитительно милым.       Бляяяяяять!       Рука сама собой потянулась к телефону, он включил видеозапись и направил камеру на Изуку, рассеянно думая о том, что в каком-то смысле теперь и он может причислить себя к людям, которые любят снимать забавные видео про котиков. Во всяком случае, если котик будет при этом еще и Деку. – Изуку? – позвал Кацуки, и Изуку издал короткое мяуканье, глядя на него с любопытством.       Его лапки не прекращали свой "молочный шаг", а мордаха выражала полное удовлетворение собой, миром и вообще жизнью в целом. Этакая кошачья нирвана. – Это тебе за то, что не послушался, – ухмыльнулся Кацуки зловеще. – Скажи "привет" своим будущим многочисленным зрителям!       Изуку, как и следовало ожидать, угроза мало взволновала.       Но Кацуки, разумеется, и не говорил это всерьез. Он не собирался делиться этим видео ни с кем: если уж на то пошло, единственная причина, по которой ему хотелось заснять его – это потому что ему хотелось отпечатать момент в своей памяти. Весь этот день Изуку буквально баловал его своим вниманием, сделав своим абсолютным фаворитом из всех остальных людей и одноклассников: единственным, кто хоть немного мог посостязаться с Кацуки, был разве что Всемогущий, ради которого Изуку всё-таки покинул компанию Бакуго – и то, ненадолго.       И даже так, никому из всего класса больше не удалось заставить Изуку мурлыкать, к каким только уловкам они ни прибегали. Никакие угощения, игрушки, попытки погладить не могли заставить Деку издать звуки, которыми он щедро осыпал Кацуки, просто потому что оказывался с ним рядом. Просто потому что Кацуки есть и существует на этом свете.       Вот и сейчас почувствовав на себе внимание Кацуки, Изуку начал громко мурлыкать, а его глаза вновь начали медленно моргать. Бакуго боялся даже представить, что могло бы с ним случиться, если бы Изуку в обычное время выражал свои чувства с такой же прямотой. Он не был уверен, что его сердце могло бы выдержать такой уровень откровенной симпатии и даже… даже любви. Верно, любви – никак иначе.       Если бы только кошачья версия хотя бы отдаленно выражала то, что чувствует Изуку, Кацуки определенно стоило бы всерьез задуматься о том, чтобы попытаться поднять свои отношения с задротом на новый уровень. Если бы только…       Вопросительное кошачье мяуканье со стороны кровати напомнило ему, что обо всем этом стоит подумать потом, когда объект его симпатии вновь обретет нормальное человеческое сознание и сможет полностью осознавать себя как человека, а не это капризное – восхитительное – существо с зеленым мехом и длинным хвостом.       Кацуки выключил запись видео, присел на краешек кровати и ласково провел по волосам Изуку, который тут же с готовностью толкнулся в его руку. Бакуго улыбнулся, чувствуя, как всё внутри него наполняется странным теплом, согревающим его с ног до головы.       На протяжении всего дня они с Изуку всё время были окружены людьми и, даже несмотря на то, что Деку был рядом, у него не было возможности как следует насладиться этой близостью. Но здесь, в этих четырех стенах, были только он и бесконечно мурлычущий Деку.       Кацуки и его собственный капризный своенравный полукот. Кацуки и его Деку…       Бакуго протянул руки, по одной на каждое мягкое пуховое ушко Деку и немного пощекотал их, заставляя Изуку жмуриться от удовольствия. – Надо же. Ты любишь меня, – пробормотал он, не в силах сдержать изумление в голосе. – Ты действительно любишь. Меня!       Желтовато-зеленые глаза распахнулись. Изумруды с крапинками золота, подумал Кацуки – так бы и смотреть в них целую вечность.       У Деку, однако, были свои планы. Он внезапно потянулся к Кацуки, укладывая две пушистые лапы ему на грудь, потянулся и ткнулся носом в его нос. Потом громко фыркнул и – Кацуки даже не думал, что это возможно – замурлыкал с еще большей мощностью, как будто в его мотор добавили новую порцию топлива.       Кацуки не мог не рассмеяться. – Что? Это и есть твой ответ? – подразнил он.       Изуку обиженно надулся, как будто раздраженный его непонятливостью. В следующий момент Кацуки вдруг почувствовал, как его толкают на спину, и не успел он прийти в себя, Изуку уже сидел на нем верхом, крепко обхватив ногами живот. Его глаза горели диковатым огнем, губы были раздвинуты в той самой улыбке, которая обнажала кончики его клыков, а лапы… лапы теперь мягко месили ткань футболки на груди Кацуки, порой слегка царапая его кожу когтями.       Мурлыканье обволакивало его с головы до ног, и Кацуки… черт, он чувствовал себя любимым. Не нужно было даже слов: Изуку представлял из себя чистое принятие и обожание, и Кацуки поймал себя на том, что его глаза становятся влажными.       Проклятье, проклятье, проклятье!       Это было глупо, но теперь он боялся того момента, когда Изуку станет прежним собой, потому что… что если всё, что он выражает сейчас – это часть причуды, его кошачьей стороны или еще что-либо? Что если он проснется завтра и всё будет по-прежнему?!       Как Кацуки должен возвращаться к тому, что было между ними раньше, когда его буквально осыпали и искупали в чужой любви? В любви Изуку?       Кацуки вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей, когда шершавый язык осторожно лизнул его щеку, стирая скатившуюся слезу, которую он даже не заметил. Изуку прекратил мурлыкать и теперь смотрел на него с беспокойством. Почувствовав, что Кацуки смотрит в ответ, он издал вопросительное мяуканье, и тот мягко погладил полукота по голове. – Это… ничего. Ничего такого, Деку, – пробормотал он, смущенный неконтролируемыми скачками своих эмоций, в мешанине которых он пребывал.       Присутствие Изуку рядом с ним сейчас заставляло его одновременно парить в небесах и вариться в кипящем адском огне. Было невыносимо сладким и болезненным одновременно.       Его почти подмывало признаться Изуку сейчас, когда он знал, что Деку буквально живет ради его внимания. Сейчас, когда Деку ведет себя так, будто он принадлежит Кацуки. Будто Кацуки его хозяин, что бы там не говорил Пурпурный Зомби.       Никаких рисков. Никакой опасности отвержения. Никаких последствий.       …только до тех пор, пока Изуку не станет прежним, подумал Кацуки тоскливо. Кто знает, может завтра Изуку проснется и окажется, что он и вовсе не думает о своём "Каччане" больше, чем как о просто друге. Быть может ему будет стыдно и противно за то, что он вел себя таким образом.       Это было бы хуже всего. Бакуго не был уверен, как он будет справляться с этим.       Бесполезно было думать об этом сейчас, подумал Кацуки. Завтра будет видно.       А пока… а пока – сегодня – он будет наслаждаться тем, что он имеет. – Только на сегодня, побудь моим еще немного, хорошо? – произнес он, с неожиданной для себя мягкостью.       Изуку громко фыркнул, а потом боднул его головой. Мол, что за глупый человек. Я и так твой!       Если бы, ах если бы!..       Бакуго вздохнул, приподнял осторожно Изуку так, чтобы принять более удобную позу, укладываясь головой на подушку, а потом вновь опустил Изуку на себя, позволяя ему устраиваться так, как полукоту будет удобно. Изуку немного повозился, вновь положил свои лапы ему на грудь и возобновил свой "молочный шаг" вместе с мурлыканьем, и Кацуки закрыл глаза, впитывая в себя ощущения.       Он так и уснул, позволяя мягкой пуховой тяжести на груди и бедрах и равномерному мурлыканью убаюкать его.