92. Взрослые дети
10 ноября 2025 г., 19:19
Примечания:
Приятного прочтения, миссис Блэк!
— И что это значит? Что за срочное дело? Арктур, я рассказала всё не для того, чтобы ты так просто проболтался моим друзьям. — затараторила Мелисента, пытаясь набрать воздуха после бега по лестницам.
— Ч-ш-ш, солнце, всё в порядке. Это можно использовать как кодовое слово. Всё равно никто не поймёт без контекста.
На половине пути Арктур всё же признался, что направлялись они в Выручай-комнату. Мелисса спорить не стала. Доверие к юноше было безоговорочным. Погрузившись в свои мысли, Спиннет вздрогнула, когда Гринграсс вдруг заговорил.
— Знаешь… Александрин или Мелисента? Да и неважно. Знаешь, красавица, почему я так сильно люблю тебя? Я знал о тебе ещё давно, можно сказать, едва не с рождения. Твоё имя у всех на слуху, потому что выпуски газет почти не затыкались о тебе, как не замолкают и сейчас. Писали многое. То, какая трагичная судьба с матерью тебе досталась, то, какая ты поразительно идеальная для своих-то лет, и ещё много разной ереси. Я никогда не знал, каково это в полной мере жить в чистокровной семье. Да, и мои родители порой заставляли ходить меня на званые вечера, пытались сватать богатых дочерей, но для них всегда было важно моё согласие. В нашем доме царила любовь, поэтому я не воспринимал якобы «равных» мне друзей. Все они выросли в роскоши, но есть ли толк от клетки, даже если она золотая? Клянусь, многие мои однокурсники ужасны. Вся эта злоба и это высокомерие будто у них по жилам текут. Мне даже жаль их. Многие из них такие чёрствые лишь по той причине, что хоть и выросли они в богатстве, на деле же были, как скот на привязи. Хорошо живут только пока угождают семье. Ошибка — и вот уже пряник превращается в кнут.
— К чему ты всё это говоришь?
Мелисента не противилась, покорно слушала, потому что всё, что говорил Арктур было неотъемлемой истиной чистокровного сообщества. Исключения, конечно, всегда существовали, но родиться в такой особенной семье можно было с шансом в один из тысячи. Поттеру и Гринграссам несказанно повезло.
— К тому, что и о тебе когда-то я думал так же. Иногда мама ставила тебя в пример для Вики. Ты была такой идеальной во всех её рассказах, что я было подумал: «О, ещё одна высокомерная чистокровная пассия в погоне за успехом!». Когда ты поступила на Гриффиндор, я засомневался. Когда ты начала дружить со слизеринцем Смитом , я уверил себя, что изначальное мнение о тебе было верным. Хороший человек просто не мог общаться с таким подонком. После матча, на котором ты играла на позиции ловца, я даже был восхищён. То, как ты летала в небе, завораживало, но меня больше удивило то, как искренне ты радовалась победе с командой.
— Арктур…
— Не перебивай, карамелька. Не видишь? У меня прилив нежности. Так вот… — прокашлявшись, слизеринец заговорил вновь, на этот раз улыбаясь шире. Казалось, его и правда распирали какие-то очень тёплые чувства. — Я наблюдал за тобой весь первый курс, даже хотел подружиться, но я особо никогда не был слишком общительным. Заводить новые знакомства мне было трудно, поэтому я просто глядел издалека. После моего третьего курса Дженна… Ты знаешь. Тогда мне вовсе было не до друзей. Потом вскрылась ваша помолвка с Блэком. Мне было жаль тебя. Я не понимал тогда, как родитель вот так просто мог торговать собственным ребёнком. А потом произошёл тот случай с амортенцией. По правде говоря, это я понял, что тебя приворожили, но струсил подойти, поэтому уговорил сестру. Тогда ты и стала мне той, за кого я и горы сверну, и морду набью, если придётся.
— Морду за тебя набить я не обещаю, но горы свернуть попытаюсь, если выпадет случай.
Девушка попыталась унять тревогу внутри шуткой, но Арктур лишь слегка улыбнулся, прежде чем принять хмурый вид.
Войдя в выдуманную другом комнату, Мелисса испуганно упёрлась глазами в пол.
Зеркала. Повсюду висели зеркала. Десятки разных размеров и форм, на каждой стене.
Гринграсс остановился прямо позади подруги, не слишком близко для прикосновения, но достаточно, чтобы та ощутила всю силу его немой поддержки.
— Почему комната выглядит так? Зачем ты сделал это?
— Ви рассказала мне, что случилось. Тебя едва не убили. Снова. И кто на этот раз? Монтегю. Когда ты помиловала этого подонка и решила обо всём умолчать, я едва не раздавил его в гостиной. Если бы не Розье, я бы…
— Арктур, я не вино…!
— Не виновата. Могла и не оправдываться. Я бы ни за что не поверил, даже если бы увидел собственными глазами. Сестрица сказала, что это Лестрейндж. Я и не сомневался. Этот кретин сделал всё, чтобы испортить тебе жизнь. Меня волнует совсем не он.
Серьёзный взгляд Гринграсса вдруг стал нежным, взволнованным, но Мелисента так и не нашла в себе сил, чтобы поднять голову.
«Что это за липкое чувство? Я стыжусь. Арктура…?»
— Как тебе удалось справиться с Монтегю? Сестрица сказала, что он был в нокауте со своим дружком, когда она прибежала с помощью в виде твоих друзей-головорезов. Что ты сделала?
Вопрос прозвучал спокойно, но девушка вдруг задрожала. Пальцы её в панике схватились за рукава мантии.
— Я не знаю! Клянусь, не понимаю, что это было. Я не хотела.
Мелисента не знала, из-за чего оправдывалась. Ведь ничего такого не сделала, просто защитилась. Тогда почему же так стыдно..?
— Чего ты боишься? — Арктур попытался вложить в вопрос всё беспокойство, что таилось в его душе.
Девушка гибла на его глазах, утопая в беспричинной ненависти к себе. К концу учебного года Мелисента изменилась до такой степени, что стала напоминать проживающих в замке призраков. Бледная, хилая, дёрганная — это вовсе не та волшебница, которая когда-то была ярким пятном в компании друзей. Зерно сомнения в её душе пустило такие сильные корни, что Спиннет начали душить собственные страхи.
— Себя. — голос прозвучал тихонько, будто его обладательница уже давно смирилась с ответом.
Мелисента впервые за долгое время нашла в себе силы взглянуть в зеркало. До этого момента девушка, словно шуганная лань при виде хищника, бросалась прочь от всего, где могла бы увидеть своё отражение.
— Я плохой человек.
Спиннет не спрашивала, не раздумывала, а утверждала. В её словах больше не было крика о помощи. Мелисента с полной уверенностью верила в то, что произносила.
Арктур с тяжёлым вздохом ещё приблизился к девушке и опустил свои руки на её плечи, но прежде приподнял её подбородок так, чтобы Спиннет взглянула в зеркало прямо перед собой.
— Что ты видишь?
—Монстра.
— Эй, а ну не неси бред. Я не такой уж и страшный. — фыркнул слизеринец, показательно закатывая глаза.
Мелисента замялась, когда Арктур в очередной раз свёл всё к шутке. С одной стороны на душе стало легче, с другой — мнение не изменилось.
— Знаешь, что вижу я? Умопомрачительного красавца со Слизерина и… — юноша специально затаил интригу, когда после своего весьма самонадеянного тона вдруг нежно заговорил. — И ангела рядом с собой. Вот, смотри. Это нимб.
Гринграсс очертил над головой Спиннет что-то похожее на овал, потом принялся водить в воздухе пальцем по бокам от рук.
—Это крылья с красивыми пёрышками. А это… Ой, и куда только делась моя самая любимая лучезарная улыбка. Непорядок. Разве ангелы придаются печали? — Арктур всеми силами пытался хоть немного растянуть чужие уголки губ.
Много сил и не требовалось. Мелисента быстро сдалась, невольно улыбнувшись.
— Арктур, это несмешно. — сквозь лёгкий смех попыталась достучаться до друга девушка.
— Конечно это вовсе не смешно, это прекрасно. Ты прекрасна, Александрин. Уж не знаю, почему ты не замечаешь нимба над своей головой, но я всегда готов тебе напомнить о нём.
— Какой из меня ангел?
— Самый чудесный. До сих пор не веришь мне?
Арктур щипнул девичью кожу в районе плеча и показал Мелисенте небольшое белое перо, зажатое меж пальцев.
— Как ты это сделал?
— Глупышка, где ты только последние мозги растеряла? Я бы хотел дурачить и дальше, уж больно милое личико у тебя, но позволь напомнить. Мы маги. Нет ничего невозможного.
— Арктур, мне страшно. Я боюсь, что настанет день, когда я не смогу себя контролировать. В тот момент, когда я отбросила Фенрока и Монтегю, моя магия действовала вопреки моей воле.
— Хочешь сказать, что ты не хотела выпускать это заклинание?
— Не совсем. Я хотела, чтобы Джон убрал от меня свои руки, чтобы отпустил и отошёл подальше. Я не целенаправленно пустила в ход чары. Это скорее был выброс магии, как бывает у детей, ещё не пользующихся палочкой. Только он был более жестоким.
— Мы разберёмся, почему вдруг у тебя появились эти выбросы магии, но сначала я напомню. Ты защищалась. Твоя магия не была направлена, чтобы причинить кому-то вред. Ты просто защищала свою жизнь.
— Но что, если случиться всё так, что однажды я этой магией действительно наврежу тебе или ещё кому-то? Как ты можешь так спокойно говорить об этом? Я опасна! Я не могу управлять собственной магией, а моим сознанием владеет инкуб, который времена пытается уговорить меня сделать ужасные вещи! Когда-то он шептал мне, чтобы я убила собственного отца.
— И ты повелась на этот голос?
— Конечно нет. Я никогда не осмелюсь причинить зло кому-то из…
— Вот и ответ. Александрин, ты можешь этому сопротивляться. Ты никогда не позволишь кому-то толкать тебя на ужасные деяния. Ты сильнее этого.
— Но мы не знаем, что будет завтра или, скажем, через месяц. Вдруг я когда-то поддамся этому голову.
— А вдруг завтра моя сестра пустит в меня непростительное заклятье?
— Что? Такого никогда не случится!
— Ты не можешь так уверенно отрицать это, потому что шанс очень многих событий в жизни не равен нулю. Случиться может всякое, но это не значит, что я должен теперь буду сторониться Ви только из-за того, что с какой-то долей вероятности она может меня убить. Мы разберёмся вместе со всем, что тебя тревожит. Прогоним эту нечисть из твоей головы, научим тебя управлять этой магией, расскажем всему миру о том, что ты потомок самой Морганы, а после победим злого дядю, который подумал, что он может подчинить себе целую страну.
— У тебя мышление пятилетнего ребёнка. Злого дядю? Этот тёмный маг скоро подчинит всю Магическую Великобританию. Ты слишком несерьёзен.
— А ты бука. Попробуй отнестись ко всему происходящему проще. Остальные только и делают, что грузят тебя проблемами. Если еще и ты продолжишь себя накручивать, твою нервную систему в будущем придётся собираться по кусочкам. Я-то её, конечно, соберу, но давай облегчим нам жизнь и просто улыбнёмся всем невзгодам вопреки.
«Улыбнуться. Просто улыбнуться.» — сделав глубокий вздох, Мелисента расправила плечи, вздёрнула подбородок и взглянула в своё отражение. Арктур, словно в помощь, скривил смешную рожицу позади. У Спиннет попросту не осталось сил сопротивляться. Нежная, лучистая улыбка озарила её лицо.
— О, Моргана, я слепну от твоей красоты, крошка!
Арктур в притворстве прикрыл руками глаза, шаловливо смеясь. Закончив с актёрской игрой, юноша утянул девушку в лёгкие объятья со спины и зарылся носом в её волосы, пытаясь скрыть там игривую ухмылку. Мелисса вдруг ощутила, будто плечи её накрыли мягким, пушистым пледом — такими тёплыми были ладони друга. Спиннет вдруг вспомнила слова Виктории. Когда-то Гринграсс была уверена, что гриффиндорка разрывается в чувствах между двумя парнями. Ох, как же глубоко она тогда ошибалась…
Любовь к Блэку была словно угольки, которые невозможно было удержать в ладонях. Чувства казались пылкими, страстными, почти ослепительными. Каждое прикосновение Сириуса заставляло сердце кружиться в неукротимом вихре. Любовь к Блэку невозможно было предугадать, она накрывала, словно морская волна в шторм, сметая всё на своём пути.
С Арктуром всё было совсем иначе. Любовь к нему была спокойной, словно лесной ручей. Она была мягкой и постоянной, глубокой и ясной, без бури, но не без силы. Рядом с Гринграссом сердце бешено не стучало, наоборот, затихало, словно находило свой долгожданный покой. С Арктуром не нужны были слова и уж тем-более какие-то громкие признания. В глазах читалось всё — непоколебимое доверие, тёплая поддержка, понимание и ощущение безопасности.
Блэк заставлял сердце оживать, гореть, стучать в ярком, непрекращающемся ритме. Гринграсс позволял почувствовать, что мир всё ещё в порядке.
К Арктуру никогда не хотелось прикоснуться иначе, не хотелось его поцеловать. Глаза зачарованно не искали его в толпе, руки не тянулись к нему, дабы почувствовать обжигающее тепло.
С Сириусом никогда не хотелось смеяться так. Не получалось рассказать ему обо всём, что тревожит. С Блэком приходилось много объясняться, ведь он никогда не понимал девушку без слов.
Любовь к ним была такой разной, что Мелисса понимала: она не справилась бы даже без какой-то одной. В этом вся суть. Между дружбой и отношениями не выбиграют.
Вернувшись в гостиную, Мелисса расслаблено выдохнула, когда Блэка не оказалось на месте. На ещё одну встречу с ним уверенности совсем не осталось.
