Усы, лапы и хвост

      Кацуки сразу почувствовал, как лежащее на нем тело стало тяжелее и проснулся, стараясь не застонать, от внезапного веса, навалившегося на него.       Когда он открыл глаза, то обнаружил, что Изуку же по-прежнему лежал на нем – правда, теперь уже в своей обычной человеческой форме, блаженно не подозревающий ни о чем и пускающий слюни на грудь Кацуки. Руки Деку были зажаты между их телами, согнутые в кулаки ладони всё еще слабо цеплялись за ткань футболки Бакуго – Деку-кот, вероятно, так и заснул, до самого конца перебирая лапами по его футболке, и выглядел теперь потрясающе глупо.       Смешок вырвался из Кацуки, и тот быстро прикрыл рот ладонью, чтобы не разбудить задрота. Однако движение, вероятно, всё же побеспокоило Изуку, потому что он недовольно заерзал, начиная тоже просыпаться. Кацуки затаил дыхание: он достаточно хорошо знал Деку и подозревал, что в ту секунду, как только Изуку осознает, что с ним случилось, он смутится и тут же попытается сбежать.       И если помешать первому было практически невозможно, то Кацуки мог по крайней мере попытаться удержать парня рядом, не давая ему свалить совсем уж быстро.       Поэтому Кацуки ждал.       И дождался того, что Изуку широко зевнул, не открывая глаз, и… тут же потерся головой о его шею и грудь – точно так же, как он делал это много раз вчера. Глаза Кацуки слегка расширились от удивления. – Глупый Каччан, – забормотал тем временем Изуку, немного вальяжно растягивая слова и произнося их немного странно, будто он давно не практиковался в человеческой речи. – Глупый, глупый. Почему ты еще не гладишь меня? – требовательно спросил он, внезапно распахивая свои мшисто-зеленые глаза и глядя прямо на Кацуки с очаровательно-недовольным лицом.       Смех уже клубился у Кацуки в груди, а его губы дергались в улыбке, но он не позволил ей вырваться наружу. Вместо этого он протянул одну руку и покорно погладил волосы Изуку – тот слегка склонил голову, явно наслаждаясь прикосновением. – Вот так. Хорррррошо, – протянул Изуку довольным тоном. – Каччан хоррррроший, ласковый… хорррррошо… замечательно… обожаю Каччана… – бормотал он, почти задыхаясь от переполнявшего его восторга и удовольствия, прикрывая глаза, и укладывая голову обратно на грудь Кацуки, который боялся теперь дышать.       Блять, блять, блять… этого не может быть! Этого не происходит, потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой!       Изуку определенно был в сознании, но не понимал еще до конца, что причуда исчезла. И при этом продолжал вести себя так, будто он был счастлив быть с Кацуки. Его рот продолжал бормотать слова, слишком невнятные, чтобы разобрать, но то, как Изуку заставлял эти звуки выходить из его горла, чем-то отдаленно напоминало то самое мурлыканье, которое Кацуки слышал вчера весь день – будто человек, пытающийся перевести кошачьи звуки в понятный эквивалент их речи.       Кацуки не должен был этого делать. Даже если причуда перестала действовать, она явно имела какой-то остаточный эффект. Либо так, либо Изуку просто-напросто требовалось время, чтобы его психика вернулась в норму.       Пользоваться его состоянием по-прежнему было бы нечестно. Черт возьми, это было подло и совершенно недопустимо с его стороны… но будь он проклят, ему нужно было услышать это! – Деку… – позвал он как можно мягче, позволяя пальцам немного погрузиться в кудри, наслаждаясь их шелковистой мягкостью, и слегка опуская голову, чтобы иметь возможность уткнуться в кучерявую зеленую макушку лицом, и стараясь не насторожить Изуку. – Ты всё еще… – его горло дернулось, – я всё еще тебе нравлюсь? – Ммм… – протянул Изуку, невнятно проговаривая слова – его пальцы мягко сжимали и отпускали ткань футболки на груди Кацуки. – Я же сказал тебе вчера: Каччан – мой самый любимый человек. Мой. Самый-самый. Глупый Каччан, ничего не помнит! Хотел меня выгнать. Меня нельзя выгнать. Я всё равно никуда не уйду.       Волна облегчения прокатилась по нему, и Кацуки не сдержался, притягивая к себе голову Изуку и оставляя быстрый поцелуй на его виске. – Деку, после этого я не думаю, что смогу отпустить тебя, даже если ты захочешь, – произнес он со смешком.       