В комнате было совсем пусто. В свете пары свечей лишь таился облик Римуса. Люпин выглядел угрюмым, чем-то озадаченным. Юноша беспрерывно пялился в одну точку на стене, будто пытался отыскать в ней ответ на все волнующие вопросы.
Мелисса очень хотела поскорее лечь и замертво уснуть, но стоило ей сделать шаг в сторону лестницы, как пронизывающее до костей чувство вины заставило её замереть на месте.
«Римус бы так не поступил. Он всегда выслушивал, когда мне было паршиво.»
Собрав остатки сил в кулак, девушка медленно двинулась в сторону друга, присев рядом. Долго молчать не пришлось, Люпин заговорил сам.
— Сириус рассказал, что случилось. Это ужасно.
Слова были неумелыми, но Спиннет понимала, что сказаны они были не из одной лишь вежливости. Люпин искренне пытался сочувствовать.
— Я привыкла, что всё идёт не так сказочно, как мне бы хотелось. Не будем о плохом. Монтегю успокоится. В конце концов, обвинить меня не в чем. Придётся ему заняться поисками настоящего преступника. Пока я лишь попрошу, чтобы ты и Лили проследили, чтобы не появлялись слухи.
— Само собой. Мы постараемся присечь любые разговоры, но ты и сама понимаешь, что люди очень заинтересованы тобой. Столько всего случилось. — усталый голос друга подсказал Мелиссе, что пора бы было перейти на его проблемы.
— Римус, тебя что-то мучает. Мы можем поговорить об этом? Не стоит держать все проблемы в себе.
— Всё в порядке.
— Я тоже говорю так, когда не хочу, чтобы все знали, как мне на самом деле дурно. Не думаю, что это выход. Пусть хоть кто-то из нас будет умнее. Просто расскажи. Если захочешь, я оставлю этот разговор только в собственной памяти.
Римус сдался, но не потому что был слабаком, а потому что выговориться хотелось именно ей.
— Твоя нога… Мне так жаль. Я не понимаю, как ты могла простить меня. Из-за меня ты стала калекой.
Мелисса не стала утешать, решилась всё же сказать правду, которая бередила старые раны временами. Иногда от честности с собой и другими становилось куда легче.
— Из-за тебя ли? Я уже давно поняла, что тебя всё ещё мучают воспоминания того дня, но эгоистично откладывала разговор. Наверное, мне просто не хотелось признавать, что это я действительно виновата в том, что со мной случилось. Тогда я сказала это, чтобы поддержать тебя, но мне легче было винить опрометчивость Блэка, судьбу и обстоятельства. Если ты спросишь меня, жалею ли я, что отправилась к тайному проходу в тот день. Я честно признаюсь, что да. Иногда я хочу, чтобы в тот день всё сложилось иначе, но потом вдруг вспоминаю. Если бы мне дали возможность вернуться в прошлое, я бы всё равно пошла к Гремучей иве. Ни в этой вселенной, ни в какой-либо другой я бы не смогла стоять в стороне. Понимаешь, что это значит?
Римус нахмурился, озадачившись. Казалось, он и правда не осознавал замысла Мелисенты.
— Всё случившееся — просто последствия моего собственного решения. Я выбрала в тот день пойти за Северусом. Это я обрекла себя на такую участь. Ты не мог повлиять на ситуацию, не мог решить сам, стоит нападать на нас со Снейпом или нет, а вот я могла предотвратить мою рану, так что именно я — единственное ответственное лицо в произошедшем со мной. Но знаешь что? Я и себя винить не буду. Всё, что было, уже прошло. Нельзя жить одними лишь воспоминаниями, Римус. У тебя впереди будущее, вокруг тебя сейчас настоящее. Вот о чем стоит беспокоиться.
Мелисса обладала одной удивительной способностью. Она умела орудовать чудесными словами поддержки и раздавать очень полезные, мудрые советы. Только сама девушка так и не научилась им следовать.
Спиннет прощала окружающим почти все ошибки. Себе — ни одной.
Доркас, будто появившаяся чтобы добить и так поникшее состояние Люпина, косо взглянула на парня, прежде чем молча скрыться на лестнице. Спиннет показалось, что от однокурсницы даже послышался разочарованный вздох. Напряжение, застывшее в комнате, ощутила даже Мелисса.
— Сириус рассказал, что вы расстались. Что между вами произошло, Римус? Доркас выглядит обиженной.
Зарывшись пальцами в собственные волосы, староста и вовсе повесил нос, но теперь его тревожило нечто иное.
— Я предложил взять паузу в отношениях, а после ещё и сильно обидел её. Точнее, не совсем так. Я не желал задеть её. Это было недопонимание.
— Римус, если ты любишь её, то просто пойди и скажи это ей. Недопониманий может быть много. Не стоит перечёркивать из-за них всё хорошее. Единственное, что действительно важно, так это ваши чувства.
— И это говорит мне тот человек, у которого ситуация на личном фронте запутаннее, чем клубок пряжи? — Люпин говорил без злобы, наоборот, с лёгкой улыбкой. Юноша просто поскорее хотел убежать от неуютной темы. — Сириус сходит с ума от любви. Я впервые вижу его таким. Он и раньше был безрассудным, но теперь всё куда хуже. Бродяга всё твердил сегодня про каких-то бабочек в животе, про пожар в груди. Я посоветовал ему обратиться к мадам Помфри с подозрениями на изжогу, но он назвал меня убийцей романтики.
— Римус, почему ты решил взять паузу? — и вот они уже оба хотели переключиться друг на друга, лишь бы не касаться неудобной для каждого темы.
— Прости, Мелисса, но на этот вопрос мне не хочется отвечать. Эта сторона моей жизнь не касается тебя, Джеймса, Сириуса или Питера. Буду благодарен, если прекратите спрашивать.
Поднявшись со своего места, Римус уже двинулся в сторону мужских спален, как вдруг оклик Спиннет всё же заставил его остановиться на минуту-две.
— Не совершай моих ошибок, Люпин. Не обрывай всё с корнем тогда, когда ещё сам забыть не способен. И извини, если я лезу не в своё дело. У меня нет плохих намерений. Я лишь хочу сказать, что я рядом, если вдруг захочешь поговорить.
— Береги себя. — уклончиво бросил юноша и скрылся на лестнице.
Поднявшись в свою спальню, Мелисса подметила, что кого-то не хватало. Рассмотрев пустую кровать Марлин, девушка озадачилась. Час уж был больно поздний.
— А где Маккиннон? Всё в порядке? Для прогулок уже темновато. Через пару минут отбой.
Мэри в ответ лишь стушевалась и принялась делать вид, что журнал в её руках — более интересное занятие. Лили и носом не повела, продолжив скрупулёзно сидеть над учебниками.
Стоило только Мелисенте положить на плечо подруги руку, как Эванс вспыхнула, подскочила на ноги и заголосила на всю спальню.
— Я же просила меня не трогать! Почему всем так сложно просто оставить меня в покое? Что мама продолжает бесконечно слать письма с «важными» новостями о сыне соседки, что теперь ещё и подруги не могут уяснить, что мне просто нужно пару часов тишины. На следующей неделе у меня зачёт по Нумерологии, а я отстала на восемь тем, но я не могу нагнать их, потому что кому-то не терпится завалить меня бесполезными вопросами. Ну что на этот раз?
— Я просто спросила, где Марлин.
— А мне покуда знать, где она бродит? Может, разгуливает в компании парня. Ей-то плевать на оценки!
— Ты какая-то нервная, Лили. Тебе стоит отдохнуть.
— Мне нужна тишина! — завопила староста, начиная судорожна сгребать учебники со стола. — И ничего я не помешана на парне. И не променяла я учёбу на богатого чистокровного. Я ещё всем покажу, кто какого места в рейтинге заслуживает!
С этими словами Эванс выскочила прочь из спальни, громко хлопнув дверью. От эха Лили, казалось, даже задрожали стены.
— Что это с ней? — Спиннет переключилась с расспросами на Макдональд, но и та отвечала неохотно.
— Не обращай на неё внимания. Она просто беспокоится за предстоящий зачёт, потому что не успевает к нему подготовиться из-за переполоха в школе. Столько событий.
— Ясно. А с Марлин всё-таки что? У неё и так за последние две недели было уже два замечания. Если её поймают во время отбоя, худо будет.
— Да не знаю я, что с ней! Может, она и правда с парнем разгуливает. Она же нормальная. Ясно? Она нормальная. Просто глупостей в голове много. И вообще, я в душ.
Мэри поспешно скрылась из комнаты, только явно не в душе. Оглядев пустую спальню, Мелисента пригладила ладонью волосы и вопросительно расширила глаза.
«Что, чёрт возьми, только что произошло?»
любил любит. После того, как Джеймс вправил ему мозги после того случая с Ромоной, гриффиндорец понял, в чём была тогда его главная ошибка. Дело было не в смехе с другой, а в том, что он сказал Доркас, что она стыдит его.
— Знаешь, почему я так не люблю ссориться с близкими? Потому что я никогда не слышала, как передо мной извиняются. В моей семье никто и никогда не просил прощения. Отец всегда наказывал меня молчанием, строил из себя злого и обиженного, а потом просто делал вид, что ничего не было. Я со слезами пыталась узнать, в чём виновата, молила о прощении, а в итоге так и не получала ответа. Все ссоры в моей семье просто были замяты. Я стала ненавидеть то, как люди избегают обсуждения проблемы. Знаешь, что сделал ты? Молча сбежал! Ты заставил меня чувствовать себя виноватой. А сейчас что? Ты просто делаешь вид, будто ничего и не было, будто мы можем быть друзьями?
Сделав пару рваных вздохов, Медоуз схватилась за ручку перевозки и уже хотела уйти прочь, как вдруг остановилась и развернулась обратно к Люпину, который продолжал неподвижно стоять в молчании.
— Один вопрос. Считай, что я все же хочу услышать твои объяснения. Почему ты не смеёшься рядом со мной? Почему в последнее время ты всегда выглядел так, будто тебя что-то тяготит? Я думала, что у тебя проблемы, но ты был весел с мародерами, весел с этой Ромоной. Почему не со мной? Проблема была во мне? Ответь честно.
Римусу вдруг невольно пришла в голову шутка о том, что всё сказанное это вовсе не один вопрос, но он не стал её озвучивать. Не тогда, когда Доркас была так на взводе.
— Потому что с тобой я не чувствовал, что должен притворяться, будто всё в порядке.
— А всё было не в порядке? — голос девушки в один миг стал нежным и чутким, почти виноватым.
— Всё было так плохо, что я боялся, что в болоте моих пробоем погрязнешь и ты. А я бы не простил себя, если бы ты…
Римус не хотел продолжать, но ему и не пришлось. Доркас прервала его первее.
— Скажи правду. Наш разрыв как-то связан с этим? То, что ты расстался со мной, имеет что-то общее с твоим желанием не впутывать меня в свои проблемы..?
Медоуз так отчаянно желала получить ответ, что Люпин на секунду готов был сдаться. Всего на секунду, потому что уже в следующую он устало улыбнулся и совсем мягко произнёс:
— Спокойной тебе дороги, Дора. Надеюсь, твоё лето будет мирным.
— Ты не можешь вот так уйти, Люпин! Не после того, что наговорил здесь! Люпин, если не остановишься, я уже никогда тебя не прощу! Люпин, ты подонок! — гриффиндорка кричала без какой-либо ненависти, лишь с болью, потому что одно она знала точно. Она простит его, даже если тот не обернётся, даже если скажет, что больше не хочет никогда её видеть.
детей сестёр. Им приходится рано взрослеть, рано брать на себя ответственность, приходится делать первые шаги и идти на уступки.
***
День встречи с прессой приблизился быстро. Монтегю подозрительно затих после того инцидента в коридоре. Сириус и Арктур убеждали Мелиссу, что то было не к добру, но девушка и сама отчётливо понимала, что замолчал слизеринец вовсе не из-за того, что поверил в чужую невиновность. Ответ на вопрос «что же всё-таки он задумал» пришёл быстро, как раз за час перед собранием Спиннет с газетчиками. Соседки Мелиссы по комнате вели себя чересчур подозрительно, но девушка решила не копаться в их заморочках, пока они сами их не разрешат, поэтому отправилась на завтрак одна. А зря. Ученики школы всегда с особой странностью относились к Спиннет, но их поведение тем утром далеко вышло за рамки бреда. Мелисента и раньше чувствовала на себе косые взгляды окружающих, но на этот раз в них не было презрения или насмешки. В глазах людей был страх, непонимание и даже враждебность. Каждый, кто проходил мимо гриффиндорки, счёл своим долгим показательно сторониться её. Когда волшебница дошла до вестибюля, все вопросы разом исчезли. Почувствовав, как грудь сдавило от паники, Спиннет принялась нервно кусать внутренную сторону щеки и впиваться ногтями в кожу ладоней. «Держаться. Надо держаться.» — словно мантру, мысленно повторяла одно и то же слово девушка. Ну конечно… Монтегю не мог смолчать. В том, что произошедшее было именно на его совети, Мелисса даже не сомневалась. Все стены в вестибюле с потолка до пола были обвешены колдограиями Спиннет, поверх которых красной краской было написано непростительное обвинение. По цвету уж больно это напоминало кровь, что лишь усугубляло ситуацию. Краска гадко стекала по стенам. Пытаясь найти опору чтобы успокоиться и совладать с бешеным дыханием, волшебница попыталась опереться на что-то позади себя, но рука вдруг резко попала на что-то липкое. Испуганно уставившись на ладони. Спиннет задышала ещё тяжелее, когда увидела, что все они были перепачканы красной густой субстанцией. «Отомсти им. Они не смеют так с тобой обращаться. Отомсти. Отомсти. Отомсти.» — настойчиво затвердил мужской шёпот в голове. Нет. Внутренний голос девушки прозвучал столь в твёрдом тоне, что шёпот в голове разом стих. Собрав все силы в кулак, Мелисента сделала несколько глубоких вдохов, вспомнив слова Арктура. «Ты сможешь с этим совладать. Не эмоции управляют тобой, а ты ими.» Разъярённой рысью забежав в Большой зал, Спиннет за пару секунд отыскала Монтегю среди других. Тот словно ждал её появления, с надменной ухмылкой разглядывая все вошедшие фигуры. Когда Джон поднялся со скамьи, Мелисента больше не сдерживалась, ринулась к нему и остановилась всего в шаге. Только слизеринец хотел протянуть что-то язвительное, как вдруг гул от людей стих, а по всему залу разнёсся звонкий хлопок от пощёчины. На щеке Монтегю остался след от девичьей ладони, испачканной весьма знакомой ему краской. — Мог бы и дождаться новых выпусков Ежедневного пророка, ведь только им ты веришь, ведь только благодаря им ты думаешь, что тебе дозволено обвинять людей без доказательств! Прежде чем решаться на такое, убедись, что точно не вскроется, кто это сделал, ведь если вдруг станет известно, можно и привлечь за клевету. Ты хочешь посадить меня за решётку или хочешь для меня такую же участь, что постигла твою сестру? Боюсь тебя разочаровать, но для этого тебе придётся привлечь настоящего убийцу, ведь на такое зверство способен лишь он. И знаешь что? Тебе несказанно повезло, ведь этот человек сейчас находится в этом зале. Все мы понимаем, что такое мог сотворить лишь очень сильный маг. Я никогда не назову его имя вслух при всех. Знаешь причину? Потому что у меня нет права обвинять людей, не имея доказательств. А у меня их, к счастью этого человека, нет. Хочешь поругаться со мной? Ругайся. Хочешь драться? Дерись. Разбирайся со мной, но не привлекай сюда всех этих людей. Это уже слишком! Ты не можешь вот так выбирать человека в качестве всеобщей мишени. Если ты так ненавидишь меня, порть мне жизнь иным способом. Таким, за который я не смогу добиться твоего исключения из школы. Я не буду молить тебя читать выпуск со мной. Хочешь считать меня убийцей? Считай. Только будь готов поплатиться за всё, что ты делаешь. И это не угроза, это дружеский совет. Я стерпела всё, потому что понимала твою скорбь, но я не пустое место, не коврик, о который можно вытереть ноги. Если ты решишимь сделать что-то подобное ещё раз, будь готов навсегда покинуть Хогвартс, ведь тебе придётся разбираться с новой проблемой — с моим иском в суде. Не советую идти по стопам своей сестры, ведь мы всё ещё не знаем, почему настоящий убийца выбрал для своего ужасного злодеяния именно её. Казалось, всю свою пылкую речь Мелисса протараторила на одном дыхании. Тревога никуда не ушла, но девушка очень старалась, чтобы её голос звучал стойко и сильно. За всеми переживаниями Спиннет позабыла, что некоторые люди совершали плохие поступки, просто потому что были злыми. И уж этого стерпеть было нельзя. Монтегю так и остался ошеломлённо стоять возле стола, касаясь рукой измазанной щеки, когда гриффиндорка бросилась бежать прочь из Большого зала. У дверей ей на миг дорогу преградил Блэк, который всё это время стоял в проходе. Сириус притянул Мелиссу поближе, не страшась испачкаться, и оставил едва уловимый поцелуй у неё на лбу. — Удачи. — произнеся это, юноша позволил девушке скрыться, а сам направился в сторону слизеринского стола с плотно сжатыми кулаками. Но вовсе не к Монтегю, как многие подумали. Остановившись возле Лестрейнджа, гриффиндорец пихнул какого-то ученика, чтобы тот подвинулся, присел на скамью возле Рабастана и с приветливо начала: — Ну привет, урод.***
— Мисс Спиннет, я попрошу без самодеятельности. Старайтесь отвечать только на конкретные вопросы, не добавляйте ничего лишнего, чтобы ваши же слова не могли вас скомпрометировать. Если вопрос будет слишком неудобным, не игнорируйте его, обязательно отвечайте, иначе пресса всё придумает за вас. Попробуйте перефразировать заданный вам вопрос и ответьте так, как вам удобно. — лепетала под ухом миссис Розье, стараясь поспеть за своей клиенткой. Собрание было принято провести в Приёмном зале Визенгамота. Символично… Резко остановившись, Мелисса, словно фурия, развернулась к своему судебному представителю и принципиально заявила: — Я буду отвечать лишь честно. — Я и не прошу врать. Во лжи можно легко запутаться. Я лишь желаю, чтобы вы отвечали так, чтобы на вас не пало ещё больше подозрений. Людям достаточно будет прочесть одно ваше неверное слово, чтобы обвинить. И знаете… Женщина замерла, подняв взгляд куда-то за Мелиссу. Появившаяся в коридоре фигура завладела всем её вниманием. — Директор! Вы почтили нас своим присутствием. Араминта легко и даже немного игриво склонила голову. Спиннет удивлённо повернулась в сторону человека, которого меньше всего ожидала увидеть сегодня. Казалось, даже если бы посреди Приёмного зала появился сам Воландеморт, Мелисента и то озадачилась бы меньше. — Араминта, приятно увидеть вас вновь. Ваш сын всё взрослее и взрослее, а вы только хорошеете с каждым годом. — О, ну что вы, директор. Я ведь не молодею. Стоило только Розье услышать комплимент в свою сторону, как профессионал своего дела превратился в озабоченную похвалой чистокровную особу. Вот чего её сын так стыдился. — Араминта, я думаю, что вы впредь можете быть свободны. — Директор, но как же…? Я не могу бросить свою клиентку в столь важный момент. В случае курьёзной ситуации я постараюсь подсобить, дабы избежать дальнейшего скандала в прессе. Ох, знаете, все эти слухи так пагубно влияют на мою репутацию… Точнее, на репутацию мисс Спиннет! — Мелисента более не нуждается в ваших услугах, Араминта. Впредь её представителем буду я, ведь именно я, как директор, несу ответственность за то проишествие с мисс Спиннет. Мне стоило сразу взять это дело, но у меня были некоторые другие важные планы. Благодарю за заботу о моей ученице. — О, ну что вы! Это ведь моя работа. Не смею больше задерживать вас. В зале уже ожидают мисс Спиннет. Указав рукой на самую дальнюю дверь в коридоре, Розье широко улыбнулась и почтительно склонила голову, прощаясь. Через минуту от неё не осталось и следа. Вероятно, исход собрания с прессой её на самом деле вовсе не волновал. — Зачем всё это? Почему вы появились именно сейчас? Дайте угадаю, это снова какой-то ваш хитроумный план? Сейчас вы выкрутите всё так, как нужно именно вам? — Мелисента, вам пора научиться доверять людям. Как я и сказал, я изначально должен был быть вашем представителем, ведь всё, что происходит в стенах моей школы, полностью под моей ответственностью. Я защищу вас. — Спасибо, директор, но вы немного опоздали. Помощь нужна не мне. В вашей защите нуждалась девочка, которая искренне верила, что вы желаете ей помочь, девочка, которую травили её же однокурсники, которую едва не сделали слепой навсегда. Даже сегодня. Утром мне нужна была защита, когда ученики вашей школы набросились на меня с обвинениями, когда мои колдографии расклеили по стенам с унизительной надписью. Вот тогда я в вас нуждалась. А сейчас увольте. Мне презренно ваше покровительство. — Мисс Спиннет, стоит ли мне напомнить, что все эти инциденты вы самолично скрывали от меня? Вы не рассказали личности тех, кто осмелился вас проклясть. Какой помощи вы ожидали? Ведь и сегодня я не припоминаю, чтобы вы заявлялись с жалобой. — Не стоит врать, директор. Хотя бы сейчас не стоит. Вам всегда было плевать на мои жалобы. Я ведь не всегда молчала. Помните? На первом курсе старшекурсники называли мои белые пятна волдырями, говорили, что я заразная. Мне пришлось прийти к вам за советом, а вы сказали, чтобы не обращала на них внимания, сказали попробовать найти что-то хорошее даже во всём плохом. Я попыталась с ними подружиться, но они высмеяли меня, превратили в жабу и бросили в озеро. Знаете, кто тогда защитил меня? Оливер. Я сидела у вас в кабинете и плакала, вы обещали со всем разобраться, но в итоге не сделали ничего. Те, кто издевался надо мной не получили даже отработки. — Мелисента, вы ведь понимаете, что всё было не так просто. — У вас всегда всё было не так просто! На втором курсе слизеринцы смеялись над моими глазами разного цвета. Они склеили мои веки, а я вот так слепо проходила половину дня, пока не свалилась с лестницы, не сломала ногу. Кто помог мне тогда, директор? Мадам Помфри. Она вылечили и мои глаза, и мою лодыжку, и тем забиякам пригрозила. А вы снова никак не наказали их, потому что тогда ещё попечительский совет имел над вами большую власть. На четвёртом курсе меня гнобили из-за моей помолвки, на пятом — из-за амортенции, а после ещё из-за больной ноги. На шестом травили из-за расставания с Блэком, из-за Кейт, из-за зрения. Теперь меня обвиняют в убийстве. Сколько раз в школе на меня нападали слизеринцы? Не отвечайте. Больше десятка. Больше двух раз с серьёзными для меня последствиями. Сколько раз я жаловалась вам на профессора Уилкинса, который унижал меня при любой возможности? Меня даже умудрились похитить из школы, а вы и мизинцем не шевельнули, чтобы что-то сделать, хотя у вас определённо были какие-то подозрения. Вам ведь плевать на учеников! Или нет, даже не так. Вам плевать на меня. Вы никогда не вмешивалась, когда я просила помощи. Дайте угадаю. Вы тоже таким образом пытались заставить меня вырасти? Хотели, чтобы я вдоволь настрадалась? Иначе почему все ваши советы заключались в осточертелом мне «терпи, не спеши, попробуй простить»? В вашей школе никогда не происходит ничего без вашего ведома, поэтому даже не смейте что-то говорить о моём молчании. Уверена, что вам сегодня уже давно донесли о тех колдографиях, но вы вновь ничего не предприняли. Когда я уходила, знаете, кто чистил стены от этого ужаса? Мои друзья. Марлин, Эван и Арктур защитили мою честь. Вы же, как и всегда, предпочли держаться от всего в стороне. — Вас уже, наверное, заждались в Приёмном зале. Поспешим. После всей гневной девичьей тирады Альбус сказал лишь это…? «Вероятно, ему не просто безразличны мои проблемы. Ему глубоко плевать, как и многим другим. Разница лишь в том, что эти другие так не лицемерят, пытаясь нацепить на себя маску добродушного защитника.» Ничего более не сказав, Мелисса открыла двери зала и едва не с порога поймала на себе десятки любопытных взглядов. Это не было искренним интересом, это было коварным желанием покопаться в чужом грязном белье, отыскав там самые пикантные новости для своих газетёнок. Когда Спиннет присела за предложенный ей стол, благо, расположенны на приличном расстоянии от всех присутствующих, в воздух взлетели перья и свитки, готовые записывать каждое её слово. Дамблдор, словно телохранитель, остановился прямо за спиной девушки, проигнорировав выданный ему стул. — Мисс Спиннет, можем ли мы начать? Вы готовы? «Готова ли я к публичном растерзанию? О, несомненно! Я три ночи подряд думала, что сказать, пыталась писать речь, но всё равно уверена, что кому-то удастся подловить меня на каком-то чересчур гадком вопросе.» — Я готова. Постараюсь ответить на всё, что вас волнует, однако не забывайте, что наше время ограничено. Давайте коротко и по делу. — расправив плечи и высоко подняв подбородок, Мелисса попыталась расслабить брови, чтобы выражение лица не выглядело слишком жестким. «Спокойно, Мелисса, надо дышать ровно. Они все хотят, чтобы ты сломалась, но не стоит давать им такой радости.» — затвердило сознание. — «Если позволю гневу выйти наружу, они все