Деку вновь пробормотал что-то невнятное.       А затем внезапно замер – его тело напряглось, как натянутая струна, стало жестким, и Кацуки просто знал, что до Изуку наконец-то дошло где он, кто он и с кем находится.       Голова Изуку резко дернулась вверх, глаза панически распахнулись – теперь уже полностью проснувшиеся, ясные, но дико перепуганные. – Даже, блять, не думай использовать причуду, чтобы сделать ноги, – коротко предупредил его Кацуки, а затем одним плавным движением перевернул их обоих – так, чтобы теперь он мог удерживать Изуку под собой. Не долго думая, он тут же забрался на растерянного Изуку сверху – так, чтобы иметь возможность зажать его ноги своими коленями. Если бы не разница в размерах, это выглядело почти так же, как сам Деку сидел на нем вчера. – Самый любимый человек значит, ха?       Изуку выглядел так, будто душа в любой момент может покинуть его тело. Кацуки даже возможно было бы его жаль, если бы он не был уверен, что для них обоих будет лучше, если Деку будет оставаться там, где он находится сейчас.       Ему просто осталось донести это до Изуку… – Каччан! – заскулил Изуку тем временем, закрывая лицо руками. – Дай мне хотя бы пережить свой позор в одиночестве. Я же… я же вчера весь день на тебе промурлыкал о своих чувствах. Буквально!       Кацуки не должен был смеяться, но он не мог с собой бороться. Не теперь, когда он знал, что всё, что он получил вчера от Изуку, было настоящим. Бакуго чувствовал себя легким, живым и таким бесконечно счастливым, что его губы сами собой растягивались в широкой улыбке. Это была не его вина, что его улыбка всегда казалась немного хищной и зубастой – таков уж характер.       Ему, однако, стоило помнить, что Изуку скорее всего поймет неправильно всё, что только можно будет понять неправильно. – Кацуки! – запричитал Изуку, всё еще скрывая лицо. – Ради бога, у тебя будет возможность посмеяться надо мной потом! Отпусти!       Кацуки покачал головой, хватая Изуку за запястья и отводя их в стороны, чтобы иметь возможность видеть его лицо, но упрямый задрот тут же отвернулся, глядя куда угодно, кроме как на него. – Деку, – позвал его Кацуки, стараясь звучать мягко, успокаивающе – будто он в самом деле разговаривал с перепуганным котиком. – Деку? Посмотри на меня… ну? Изуку…       Тот только упрямо покачал головой. – Я не умею мурлыкать, знаешь ли, – продолжил Кацуки, усмехаясь, и это наконец-то помогло ему удостоиться растерянного взгляда Изуку. – У меня нет длинного хвоста, чтобы обвивать им твои руки. И мой язык не шершавый и не царапает кожу. Но у меня достаточно способов, чтобы показать тебе, – произнес он, опуская голову.       Злая усмешка мелькнула на его губах, когда Изуку неосознанно потянулся за поцелуем, но Кацуки вместо этого скользнул немного в сторону и прикусил мочку левого уха Деку, заставляя его вскрикнуть от неожиданности.       Небольшая месть за вчерашнее. – Я найду способы сделать тебе хорошо, – горячо пообещал он, прижимаясь губами к уху Изуку, прекрасно чувствуя, как Деку дрожит в его руках, пока мурашки пробегают по его коже. – Я буду ласковым. Я сделаю так, что ты будешь мурлыкать в моих руках без всякой причуды… – пообещал он, а потом прикусил ухо, слегка сжимая зубы – недостаточно, чтобы поранить кожу, но вполне достаточно, чтобы оставить заметный отпечаток. – Знаешь почему? – спросил он, отстраняясь, чтобы видеть лицо задрота, который смотрел на него теперь как завороженный.       Изуку покачал головой. Он тоже казался не совсем в себе, но по крайней мере его взгляд был прикован к Кацуки – и Бакуго это полностью устраивало. – И ты называешь меня глупым? Ну же, задрот. Разве это не очевидно? Потому что для меня ты – тоже самый мой любимый человек. – Правда?       Кацуки прямо встретил его взгляд. – Правда, задрот. Поэтому… продолжай любить меня, хорошо? И продолжай быть моим, – прошептал он, опуская голову и паря над губами Изуку, каким-то чудом удерживаясь от поцелуя. – Глупый Каччан, – фыркнул Изуку, протягивая руку и запуская её в светлые волосы, нежно перебирая острые шипы. – Я был твоим с самого начала, – сказал он, притягивая Кацуки к себе и наконец-то соединяя их губы вместе.