ухватятся за него, как за спасительный круг, чтобы выставить меня озлобленной и жестокой. Пока я спокойна и уверенна, я непобедима.» — Мелисса, у вас новый судебный представитель? Может ли Альбус Дамблдор дать нам свой комментарий по поводу всей этой ситуации? — сразу же раздался вопрос от женщины в первом ряду. — Отныне представляет меня директор, как управляющий учебным заведением, в котором я учусь. Миссис Розье была позвана мной, так как у директора Дамблдора были более важные дела. Не думаю, что профессор должен давать комментарии. Вы все ведь пришли, чтобы узнать правду от меня? К этому и приступим. — Мисс Спиннет, как вы относитесь ко всем обвинениям? — Как к клевете. Так как я понимаю, почему возник общественный резонанс, я не стану обращаться с этим в суд или пытаться забраковать учереждения прессы. В конце концов, ранее у людей не было достаточно информации, поэтому версия с моей причастностью к этому ужасному преступления казалась всем логичной. Я не злюсь, если вы об этом. Я лишь хочу призвать к тому, чтобы общество не спешило с суждениями. Ложные обвинения могут сильно навредить невиновному. — Вы говорить о чем-то конкретном? Скандальные заголовки принесли какой-либо вред лично вам? — Я столкнулась с недопониманием от моих однокурсников, но уверена, что всё быстро придёт в норму, как только я поделюсь с вами всей правдой. Благо, директор позаботился о том, чтобы ученики не стали распускать преждевременные слухи. Язык жгло от лжи. Казалось, обман был ядом, который растил в горле всё новые и новые язвы с каждым словом. — Мисс Спиннет, как нам известно, вы покинули место ранее, чем был обнаружен труп? Вы скрылись из виду сразу после заседания, даже не дали прессе пару комментариев. — Всё так и есть. Я покинула Визенгамот сразу же после конца заседания вместе со своим судебным представителем. Охрана возле ворот и система магического слежения это подтвердила. Именно поэтому сейчас я здесь, а не на допросе у мракоборцев. Я покинула здание суда даже раньше, чем Джессика ушла от журналистов. В этом и был секрет уверенности. В ужасно продуманном плане Рабастана. Лестрейндж не мог ослушаться господина, поэтому он покорно убил Монтегю, а после позволил прессе подумать, что это была Спиннет. Но Рабастан не был бы Рабастаном, если бы не смог провернуть это всё так, как выгодно было ему, поэтому предварительно всё предвидев, слизеринец нанял человека, который под оборотным зельем должен был под видом Мелиссы покинуть здание вместе с Араминтой, чтобы это было зафиксировано. После этого Лестрейндж подкупил ещё одного мага, чтобы тот позвал Спиннет подписать некоторые бумаги из протокола. Таким образом настоящая девушка вовремя скрылась, когда её копия показательно вышла из Визенгамота. Сам Рабастан провернул ту же схему и для себя, подменив на двойника. Такую занятную историю слизеринец поведал Мелисенте после того, как у неё состоялся неприятный разговор с его матерью. Чем закончилась ссора миссис Лестрейндж с сыном, Спиннет так и не узнала. — То, что сотворили с телом Джессики Монтегю, кошмарно. Как вы думаете, мисс, кто на такое страшное деяние был способен? Ведь получается, убийца уже заведомо был в здании. — Не думаю, что могу вам ответить на этот вопрос, потому что мне даже в голову не приходит, что кто-то осмелился на такой аморальный поступок. Я не знала Джессику достаточно, но даже так я могу сказать, что у неё было немало недругов. Возможно, всё случившееся — просто вероломный повод отомстить ей. Всякие люди существуют в мире. — То есть вы всячески против той версии, что убийство Джессики Монтегю может быть как-то связано с вами? Не рассматриваете ли вы, что кто-то решил наказать девушку таким образом? — Я не против, потому что попросту не обладаю всей информацией, но я стараюсь следовать фактам. В происшествии со мной Джессика не была единственной виновной. Если это убийство и правда в наказание, тогда почему участь не постигла других девушек? — А почему вы, собственно, решили простить девушек после всего, что они вам сделали? «Думай. Думай. Думай. Что будет звучать правдоподобно?» — Так как мне всё же удалось излечиться, я уже не собиралась требовать для моих бывших сокурсниц жестокое наказание. Они всё ещё молоды, всё ещё дети, поэтому ошибки для них, как и для меня, обыденность. Когда у меня спросили, могла ли я спровоцировать такое поведение, я вдруг поняла, что сподвигло девушек на подобное. Ревность. Любовь часто толкает людей к ошибкам, к импульсивным решениям, поэтому я с пониманием отнеслась к тому, что чувства просто ослепили моих сокурсниц. Я попыталась простить. — Это очень благородно с вашей стороны, мисс, но, исходя из ваших слов, можно подумать, что вы признаете, что спровоцировали девушек. —Не я, а чувства, за которые я никакой ответственности не несу. Под гнётом эмоций многие совершают глупости. — присекла уловку Спиннет, когда её слова в очередной раз попытались перевернуть против неё. —А то, что случилось с девушками в школе? Тот инцидент вы считаете наказанием? Ведь все девушки пострадали разом ровно в тот день, когда вскрылось, что они виновны. —Не могу утверждать, но в этом случае это версия более правдоподобна, чем в произошедшем в суде. Однако, стоит учитывать, что правда вскрылась уже после инцидента, а значит, не стоит отрицать того, что это всё ещё могло быть проделкой их недоброжелателей. Мир не крутится вокруг меня. Да и не могу представить, чтобы кто-то из наших общих знакомых решился на подобное? Чужаку ведь от этого толку не будет. «Спасибо, отец, что в наследство передал свой талант к бесконечной лжи, однако в моём случае настанет день, когда я расскажу всю правду, а вот ты так и останешься в глазах всех лжецом.» — призадумалась Мелисента, когда поток вопросов временно стих. —Мисс Спиннет, а вам знакомо имя Александрин? Мелисса не знала, что чувствовал человек, получивший удар молнии, но казалось, именно то, что ощутила она в тот момент, когда в зале раздался злополучный вопрос. Ещё чуть-чуть и мир бы начал рушиться. Спиннет думала, что хуже ничего уже не может быть, пока не увидела, кто именно спросил о её настоящей личности. «Деймон!» — грудь словно насквозь пробило железным прутом. Её брат был числе журналистов собрания. Её брат узнал её… «Главное, нельзя показывать ему, что я его узнала. Если я отвечу коротко, никто не вставит этот вопрос в статью, ведь все даже не поймут, о чём речь. Лишь бы он не стал расспрашивать. О, дура! Вот надо же было мне представиться настоящим именем!?» — Простите, но нет. Имя мне не знакомо. Девушка уже думала, что ответить на новый выпад, но Деймон не продолжал, словно задумался, не обознался ли он. На помощь подоспел Дамблдор. — Господа, время собрания закончилось. Мисс Спиннет пора возвращаться в школу. Люди не угомонились. Стоило только Мелиссе ступить за порог, как за спиной раздались бесчисленные вопросы, совсем не касающиеся темы встречи. — Мисс Спиннет, а что вы можете сказать о вашем похищении? — Что там с вами происходило? — Как вам удалось выбраться? — Вы правда ничего не помните? Волшебнице лишь оставалось сбежать под опекой Дамблдора.***
— Каков наглец. — лукаво ухмыльнулся Маркус, откидываясь на спинку кресла. Мелисса ожидала, что тот будет в бешенстве от выходки Рабастана, но инкуб выглядел вполне довольным, даже в какой-то степени гордым. — Я знал, что он собирается меня одурачить, предполагал даже, что ослушается приказа, а этот малец вон как всё провернул. Что ж, похвально. Такой план не всякий придумает. — Тебе стоит наказать его за неповиновение, проучить. Кто он такой, что осмеливается пудрить нам мозги? — женщина уже хотела продолжить свою гневуню тираду, но весьма резкий взгляд инкуба заставил её исправиться. — Тебе. Этот мальчишка не может не исполнять твои приказы. — А кто сказал, что он не исполнил приказ, Селина? Лестрейндж меня не ослушался. От надоедливой девчонки избавился, скандал в прессе устроил. Ведь не к чему придраться. От насмешливого тона Айзена Мелиссе стало не по себе. То, с какой лёгкостью он произносил это ужасающее слово «избавился», вгоняло в дрожь. — Давайте вернёмся к тому, с какой целью вы назначили встречу. Мне было непросто избавиться от надзора Дамблдора. Я не могу слишком задерживаться здесь. В школе начнётся беспокойство. — Не стоит влезать, когда взрослые…! — Тише, Сели. Будь с нашей гостьей поуважительнее. У неё выдались нелёгкие дни. — в голосе инкуба не было сочувствия, зато был плохо прикрытый сарказм. — Твоя сила начала работать, не так ли? — О, если вы о тех неконтролируемых всплесках магии, то несомненно. Скажите, как убрать это. Я не могу жить, зная, что в моих силах причинить кому-то вред неосознанно. — Убрать «это»? Это твоя сила, твоя сущность. Ты не сможешь от этого избавиться, только подчинить. — с укором объяснила Селина. — Как я должна подчинить эту силу? Она действует мне вопреки! — Это не так. Твоя сила действует в твоих интересах, просто скрытых, потаённых. Ты не то, чем кажешься. Магия не подчиняется твоему идеально выдуманному образу. Как Селина и сказала, это твоя сущность. Настоящая. — Вы хотите сказать, что я желала навредить Монтегю? — Ты принимаешь всё в штыки. Посмотри на это с другой стороны. Ты же хотела защититься? Именно это и помогла тебе сделать твоя магия. Какой бы идеальной ты не старалась быть, твои желания всё же однажды выйдут наружу. — Скажите, как управлять этим,если не хотите, чтобы однажды я превратились в обскура. Я не стану пользоваться тем,что причиняет вред окружающим. — Успокойся. Не смей манипулировать теми, кто желает тебе помочь. Вскоре ты начнёшь уроки по освоению этой магии. «Помочь? О, говорите прямо, мисс Дельгадо. Использовать.» За несколько встреч Спиннет уяснила одно. Холоднокровная Дельгадо была категорически против всего, что как-либо было связано с Мелиссой. — Не будь такой категоричной, Селина. Ей ещё многому придётся научиться перед тем, как она станет той, в кого маги решатся поверить. — Как я должна заставить людей пойти за мной? У меня плохо с социальными навыками. В обществе меня не слишком любят, как вы могли заметить. — раздосадованно вздохнула девушка, откинувшись на спинку кресла, в котором до этого неловко ёрзала от волнения. — Маркус, ты уверен, что в пророчестве говорится именно о ней? Клянусь, эта девчонка безнадёжна. — женщина за столом показательно закатила глаза. — Не стоит сомневаться. Это она. — мужчина даже и шанса не оставлял на другой вариант. — Она? Школьница? Да, она совершеннолетняя, но взгляни на неё! Она ещё совсем ребёнок. Чем она может нам помочь? У неё в глазах всё написано. Беззащитный ягнёнок, никак иначе. — Ягнята не бегут к волкам мстить за съеденных овец, а эта рвётся. Никогда не знаешь, в какой момент под шкурой скота может оказаться хищник. Не забывай, Селина, она Феникс. — Ты спятил, раз правда думаешь, что эта девочка способна устроить революцию. Увидев её, я бы лишь испытала жалость, нежели тягу к справедливости. — К слову, я ещё здесь. — хрипло процедила Спиннет. — И у меня есть свои требования. Я знаю, вы пытаетесь играть на моих чувствах. У вас это выходит, ведь вы прекрасно осведомлены, что я никогда не смогу бросить людей, которым нужна помощь. Только вот это всё не значит, что я готова стараться безвозмездно. Мне не нужно ничего от остальных, но вы обязаны считаться со мной, раз уж думаете, что можете повелевать мной, как вам угодно. — Интересно. И чего же ты хочешь? — фыркнула Селина, наконец удостоив гостью взглядом. — Я поручила кое-кому приобрести для меня поместье. Мне нужен был новый дом, так как в свой я не могу вернуться по понятным причинам. К тому же, для работы над нашим общим делом мне необходимо было укрыться от тщательного надзора близких. Я хочу, чтобы вы обеспечили этому поместью максимальную защиту. В ваших же интересах, чтобы я не пострадала. Никаких иных людей, только магия и ваш присмотр. Жизнь жильцов этого дома так же важна, как и моя, поэтому если что-то всё же случится, я хочу быть уверена, что вы отправитесь им помочь. Помимо этого, я буду искренне надеяться, что впредь меня предупредят, если должно будет произойти что-то, подобное тому, что случилось с Джессикой. В конце концов, мы же сторонники. Так ведь? — Несомненно. — и вновь эта лукавая улыбка. — Мы позаботимся о твоей просьбе. Если это всё, то Селина… — Нет. Есть… Есть ещё кое-что.***
— Зачем мы это делаем? Ты же сказал, она не виновна. В чём тогда смысл обращать на это внимание? — Если ты продолжишь ныть, Эван, следующее колдофото я засуну тебе в рот и заставлю тщательно разжевать. Может, хоть тогда ты заткнешься. — Мы здесь уже час возимся, а результата процентов на десять. Я не нанимался в помощники. Я думал, мы друзья, а ты пошёл на грязный шантаж. — продолжал ворчать Эван, присев на лестнице под самым потолком. Работы было ещё много. Одним взмахом магии колдографии сдираться не хотели. — Спиннет тоже думает, что вы с ней друзья, Розье. Ты ведь не откажешь своему другу, который героически прикрыл твой зад в суде? Отплати Мелисенте за услугу, Эван. — О чём это вы? Какая еще услуга? —вмешалась Марлин, убирая каплю пота со лба. Сил было всё меньше, но желание помочь подруге только больше. Правда сильнее хотелось надрать виновным зад, чтобы сами они и стали убирать вестибюль. — Не обращай внимания, куколка. У кого-то слишком бурная фантазия или всё же просто длинный язык. — фыркнул Эван, недовольный осведомлённостью друга во всей этой ситуации. — Не называй меня куколкой, кретин. Утри сопли и займись делом, раз всё же пришел помогать. Ты вот вроде староста, а толку от тебя никакого! Надо было за шкирку приволочить этих вонючих змей, чтобы они этим и занимались. Жаль, что у тебя не хватило ума для такого. — О, я обязательно займусь делом, чтобы поскорее сократить время, которое нужно провести в твоём обществе, Маккиннон. Раскрой пошире глаза и пойми, что ты в компании слизеринцев. Тебе полезнее было бы говорить уважительнее. — Ох, и как это я не заметила, что оказалась в компании пресмыкающегося. Ой, я сказала пресмыкающегося? А, погоди, я ведь это и хотела сказать. — ухмыльнулась гриффиндорка, будто случайно смахивая красную краску в сторону старосты Слизерина — Да ты… — надулся от возмущения Эван. — Розье, что ты как ребёнок? Тебе же сказали, займись делом. Всё время только и шипишь, так что неудивительно, что тебя спутали с гадюкой. — Все блондинки язвы. Что ты, Арктур, что твоя крикливая сестрица, что вот эта закадычная подружка. — Поосторожней, когда о моей сестре говоришь. Ты же помнишь, что случилось, когда ты оскорбил её в самый первый раз? Ох уж и не повезло тогда Эвану узнать, как сильно на самом деле братец любил свою сестру. От позора отмывался неделю, в Больничном крыле лежал две. — О, да ладно, на правду не обижаются. От ее характера люди разбегаются. Что-то не заметил вокруг нее ни одного парня, желающего с ней встречаться. — Зато вокруг тебя таких мальчиков много. — поддела Маккиннон, прекрасно осведомлённая небольшим секретом однокурсника. Однако, выпада в ответ девушка точно не ожидала. — Определённо больше, чем таких девчонок возле тебя. Арктур застыл, ощутив, что стал свидетелем сцены, в которой не понимал ничего из услышанного. — А почему этим не занимается Блэк? В конце концов, он же её женишок. Почему мы это разгребаем? — вновь заголосил Эван, пытаясь скрасить напряжённую тишину. — Ты опять? — Ну правда? Чем он занят? Если бы позвал своих дружков мародеров и сам бы принялся за дело, стены уже давно бы были чистыми. — Он с Мелиссой. — В качестве кого? Няньки? Или мальчика для утешения? Кто знает, какие он способы там испробывает. — Отрезать бы тебе твой язык, Розье. Только грязь какую-то весь день мелет. — А мне мой язык ещё нужен. Отличный ключик для чужих ртов. — Фу! Какое же извращенство! — послышалось снизу. Когда все трое опустили головы, заметили наконец Мелиссу, остановившуюся возле лестницы Марлин. — О, как же я рад тебя видеть! — счастливо заулыбался Розье, подумав, его место раба наконец займут. Но не тут-то было. Когда маг начал спускаться, приказной тон друга заставил его остановиться. — Нет-нет, Эван, отдыхать ещё рано. У тебя полно работы. — Не стоит его заставлять, Арктур. Он не обязан помогать, если не хочет. В конце концов, в этом его вины нет. — Не жалей его. Пусть трудится на благо школы. Доброту окружающих нужно отрабатывать. Ты как-то рано. Всё нормально? — Всё замечательно. Они нападали, но я отбивалась, как настоящий воин. Слова мои были острее клинка. — расслабленно улыбнулась Спиннет. — Я даже шанса им не дала переврать всё в свою пользу, поэтому им впервые придётся писать полностью честные статьи. — Подождите! Если ты здесь, то где тогда Блэк? Я так и знал, что он отлынивает. Ну и женишок из него! — надулся Розье, устало разваливаясь на лестнице. — Вы не видели Сириуса? Я думала… —хотела было сказать Спиннет, но вдруг прервала себя. — Он исчез после завтрака вместе с Лестрейнджем. Мы думали, они оба отправились за тобой. Ты же знаешь, Сириус и Рабастан, словно павлины, которые меряются хвостами, чтобы заслужить твоё внимание. «Что Блэк уже удумал? Или всё же Рабастан? Почему они не могут оставить друг друга в покое, если я дала отказ им обоим. Неужели каждый их думает, что меня что-то связывает с другим. Или дело не только во мне?»***
— У меня до сих пор в голове не укладывается, что Морилла — твоя бабушка. Эта карга..! — бросив вопросительный взгляд на подругу, слизеринец решил исправиться. — Эта не самая приятная женщина весьма преклонного возраста торгует запрещённой дурью. Я думал, она шарлатанка, которая зарабатывает на чужом горе, а у неё, оказывается, и правда есть дар предвиденья. И как у такой кар… Как у такой злой дамы может быть в внучках такая прелестная ты? И больше всего меня волнует, как у неё так правдоподобно получалось играть, будто вы незнакомцы, когда я в первый раз привёл тебя к ней? — Она, вероятно, не слишком-то и хотела познакомиться со мной. После нашей последней встречи я винила себя, что больше не появлялась там. В конце концов, она моя семья. Я хотела написать ей письмо, а потом вдруг вспомнила, что и Морилла мой адрес знает прекрасно. Если бы она отчаянно ждала весточки от меня, уже давно написала бы сама. — Не буду оправдывать её, якобы могли быть какие-то важные дела. Когда человек и правда хочет, он сделает всё. — заметив угрюмое лицо Мелисенты, Арктур поспешил сделать то, что у него всегда получалось без особых усилий. — А знаешь, я весьма опечален. Я не нравлюсь твоей родне. И как я должен пережить этот ужасный удар по моему хрупкому сердцу? Схватившись за грудину, слизеринец зажмурил глаза, скорчив грустную рожицу, перед этим убедившись, что Мелисента всё же засмеялась. — Я и сама своей семье не слишком по нраву. Когда я увидела Деймона в зале, мне казалось, что меня привели на публичную казнь. Я боюсь, что он начнёт копаться в этой теме и сделает совершенно неправильные выводы. — Да брось. Не думаю, что ему совсем нечего делать, кроме как следить за девушкой, которая когда-то представилась ему не тем именем. — Да, но во время нашего так называемого знакомства он что-то заподозрил. В конце концов, Деймон — журналист, а они любят всеми силами добираться до правды. — Тут от этой лавки с безделушками рукой подать. Если хочешь, можем зайти к твоей бабуле. Напомним о том, что такое семейные узы. — Не думаю, что действительно хочу этого. Помнишь, с чем мы обращались к Морилле в первый раз? Медальон. Она солгала тогда. Никакой это не оберег. Миссис Блэк просила её создать защитный амулет, но когда Морилла узнала, кому он будет принадлежать, пошла на обман. Этот медальон все эти годы сдерживал мою магию, высасывал энергию, поэтому я была такой слабой в плане здоровья. Морилла боялась, что, когда моя родовая магия вскроется, я узнаю о пророчестве. А про инкуба она упомянула, чтобы я держалась от него подальше, ведь он всю правду знал. — Д-а-а-а… — озадаченно протянул Гринграсс, пиная камешки вперёд по тропе. С каждым разом ему всё труднее давалось осознание, как много лжи было в жизни подруги. Слова поддержки с каждым разом казались всё бесполезнее. — А как это вскрылось? — Маркус рассказал. — И ты так легко ему поверила? А вдруг он сказал это, чтобы манипулировать тобой? Возможно, это и правда было оберегом от вмешательства в твою голову. — На этот раз ему нет смысла врать. Медальон разбит, его не восстановить, а Маркус и так в моей голове. Всё сходится. Сильные всплески магии начались тогда, когда медальона на мне больше не было. — Но что тогда тебя защищало в тех случаях, когда в твоё сознание пытался пробраться ты-и-сама-знаешь-кто? Дамблдор сказал, что всё дело в обереге. — Дамблдору больше верить нельзя. Он такой же лжец, как и остальные. Воландеморту тогда мешало присутствие Маркуса, как и сейчас препятствует общению с Сириусом с помощью легилименции. — Я этого Маркуса ещё не знаю, а уже не переношу. Мутный тип. Ты думала над этим? Как от него избавиться? Инкуб забирает твои жизненные силы. Если это продолжится, ты можешь слечь с истощением, даже если этот кретин уверяет, что контролирует ситуацию. Птичка, он не человек, у него нет эмпатии. Инкубы ненасытные. Их не волнует то, в каком состоянии они оставляют людей после себя. Взгляд Арктура был обеспокоенным и в то же время решительным. Казалось, если бы ему сейчас сказали идти биться с этим инкубом голыми руками, он бы пошёл. Ради Мелиссы. — Что-нибудь придумаю. Пока я слишком мало об этом знаю. К тому же, первостепенная задача — послание из статуэтки. О нём знают участники той ночи, Сириус и Джеймс не унимаются, поэтому правильно будет изначально заняться этим. — Прошло столько месяцев. Сомневаюсь, что Дамблдор не знает тех рун или человека, способного их перевести. Почему всё так затянулось? — Потому что директору было важнее, чтобы мы ни о чём не догадывались раньше времени. Уверена, он уже знает перевод, но вместо ответа подсказал мне лишь подходящие книги с информацией. Арктур, я такая дура. Раздосадовано вздохнув, Мелисса опустилась на вовремя показавшуюся на пути деревянную лавку и устало потёрла глаза. Расслабиться не получалось. — Что еще за новости? — Я злюсь на людей за их бесконечное враньё, упрекаю в обмане, а на деле сама являюсь огромной лгуньей. Я уже даже не знаю, почему не могу сказать правду. Не помню, когда в последний раз отвечала честно на вопрос о том, как у меня дела. Я лгу всем и лгу даже в мелочах, хотя в этом нет необходимости. — сокрушалась девушка, переминая пальцы. — Может, тогда стоит попробовать открыться? — Что? Казалось, Мелисса ожидала совсем иного совета.***
— Жаль бедняжку Питера. Хвост выглядит довольно жалко, таскаясь за ними. Ему ещё повезло, что Фрэнк не ревнивый, иначе бы тот ему уже давно морду начистил. — Да уж. Не представляю, какого это любить того, кто уже влюблён в кого-то другого. Хорошо, что я изначально знал, что Эванс не может быть влюблена в Снейпа. Сириус застыл у полки шкафа со стопкой рубашек в руках. Слова друга вновь вернули юношу к замешательству, в котором он находился последнее время. Блэк стоял на распутье, где не было ничего: ни указателей, ни тропинок, ни единой подсказки. Было лишь четыре стороны, а в каждой — неизвестность, виной которой были слова Мелисенты. «Не может тот парень ей нравится. Как они вообще связаны? Как познакомились? Непохоже, что он по-хорошему к ней настроен. Вот придурок.» Сириус боялся сдаться, боялся упустить свой шанс, но вместе с тем страшился упустить что-то нечто важное, например, своё разбитое сердце. Блэк не считал себя плаксивой девчонкой, но невзаимная любовь к Спиннет отчего-то казалась концом света. Мелисента была загадкой, разгадать которую у Сириуса никак не выходило. Она делала шаги навстречу, сближалась, но как только оказывалась слишком близко, отталкивала и велела всё забыть. — Ты меня вообще слушаешь? Я говорю… — разговоры друга слышались где-то вдалеке, хотя Джеймс сидела всего в паре метров, перебирая учебники. — Алиса нашему Хвосту не подходит. Она уже любит другого, так чего мучиться? Будет лучше, если он просто забудет её, вычеркнет из своей жизни. — Ты думаешь, что это так легко? Думаешь, любовь работает на кнопке? Когда захотел, то выключил, когда передумал, то включил, так что ли? Нельзя просто так взять и вычеркнуть человека из своей жизни. Это не шутки! Чувства… — Спокойнее, Бродяга! — прервал пылкую речь Блэка Джеймс. Не нужно было быть гением, чтобы понять в чём суть. Вероятно, у Сириуса с любовью тоже всё шло не слишком гладко. — Думаешь, что я и сам этого не знаю? Вспомни, сколько Эванс раз отшивала меня, и сколько раз я едва не впадал в отчаянье. Я знаю, что любовь так просто не забыть, и ты много раз учил меня, Бродяга, что сдаваться не стоит, но не в случае Питера. Алиса занята. Она уже в отношениях. — А ты бы сдался, если бы Эванс начала встречаться с другим? Смог бы отступить? Поттер молчал, но Сириус и не ждал ответа. Вопрос был риторическим. — Так и думал. Вот и не надо учить людей тому, чему сам бы не следовал, Сохатый. Раздавать советы легко, когда тебя это не касается. Сириус раздражённо вздохнул и уже хотел было покинуть спальню, как вдруг замер возле двери, так и не провернув ручку, когда раздался вопрос от друга. — Мелисса в кого-то влюблена? Джеймс за два шага оказался возле Блэка и невинно похлопал его по плечу пару раз в ожидании ответа. — С чего вдруг такой вопрос? Знаешь, Эванс в пору уже начинать ревновать. — юноша попытался отшутиться, но рука друга вдруг непроизвольно поднялась выше и с небольшими усилиями сжала чужую шею. Жест больше не казался непринуждённым. Да и тон голоса Поттера стал суровее. — Ты ведь знаешь, что Милли очень дорога мне, Бродяга. Я много раз говорил это, много раз предупреждал. Разбивать ей сердце я не позволю ни какому-то самоувернному идиоту, ни даже лучшему другу. Я всегда поддержу тебя, Сириус, я готов помогать, но если ты вздумаешь играться, если ты не уверен в своих чувствах, скажи об этом сейчас. Ведь если я узнаю об этом потом, когда случится непоправимое, тебе может не поздоровиться. — Ты страшный человек, Сохатый. — с нервным смешком скинул ладонь друга Блэк, стараясь унять напряжение в комнате. — Представляю, как несладко придётся ухажёрами твоей будущей дочери. — Каким ещё ухажерам? Она будет жить со мной до самой старости, а перед моей смертью даст неприложный обет, что не дарует и капли своего внимания мерзавцам с грязными намерениями. Джеймс всё же расслабился и позабыл о собственных угрозах. Посмеявшись ещё немного, гриффиндорец вернулся к перебиранию учебников.***
— Слава Мерлину, этот чудовищный учебный год наконец-то закончился. Столько всего произошло. — расслабленно вздохнул Сириус, гляда на лучи солнца, озяряющие верхушки сосен. Отправление поезда было ранним утром, чтобы к вечеру все ученики уже попали домой до темноты. Компания друзей направлялась к станции от только-только остановившихся карет. Позади ещё было слышно скрип колёс. Мелисента то и дело оглядывалась назад, заворожённо наблюдая за фестралами. — И ничего хорошего. — присоединяется к жалобе Петтигрю. — Противный профессор по ЗОТИ, предательство Кейт, проблемы с этой розовой жабой Амбридж, исключение из команды ловца. Мы ведь всё же лишились кубка школы в этом году, хотя и выиграли предпоследний матч. Так обидно! Выходит, мы и в учёбе продули, и в квиддиче остались неуделами. Хорошо хоть кубок забрали когтевранцы. Слизеринцы хотя бы ликовать так не станут. А вот весной вообще..! — Хватит, Хвост. Твой пессимизм плохо поднимает общий дух. Главное, что сейчас всё хорошо. — прервал друга Люпин, пока тот не наговорил лишнего. — Вот именно! Не верится, что наконец-то лето. Никаких больше контрольных тестов, никаких «Троллей» от мистера Граната за любой неправильный вздох, никаких отработок, никаких забот! О, подождите, я только что понял, что вы все должны будете вытерпеть целых три месяца без моих блистательных шуток! За что же вам такая участь? «Я буду молить судьбу, Джеймс, чтобы она позволила твоим глазам ещё долго гореть беззаботностью. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы вас с Сириусом не коснулось всё то, что пережила и ещё переживу я. Я всё вытерплю, чтобы вам не пришлось.» — мысли Мелисенты были далеки от всеобщей радости, но на вид девушка всё же казалась частью шумной компании. Для этого хватало лишь временами улыбаться и кивать на радостные комментарии друзей. — Мы как-нибудь переживём. О-о-очень будем скучать, но всё же справимся. Благо нашей дорогой Лили повезло. Она-то с тобой не расстанется ещё три месяца. Это же ваше первое полноценное лето в статусе пары. И как ей только удастся вытерпеть тебя? — Вытерпит с радостью. Пора бы и привыкать. Ей ещё со мной до конца моих дней быть. — поиграв глазами, Джеймс нагнулся к Эванс, чтобы чмокнуть девушку в щёку, но та ловко увильнула в сторону, пригрозила, словно ребёнку, пальцем и кротко хихикнула со словами «ещё успеется». — Да и кто бы говорил, Макдональд! Сама-то теперь от Марлин всё лето не отлипнешь. Дайте-ка угадаю, у вас снова совместный отпуск? Куда отправитесь на этот раз? Мелисента ожидала, что комментарию Поттера воспротивится Мэри, ведь именно она в последнее время огрызалась на, казалось бы, привычные шутки про них с Марлин, но голос вдруг поддала Маккиннон. — Хватит уже с этой чепухой. Вы хоть понимаете, что нормальным людям ваши ненормальные шутки могут быть неприятны? Ну что за вздор! Уверена, Мэри проведёт всё лето с парнем. Это ведь правильно. Все уловили в тоне Марлин значимые нотки обиды, но друзья решили смолчать, потому что спрашивать было бесполезно. Ни Маккиннон, ни Макдональд ничего не рассказывали, когда окружающие интересовались, почему те вдруг так отдалились. — Ой, ребят, я это, мне надо! Я побегу. Хочу успеть занять купе с Алисой, то есть с Фрэнком, то есть с Алисой и Фрэнком. Да, именно так. Они же мои друзья. То есть и вы, конечно, мои друзья, но они там, а я, и вообще-то…Я поспешу. На тараторенье Питера мародёры лишь кивнули, пряча за этим сочувствующие вздохи. Все отчетливо понимали, почему Петтигрю стремился попасть именно в то купе. — Я, пожалуй, тоже вас оставлю. Можете не ждать, у меня дела. Я потом вас найду. — сконфуженно втиснулся в молчание Люпин, уходя с багажом вдаль платформы. Все вопросы Джеймса и Сириуса исчезли, стоило только в толпе людей заметить фигуру Медоуз. Девушка шла к станции отдельно от всех, не желая пересекаться с Люпином, но у того, вероятно, были иные планы на её одиночество. — Отлично, двое нас уже бросили. Ну что, девчонки, вы как всегда займёте купе в самом правом вагоне? Мы можем… — Простите, но на этот раз и у меня есть некоторые дела. Я поеду с Мишель, если никто не возражает. Нам кое-что надо обсудить. Когда Марлин уже скрылась в вагоне, Джеймс раздосадованно повернулся к Мэри, чтобы всё же расспросить о странном поведении подруги, но той уже и след простыл. — Мило. Теперь нас бросили все. Ну что же, значит, можем ехать парочками? — Нет! — неожиданно резко воскликнул Блэк. — Езжайте отдельно. Побудьте наедине, скоро ведь расстанетесь на неизвестный срок. А мы где-нибудь найдём местечко. Поттер уже хотел возмутиться, но Лили потянула юношу за руку в сторону вагонов, не давая и слово сказать. — Я тоже пойду. У меня ещё есть дела. Если хочешь, можешь подождать меня возле четвёртого вагона. Встретимся там. — выхватив свой чемодан, Мелисента уже хотела поспешить скрыться в толпе, но вопрос от Сириуса раздался моментально. Выкрикнутое имя заставило дёрнуться. — Тут где-то этот Деймон? Ты хочешь попрощаться с ним? Поэтому уходишь? Поэтому бросаешь меня? Спиннет чувствовала, что обвинения были на каком-то более глубоком уровне, нежели расставание на несколько минут на платформе, но раздувать эту тему не стала. — Мы вроде бы уже договорились о том, что тебя это не касается, но если тебя это успокоит, то нет. Мои дела не связаны с ним. Я поспешу. Девушка исчезла быстро, оставив после себя шлейф сомнений в душе Блэка. Юноша старался не думать о плохом. Во всяком случае, это же Сириус отправляется с Мелисентой на лето домой, а этот Деймон остаётся здесь, в Хогсмиде. В раздумьях Блэк оставался не долго. Одиночество его мигом было нарушено не самой ожидаемой фигурой. — О, какие люди! И даже без своих верных приспешников. Это такая честь. Ну привет, урод. — Думаешь, если один раз сошло с рук, то можно продолжать? Я бы на твоём месте опасался. В следующий такой раз вместо приветствия в спину может прилететь какое-то очень неприятное заклинание. — Брось, Лестрейндж. Ты ведь не настолько низок, чтобы нападать со спины без предупреждения, правда же? — Блэк открыто издевался, но Рабастан отчего-то не спешил агрессировать. Это напрягало Сириуса больше. — Она так мила, когда не подозревает, что за ней наблюдают. Я всегда понимал, почему ты так упорно пялишься на неё. Отвести от неё взгляд бывает сложно. Вот и контрудар… — Не боишься испортить свой авторитет среди псевдодрузей, Лестрейндж, продолжив таскаться за девчонкой, которая раз за разом ставит тебя в весьма унизительное положение? — Не боишься стать жалкой дворнягой, которая прибилась к ноге девушки и не желает её отпускать? Блэк не произнёс мысли вслух, но в голове его отчётливо пронеслось азартное «1:1». — Тебе доставляет удовольствие бегать за девушкой, которая тебя ненавидит? Мило. — язвительно продолжил Блэк, вовсе не собираясь прекращать перепалку. — Ко мне эта девушка хотя бы что-то чувствует, а вот ты для неё — пустое место. К твоему сведению, Блэк, ненависть может быть столь же сильная, как и любовь. Пусть уж лучше я буду тем, о ком она думает по ночам, пылая от неприязни, нежели тем, кто просто навязывается, желая заполучить хотя бы капельку внимания. Скрипнув зубами, Блэк хотел сказать что-то столь же обидное в ответ, но оба юноши вдруг замерли, завидев интересную картину. В конце платформы стояла Мелисента, улыбающаяся какому-то весьма видному парню. Тот прямо-таки настаивал помочь ей с багажом. Спиннет же в ответ отнекивалась и вот уже засобиралась схватиться за чемоданы, как вдруг мужская рука остановила её ладонь, а парень продолжил что-то очарованно лепетать. И Блэк, и Лестрейндж даже с такого расстояния отчётливо заметили, как чужой большой палец поглаживал девичье запястье. Тут-то юноши и вспыхнули. Даже друг друга они не так сильно злили, как наличие потенциального общего противника. Спешно направившись в сторону девушки, парни остановились, так и не достигнув цели. Блэк замер на половине пути и крепко схватил однокурсника за запястье, не давая тому двигаться дальше. — Не будем влезать. — Ты полоумый, что ли? Отпусти мою руку, пока все эти люди вокруг не подумали ни весть что. — Рабастан попытался вырваться, но хватка Сириуса была уж очень настойчивой. Блэк и Лестрейндж не уступали друг другу в физических способностях. — Я же тебе сейчас руку выверну, и ты пойдёшь потом ей жаловаться, будто я на тебя напал. Этого добиваешься? Сгинь с дороги. Я не собираюсь смотреть, как это чудо-юдо вьётся вокруг неё, словно плющ. Я знаешь ли, не умею делиться. — Я тоже не умею делиться своими вещами, но эта девушка не вещь, чтобы присваивать её. — вполне серьёзно ответил Блэк, стараясь проявить непоколебимость. На самом же деле внутри него горел такой же сильный огонь ревность, какой всем видом показывал Рабастан. — Вот так значит, да? Сменил тактику? Теперь пытаешься казаться хорошим, чтобы понравиться ей? Думаешь, в её вкусе послушные мальчики? Своё нутро не скроешь. Я знаю, как тебя корёжит при виде почти любого парня рядом с ней. — Меня Мелисента полюбила таким, какой есть. — Таким и бросила. Правда об измене вскрылась, а она всё равно не захотела вновь с тобой встречаться. Как ты думаешь, почему? Ей не нужен такой слабак, как ты. Ей нужен тот, кто сможет постоять за неё. — Слабак? Именно благодаря моей силе воли мы сейчас стоим здесь, а не позоримся там, выставляя себя ревнивыми идиотами без мозгов. Ты должен сказать «спасибо». И кто этот человек, который сможет постоять за неё? Ты что ли? Что-то и от твоего нутра она несильно в восторге. — Благодаря твоей силе воли? Что–то сомневаюсь, что у тебя есть хотя бы её задатки. Проверим? Поможет ли тебе твоя сила воли не сгореть в пламени ревности? Пари. — Я не буду спорить на Мелисенту. — А мы спорим и не на неё. Состязание на ревность. Кто первый выйдет из себя, тот и проиграл. — И что же достаётся победителю? — Ничего. Это просто будет маленьким доказательством того, кто действительно достоин этой девушки. — Ничего? Серьёзно? Ты думаешь, что я соглашусь на спор со слизеринцем, который не требует ничего в качестве победы? Всё настолько прозрачно, что обманом, кажется, является всё. С тобой спорить — худое дело. Ты всегда будешь играть грязно. — Разве ты не хвастался своей силой воли? Что, уже сдулся? Я и не сомне… — Я согласен. Одно условие. Ничего, что могло бы причинить Мелисенте неудобства. Я надеюсь, честь ты всё же имеешь, поэтому не позволишь себе чего-то за гранью приличий. Ты понял, о чём я. Я убью тебя на месте, если ты попытаешься..! — Так боишься, что поцелую её? Не беспокойся, не буду. Вероятно, она ещё и прошлый поцелуй не успела-то забыть. С него же едва месяц прошёл. — самодовольно отозвался Лестрейндж, приятно наблюдая за тем, как напряглись жевалки Блэка. — Что? — Я поспешу. Меня уже ждут. Первый удар слизеринца был брошен. Рабастан решил начать с крупного. Блэка спасло лишь то, что вера в слова Лестрейнджа была критически мала.***
Заметив Медоуз, отчаянно пытающуюся освободить колёсико перевозки багажа, застрявшее в плитке, Римус понял, что судьба даровала ему удачный шанс извиниться перед поездкой домой. Люпину совсем не хотелось расставаться вот так. Он вовсе не передумал насчёт их «паузы», но видеть в глазах Доркас отголоски ненависти было почти невыносимо. Римус правда не хотел, чтобы их конец выглядел так. Он вовсе не хотел конца. Просто… — Я помогу. Но стоило только юноше коснуться чужого локтя, как девушка вдруг вскинула руку, словно отгораживая себя от Гриффиндора. — Не трогай меня! Что ты себе позволяешь, Люпин? С какого такого перепуга ты подумал, что мне нужна твоя помощь? Уходи. Так холодно и отрешённо… Что ж, он это заслужил. Медоуз попыталась снова и снова, но злополучное колесо так и не выбралось из щелины. Римус молча опустился к перевозке и решил проблему за какой-то миг. Нужно было просто дёргать мягче. Вероятно, Доркас была чем-то раздражена, чтобы подумать об этом. Поднявшись на ноги, гриффиндорец услышал разочарованный вздох. В нём не было упрёка, лишь болезненная обида. — Зачем ты это делаешь? Разве тебе не прекрасно жилось без моего существования? Ты выглядел счастливым. Зачем снова поялвяешь в моём мире, если тебе здесь так неприятно? Твоё лицо сейчас выглядит так, будто я какое-то тяжелое бремя. Римус неотрывно смотрел в глаза, которые готовы были бросать в него разьярённые молнии. Что-то в этом успокаивало юношу и одновременно до ужаса пугало. Казалось бы… Всё так, как он и желал. Доркас больше не пыталась сближаться, держалась в стороне. Но действительно ли этого он желал? Если Люпин, как он считал, сделал правильный выбор, так отчего же так щемило сердце? Не просто щемило, разрывалось при виде Медоуз, показательно покидающей компанию, в которой появлялся он. — Я хотел объясниться. Тот случай с Ромоной был не таким, каким его увидела ты. — Думаешь, я нуждаюсь в твоих объяснениях? Даже если всё не так очевидно, зачем мне это знать? Зачем тебе оправдываться? Между нами ничего не изменится. Ты вычеркнул меня из своей жизни, просто вырвал лист со мной и выбросил. Так почему я должна выслушивать, что я что-то не так поняла? Потому что ты боишься выглядеть плохим в чужих глазах? Поздно. В моих глазах ты ужасен, Люпин. Юноша не остановливал эту тираду, потому что понимал, как важно было Доркас высказать всё, что накопилось. На них озирались прохожие, смотрели с любопытством и осуждением, но на этот раз Римус не стеснялся. Ему больше не будет стыдно за ту, что он***
— Может, всё же найдём Лили и Джеймса? Поездка долгая, заскучаешь ведь. Ты и Поттер не можете дольше часа по раздельности находиться. — неловко задалась вопросом Мелисента, откладывая книгу. Сириус не без наглости внимательно рассматривал девичье лицо всё это время. Спиннет очень старалась не замечать, но Блэк ведь и скрывать не пытался. — Как же я могу заскучать, когда со мной ты. Мне для счастья большего и не надо. — льстиво посыпал комплиментами Сириус, не прекращая улыбаться в привычной ему манере. — Знаешь, я тут подумал. Ни за что не отступлю. Что я, трус что ли какой-то? Сдаться при первом же упоминании соперника было бы страшно глупо. Неважно, кто такой этот Деймон. Ты ещё поймёшь, что лучше меня никого на свете уже просто нет. Одарив девушку своей очарвательнейшей умылкой, после которой дамы Хогвартса обычно начинали что-то бессвязно лепетать, Блэк откинулся на спинку сиденья. О, он, очевидно, прекрасно знал, как был красив в этот момент, иначе его довольный взгляд после порозовевших щёк Мелисенты просто было бы не объяснить! — Ну почему же ты продолжаешь? Я столько гадостей наговорила, уже дважды отвергла, а ты всё никак не унимаешься. Скажи мне, что еще я должна сделать, чтобы ты бросил эти свои глупые попытки добиться того, чего сам ещё не понял, хочешь ты или нет. — Что еще значит не понял? Я ещё как понял, чего я хочу. Я хочу тебя! «Опять он улыбается так! Он это намеренно! Знает ведь, как прозвучала его фраза. Ему только в радость смотреть, как я краснею от стыда. Да и кого я обманываю? Дело совсем не в стыде. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Собраться. Нужно собраться.» — безумно тараторило сознание Мелисенты, когда Сириус во время своей пылкой речи наклонился к девушке ближе, вроде бы как случайно, а вроде бы и очень намеренно. «О, нет, нет, нет! Что он собирается делать? Он тянется, чтобы поцеловать меня? Нет! Не бывать этому!» Когда лицо Блэка оказалось совсем уж близко, Спиннет мазнула ладонью по юношескому подбородку, дабы развернуть чужое лицо в сторону, но рука гриффиндорца, которой он придерживался за столешницу, вдруг сорвалась, а парень всем телом навалился на беззащитную девушку, которая только пискнуть успела. Не спрашивая разрешения, Мелисента спихнула Сириуса с себя, из-за чего тот задел плечом выступ сидушки и с приличной силой повалился на пол, что-то неразборчиво промычав. — Ты что творишь? Совсем что ли ума лишился?! — Это ты что творишь, маленькая извращенка? — даже в такой ситуации Сириус стремился не терять шутливый тон. В его планах на ближайшее время было не давать улыбке Мелисенты сходить с её лица. — Не знаю, что надумала твоя изощрённая фантазия, но я хотел просто вытащить твою прядь волос, которая у тебя в галстуке застряла. Ход твоих мыслей мне правда понравился больше. Юноша не спешил подниматься с пола, ожидая действий подруги, которая явно раздумывала, чтобы что-то предпринять. Словно в подтверждение слов Блэка, Мелисента ощутила боль у корней волос, когда голова её случайно дёрнулась. Один из локонов и правда зацепился за завязку галстука, который Спиннет пока не спешила снимать. Распутав узел, девушка соскочила с сиденья и опустилась на колени возле гриффиндорца, осматривая его на наличие ран. —Ты в порядке? Сильно ударился? Прости, я не намеренно. Рука сама дёрнулась, когда я подумала, что ты собираешься…В общем, ты понял. Это случайность. Сириус уже придумал весьма виртуозный ответ, но дверь купе вдруг открылась, явив фигуру, которую Блэк без сомнений назвал бы проклятьем дня. Лестрейндж. — Весело у вас. Ролевые игры? Верный пёс в ногах у своей хозяйки? — Немного не угадал с формулировкой. Прекрасная дама возле раненого рыцаря. И, кажется, ты — лишняя декорация. А еще от тебя сквозняк. Прикрой дверку. — язвил гриффиндорец, невольно сжимая девичью ладонь, протянутую, чтобы тот поднялся на ноги. Будучи уже на своих двух Сириус всё еще не спешил её отпускать. Рабастан и правда дверь купе закрыл, только вот не совсем так, как хотелось Блэку. Едва ли в планы Сириуса входило, чтобы надоедливый соперник за сердце принцессы оказался внутри. — И что же слизеринский принц забыл среди простого люда? — с нескрываемым раздражением протянул гриффиндорец, плотно сжав зубы. Был бы Сириус настоящим псом, в купе уже давно послышалось бы сердитое рычание. Сразу после сомкнувшейся пасти на ноге Лестрейнджа, которая ненароком уж как-то по-хозяйски переступила порог. — А все купе, знаешь ли, заняты. — чересчур сладко ухмыльнулся Рабастан. Очевидно, что слизеринец врал, иначе где бы он оставил свой багаж. Уж кто-кто, а его друзья без сомнений заняли бы ему место. Рабастану стоило только повелеть, и вот уже кто-то проводил бы всю поездку в коридоре, лишь бы ему угодить. — Я понимаю, Блэк, что тебя и так стесняло общество столь умной дамы, а тут ещё и появился я, но ты не волнуйся, я постараюсь, чтобы ты не почувствовал себя совсем уж ничтожеством. Если бы в мире существовала награда за самое быстрое выведение Сириуса из себя, Рабастан определённо стал бы непобедимым чемпионом. Однако, про спор гриффиндорец всё же не забывал. Так просто не сдастся. Не на того напал. — О, да куда уж мне до господ вроде вас. Остановившись возле слизеринца и смерив его своим фирменным ненавистным взглядом, Блэк уставился на Спиннет, ожидая от неё действий. Уж больно удобно она молчала, словно была вовсе не против общества Лестрейнджа. — Вам не показалось, что в купе как-то резко вырос уровень враждебности? Может, правильно будет, если уйду я? Стоило только девушке подняться с сиденья, как две мужские руки звонко хлопнули по входной двери, преграждая путь. — Нет! — в один голос крикнули парни. Мелиссе оставалось только удивлённо опуститься обратно на скамью, подняв вверх ладони, якобы «сдаюсь». — Тогда вы, вероятно, готовы провести всю поездку друг с другом, если никто из вас всё же не засобирался уходить? «Мне стоит начать вести обратный отсчёт до того, как Рабастан и Сириус всё же убьют друг друга? Что эти двое задумали? Если враги они, тогда почему загнанным в угол зверем чувствую себя я?» — истошно нервничала Мелисента, не зная, что ожидать. Казалось, рядом с ней сейчас было минное поле, где просто не было пустого места. Любое её действие или слово вело к необратимому процессу — взрыву бомбы весьма скоротечного действия. — Зачем нам идти на такие жертвы? Лестрейндж уйдёт, ведь купе занято нами. Сириус опустился обратно на сиденье, борясь с желанием притянуть к себе рядом сидящую девушку, к которой, как казалось Блэку, Рабастан уже тянул свои липкие ручонки. — Как я уже и сказал, все места заняты, так что придётся тебе потерпеть компанию дорогого однокурсника, Блэк. Не волнуйся, я даже могу сделать вид, что тебя не существует. Это легко. На самом деле я пришёл к тебе, Мелисента. — слизеринец поправил ворот рубашки и присел на противоположную скамью за столом. Рабастан сделал чересчур долгую паузу перед озвучиванием имени, что заставило Спиннет мигом перешерстить все ужасные мысли в голове, а после сделать весьма удивительный для присутствующих жест. «Нет, он не может вот так просто рассказать Сириусу про то, кто я на самом деле!» — поддавшись буре эмоций, волшебница накрыла рукой ладонь Лестрейнджа, покоившуюся на столешнице. Если бы глаза и правда умели выпрыгивать из орбит, именно это они бы и сделали у Сириуса, который на какой-то миг оцепенел от внезапного действия Спиннет. Рабастан же выглядел спокойным, но заинтересованным, непонимающий огонёк в его глазах не укрылся от Мелисенты. Опустив слабо верящий взгляд на свою руку, волшебница приняла решение о том, что выглядеть глупой будет не так уж и стыдно по сравнению с тем, чтобы выглядеть влюблённой дурочкой в Лестрейнджа. В чёртового Лестрейнджа! Похлопав юношу по ладони, Мелисента дружелюбно улыбнулась, стараясь не смотреть на опешевшего Сириуса. — Что же, если всё действительно занято, то ты, конечно, можешь остаться здесь, Рабастан. Я уверена, и ты, и Сириус проявите благоразумие и забудете на какое-то время о склоках. — приторно сладким голосом заговорила Мелисента, попутно похлопав и Блэка по ладони, чтобы весь этот секундный позор просто напоминал вежливость. — Как любезно с твоей стороны. — с нескрываемой наигранностью протянул Лестрейндж. Уж кого-кого, а обмануть слизеринкого принца никому ещё не удавалось, даже его горячо любимой избраннице. Проницательность была качеством, которого у Рабастана было не отнять. — Почему мы должны притворяться, что всё в порядке? Кому нужен этот спектакль? Лестрейндж, тебе здесь не рады. Ты не то чтобы неприятный тип, ты мерзкий подонок, который только и делает, что приносит проблемы. Ах, да, а ещё ты убийца. Мелисента внимательно наблюдала за реакцией Рабастана, пытаясь разгадать что-то в ней, но слизеринец только и делал, что продолжал самодовольно улыбаться. Казалось, смеялись даже его глаза, в которых Спиннет желала увидеть хотя бы мимолётную дрожь от страшащего «убийца». — Все мы не без греха. Если ты продолжишь гнать меня, Блэк, я посчитаю, что спор ты проиграл. Вот так слабо и быстро. Будет даже как-то грустно. Я только разогрелся. — Какой ещё спор? О чём речь? — с претензией Мелисса обратилась именно к Сириусу, на что тот едва ли не надулся от секундной обиды. «И почему, если что-то происходит, так всегда я виноват? Не я ведь даже это глупое пари предложил!» — пробурчало сознание Блэка, пока он раздумывал над ответом. — Лестрейндж предложил мне понаблюдать, как долго я смогу вытерпеть его нудное общество. И знаешь, Мелисса, я передумал. Пусть остаётся. Я проигрывать на намерен. Несмотря на то что объяснялся Сириус с Мелисентой, неотрывно смотрел всё это время он в глаза Рабастана, которые так и блестели вызовом. Спиннет, поверив Блэку, уже хотела упрекнуть юношей за глупость, но Рабастан вдруг схватил со стола её книгу, вычитывая название. Вспомнив, о чём читала, девушка взмолилась, чтобы Лестрейндж смолчал, не стал акцентировать на этом внимание, но не тут-то было. — «Тридцать шесть вопросов, которые приводят к любви»? Какой забавный вкус в литературе. Даже страшусь спросить. Неужели ты собиралась применить знания из этой книжонки на нём? — пренебрежительно махнув рукой в сторону Сириуса, слизеринец полностью сосредоточился на Мелиссе. На её глазах, которые отчаянно мельтешили по купе от волнения. Блэк уступать не желал. Опёрся локтем на столешницу, подбородком на ладонь и остановил взор на Спиннет. Обомлевшая от такого общего внимания к своей персоне девушка не сразу вспомнила про вопрос. «Знала ведь, что ничем хорошим это не кончится. Надо было сразу уходить. Теперь я в заложниках. Почему они оба так бесстыдно пялятся?» — Я читала из чистого интереса. Это исследование Артура Арона о том, можно ли вызвать любовь сближением людей, путём ответов на общие вопросы. — Я не собиралась применять это на практике. —зачем-то добавила к своему объяснению Мелисента. Волшебнице с трудом удавалось быть любезной с тем, кого она вовсе не тайно ненавидела в душе. Ничего не забылось. Воспоминания о тяжких преступлениях никуда не делись. — Как можно вызвать любовь с помощью ответов на вопросы? Какой бред. В чём хотя бы суть? — Порой полезно включать интеллект, Блэк. Нет, если для тебя любовь — это бабочки в животе, то я, конечно, могу понять, почему до тебя не доходят столь элементарные вещи. — О, мистер Занудство решил, что сможет задеть меня тем, что я не воздыхатель особо умных книжонок? Не лучшая твоя издёвка. К твоему сведению, я читал эту книгу. — Что? — Что? Вопрос от Лестрейнджа и Спиннет раздался одновременно, но интонации различались диаметрально. Если в голосе Рабастана была насмешка, то у Мелиссы больше слышалось не унизительное неверие, а доля восхищения. — А что вы так удивлены? Я читал очень много книг из твоей библиотеки, Мелисса. Мне, в отличие от некоторых, всегда действительно были любопытны твои интересы. Рабастан тихонько усмехнулся, откинувшись на спинку сиденья. Теперь слизеринец смотрел исподлобья, попутно постукивая пальцами по колену, изображая тем самым скучающий вид. — Если читал, тогда почему считаешь, что это бред? — Глупо это всё, Мелисса. Не верю, что любовь можно вот так вот рассказами о себе вызвать. Это чувство долгое, как пробивающееся осознание. Даже если в этом диалоге полностью себя на блюдечке выставить, не думая, что собеседник так быстро влюбится в чужое нутро. Мелисента с необъяснимым для неё самой обожанием смотрела на Сириуса, увлечённо слушая его мнение. Возможно, всё дело было в том, что Блэк соприкоснулся с точкой её интересов. В последнее время обычно было не до любопытных обсуждений. Да и собеседника найти не получалось. Рабастан заметил блеск в девичьих глазах. Сложно было сказать, что его это порадовало. Ревность не давала о себе забыть. В последнее время она жгла больнее, будто при каждом таком случае к коже подносили раскалённый стальной прут. Внимание Мелисенты было солнцем, к которому Лестрейндж безрассудно тянулся, не боясь обжечься, но оно освещало кого-то другого. Никто не заметил, как сильно сжались юношеские челюсти. Сириус и Мелисса были чересчур увлечены друг другом. — Я понимаю. Сначала я тоже так подумала. И было понятно почему. И Сириус, и Мелисса всегда были теми, кого любовь не накрыла внезапно. Это чувство зарождалось постепенно, как появляющиеся из ростков цветы. — Но потом я осознала, любовь так и появляется — при узнавании другого. За счёт этих вопросы это делается быстрее. Они поделены на три раздела. От простого к сложного. Это может помочь узнать собеседника со всех возможных сторон. Как по мне, это действительно интересно. Когде Сириус собрался ответить, Рабастан понял, что пришло время вмешаться. Пора было напомнить о себе. — Давайте проверим в действии. Зачем гадать, если всё можно узнать на практике? Три раздела, да? Значит пусть будет три вопроса, по одному из каждого. Ответим на них, а после узнаем, изменилось ли наше мнение друг о друге хоть на малую долю. — Не боишься проникнуться к предателю рода после такого? Я бываю весьма красноречив. — О тебе моё мнение только могила изменить сможет. О мертвых ведь плохо не говорят. — Хватит. — голос Мелисенты прозвучал твёрдо и холодно. Улыбка сошла с её лица. В глазах застыло презрение. — Никаких шуток о смерти не будет. Никто больше не умрёт. Рабастан не мог понять, было ли это предупреждением или убеждением самой себя в правдивости произнесённых слов, поэтому слизеринец умело отошёл от темы. — Задавай первый вопрос. Начнём с легкого. — Выберите цифру. От одного до двенадцати. Ты это предложил, Рабастан, поэтому выбирай первым. Услышав непримечательное «десять», Спиннет сделала глубокий вздох, убрав из головы все напряженные мысли, и опустила взгляд на вопрос. «О, чёрт! Это же надо как надо было постараться, чтобы напороться на что-то столь проблематичное для компании чистокровных…» — «Если бы могли изменить что-то в том, как вас воспитывали, что бы это было?» Мелисента и душой, и телом ощутила, как обстановка в купе мигом стала давящей. Сириус хрипло прокашлялся, Рабастан туго натянул плечи, а сама девушка забегала глазами по странице, уже думая, что же сказать. Суть заключалась в честности, но имела ли Спиннет на неё право? — Наверное, я бы хотел, чтобы меня вырастили ребёнком, а не наследником. Моя семейка могла бы и подождать хотя бы до тех пор, пока мне не исполнится четырнадцать, чтобы возлагать на меня все обязательства. Самое худшее, что могла сделать моя мать, это постоянно твердить мне о том, как я важен, как много на мне ответственности. Не круто быть ребенком, которому даже не дают выбора. Возможно, я бы и сам захотел стать будущим лордом, если бы мне вечно не повторяли, что я обязан им стать. Наверное, именно поэтому я так стремился сбежать от всего этого, поэтому стал безрассудным, стал творить всё, что угодно, лишь бы почувствовать себя свободным. — Сириус, на удивление, говорил легко и без стыда, хотя раньше разговоры о семье буквально сдавливали ему горло. — Выбор, свобода — это просто сказки, если ты родился чистокровным. Глупо было на что-то надеяться. Родиться в семье магов — это дар… В голосе Лестрейнджа не было ожидаемой издёвки. За его, казалось бы, равнодушными словами пряталось понимание. Разница между Рабастаном и Сириусом была в том, что один из них принял своё место, подчинился системе, а другой искал любые способы от неё сбежать. И не было среди них правого, потому что несчастными оказались оба. — И вместе с тем проклятье. Невозможно называть благословением то, что по сути является тяжким бременем. Вся человеческая жизнь строится на выборе. Это то, что отбирать попросту аморально, но именно это и происходит из поколения в поколение. Разговор не только о будущем. У многих даже нет выбора, что съесть на завтрак или во что одеться в четверг. Всё предрешено. Блэк чувствовал, что Спиннет говорила о чем-то большем, о чём-то за гранью семьи, но объяснить это он не мог. Зато Лестрейндж понимал всё прекрасно. Рабастан знал, что в жизни Мелисенты предрешено было не только её будущее, предрешена была её смерть. — Ты ни слова не упомянул о нашей помолвке. На самом деле, сперва я думала, что ты скажешь именно о ней. — Я бы не хотел, чтобы ее никогда не было. Раньше — да, только этого и желал, но я просто тогда ещё не понимал, что не будь этой помолвки, я бы потерял с тобой столько совместных лет. Даже не знаю, был бы у меня шанс привлечь твоё внимание в школе, если бы тебя в пять лет насильно не поставили прямо передо мной. Хотя не думал, что ты бы смогла устоять перед столь харизматичным юношей. Слизеринец показательно закатил глаза, явно не оценив последнее предложение. Сириус нахально улыбнулся, словно ожержал в чем-то победу, а Мелисса вздёрнула уголком губ, прежде чем начать свой весьма усталый ответ. — Я бы хотела, чтобы позволяли честной быть мне и были честны со мной. Чистокровные семьи — это очень красивые постановки в спектаклях, где зритель видит лишь то, что ему позволено. Всем нравятся маски, но притворяться кем-то другим каждый раз это нелегко. Идеальный образ тоже может сломаться. Но вместе с тем, как падёт образ, рухнет и всё остальное. Я ненавижу, когда мне лгут, поэтому если вы обманываете меня, Рабастан Лестрейндж, я никогда вам этого не прощу. Н-и-к-о-г-д-а. Ровно, как и тебя, мистер Блэк, если ты решил играться со мной и моими чувствами. Каждый из юношей понял адресованное ему предупрежденье, но никто так и не дрогнул. Это заставило Мелиссу вздохнуть увереннее. Веротяно, хотя бы в чём-то оба были честны с ней. — Я уже горю от нетерпения. Что бы изменил в своём воспитании слизеринский принц? — Я бы хотел, чтобы мне объяснили, что плата за ошибки не обязательно должна быть весьма бесчеловечной. Меня никогда не запирали в комнате, не ставили в угол, не лишали сладкого. О моих провиннсотях меня заставляли помнить иначе. В шесть лет я сбежал из поместья, чтобы отыграться у мальчишек-бедняков с конца улицы. Мне не давало покоя, что я проиграл какому-то сброду, поэтому я желал доказать, что то было лишь случайностью, что я на самом деле победитель. Так и вышло, я выиграл, я был лучшим, а потом пришел отец. Меня не наказали за побег, за общение с этими чудаками, даже слова не сказали, но на следующий день меня опять повели во вдор к этим мальчишкам. Они и так жили совсем плохо, но то, что я увидел там в тот день, заставило меня навсегда понять важную истину. Мальчишек били розгами их собственные родители якобы в наказание за то, что они посмели завлекать азартными играми интеллигентного, приличного ребёнка. Мой отец заставил их семьи это сделать, а меня заставил на это смотреть. Даже когда я пытался отворачиваться, он возвращал меня обратно. Мне пришлось уяснить, что плата за ошибки должна быть жестокой и понятной, чтобы человек действительно выучился на них. Но если бы… Если бы меня обучили иначе, возможно, мне не пришлось бы сейчас оправдываться за свои действия перед той, кого раз за разом продолжает выбирать моё сердце. Сириус и Мелисса заметили совсем разное в речи Рабастана. Блэк был убеждён, что последние слова слизеринца были сплошной показухой, которая по мнению мага должна была задобрить девушку. Спиннет же заметила то, что Лестрейндж всеми силами пытался избежать слово «люблю» по отношению к ней. «И что же это значит? Он просто не чувствует этого, поэтому и сказать не способен? Или чувствует, но не может признать? А может, такой чёрствый человек как он просто и знать не знает, какого это любить?» — Какая слёзная история. Я прямо-таки расчувствовался. — искренности в комментарии Блэка, конечно же, не было. — Давайте прочитаем следующий вопрос. Сириус, цифра от 13 до 23? — Четырнадцать. Просмотрев остальные строчки, Мелисента с облегчением выдохнула. Это был довольно безобидный вопрос. — «Есть ли что-то, о чём вы мечтаете уже давно? Почему до сих пор не сделали этого?» — призадумались, девушка решила ответить просто и искреннее. — Есть один человек. У нас не всё гладко. Мы едва знакомы, но мне бы очень хотелось сблизиться с ним, только вот я не принимаю никаких попыток, потому что боюсь. Его реакция на мои действия мне не подвластна, а я не люблю всё, что не могу контролировать. Когда-то решусь, но сейчас я не готова. О чём мечтаете вы? Погрузившись в свой искусно завуалированный рассказ о Деймоне, Спиннет и не заметила, как две пары глаз всё это время прожигали её… Губы? — Я думаю, что в этом вопросе наши ответы с Блэком окажутся поразительно похожими. Мы мечтаем об одной, ну знаешь, награде. Награде, которую может даровать лишь одна девушка. Уверен, мы оба с Блэком желаем этого прямо-таки отчаянно. Понимаешь, Мелисента, это награда, почти как наркотик. Получишь её один раз, и вот без второго уже прожить не сможешь. Я всё правильно говорю, Блэк? Спиннет тяжело сглотнула, без затруднений понимая, о чём шла речь. Сложно было не догадаться, когда на протяжении всей своей пламенной речи Рабастан только и делал, что жадно ловил девичьи изгибы губ. — Правильно. Всё так. Ты забыл упомянуть, Лестрейндж, причину, по которой мы не можем исполнить свою мечту. Мы, Мелисса, джентльмены, а джентльмены никогда не должны брать эту награду насильно. Поэтому приходится ждать и упорно делать всё возможное, чтобы стать достойным такой награды. Только вот существуют псевдо-джентльмены, которые всё же применяют силу в этом вопросе и без согласия берут то, что им не предназначалось. В таких делах девушке стоит сообщить настоящему джентльмену об этом столь осквернительном поступке, чтобы он смог наказать подлеца. Ты же это понимаешь, Мелисса? О таком не стоит молчать.— с нескрываемой неприязнью бурчал Блэк, желая испепелить слизеринца взглядом. «Он знает? Неужели он говорит о том, что случилось в посместье Лестрейндж? Но как? Рабастан не стал бы таким кичиться. Если вот только он не солгал, чтобы лишний раз позлить Сириуса…» — Я понимаю. Удивлена, что вы сошлись хоть в чем-то. — быстро буркнула Мелисента, вновь хватаясь за книгу. Стоило поскорее сменить тему, пока в купе не разразилась буря. Тучи уже сгущались. — «Ваш дом, со всем вашим имуществом, внезапно охватывает пожар. После спасения близких и домашних животных у вас есть время, чтобы спасти ещё одну вещь. Что бы это было? Почему?» — Такой простой вопрос, что я даже озадачен. Наверное, я бы погнался сдирать плакаты с группой «Queen» со стен. Уж слишком трудно было получить их автографы. — Я бы забрал ключ от ячейки в Гринготтсе. Дом не стоит всего того состояния, что лежит там. — Как банально. Слизеринского принца волнуют лишь деньги. Это даже скучно. — с пренебрежением фыркнул Сириус, неожиданно попросив поменяться с Мелисентой местами. Девушка не поняла, а вот Рабастан сразу осознал, что так глупо гриффиндорец просто пытался заставить Лестрейнджа не пялиться так открыто на их общий объект воздыхания. Что же, из стороны наблюдать было сложнее, но кого могли волновать преграды, когда на кону стояло нечто столь ценное? — Это хотя бы разумнее, чем спасать бумажки, которые, вероятно, уже давно погрязли бы в пламени. Так безрассудно мыслить можешь лишь ты, Блэк. И это так легко доказать. Чтобы спасла ты, Мелисента? — Не знаю. Когда горела моя комната, у меня был шанс спасти что-то, но я просто была в ступоре. В тот момент для меня не было что-то одно важнее другого, потому что горело абсолютно всё. — Твоя комната горела? В доме случился пожар? — Несчастный случай. Пострадала лишь её спальня. — поспешил ответить Сириус, заметив уж больно печальный вид Мелисенты. Воспоминания никуда не исчезали. Они скрывались в глубинках памяти, но никогда не покидали её навсегда. И в этом мало было чего-то приятного. — Как много ты знаешь о том, что случилось у неё дома, Блэк. Я и не удивлен. Тебе ведь только и остается бродяжничать по чужим домам. Так прискорбно, что из твоего тебя выставили пинком. Мне вот интересно, какого это жить без семьи, Блэк? Одиноко, наверное. Хотя даже это, вероятно, лучше, чем быть изгоем, каким ты был едва не с рождения. Тяжело живется людям, которые не способны стать тем, кем должны быть. Семейное наследие и правда не для тебя. Род Блэк в будущем падёт с таким главой. Этого Мелисента и страшилась. Минута искренности дала врагам лишь новые поводы для ссор. Теперь им было, за что цеплять друг друга больнее. Девушка видела, как загорелись глаза Сириуса. Это была не неприязнь. Ненависть в чистом виде. Спиннет будто получила предупреждение о трагедии, которая вот-вот должна была случиться. Только волшебница захотела вмешаться, как Блэк всё же вспыхнул, подскочил со своего места и дал волю словам, таким же больным и унизительным, какими его одарили ранее. — О, знаешь, Лестрейндж… Я думаю, что лучше бродяжничать, чем жить в доме, где ты на самом деле всегда был лишь заменой, вторым вариантом. Скажет ли когда-нибудь твоя семья честно, почему наследником сделали тебя, а не старшего сына? Что же могло такого случиться, что им пришлось выбрать тебя? Младший сын, который родился как запасной, это так грустно. Это даже хуже, чем быть изгоем. Ты ведь и сам знаешь, что тебя никогда бы не выбрали, не будь иного исхода, потому что ты просто тень Родольфуса. В глаза всех ты будущий глава, великолепный преемник, а кем считает тебя твой отец? Таким же позором, каким общество считает меня, только послушным и исполнительным. С одной стороны Мелисенте хотелось, чтобы Рабастан услышал всю речь до конца, потому что кто-то должен был осадить его пыл, его самомнение, считающее, что он пуп земли, с другой — хотелось остановить необратимое. Было поздно. Казалось, купе задражало, когда и Рабастан вдруг нетерпеливо подскочил со скамьи. Сириус всю поездку смотрел на самодовольное лицо слизеринца с одним единственным желанием —разбить его о стену. Вот тут-то у Блэка и появилась возможность. Не теряя больше ни секунды, юноши набросили друг на друга, не обратив никакого внимания на жалкие попытки Мелисенты докричаться до них. Спиннет сунула руку в карман мантии, но бегло вспомнила, что палочки в который раз не было рядом, словно судьба играла с девушкой явно злую шутку. Волшебный предмет гриффиндорка отдала Римусу, который обещал почистить его до конца поездки. Поезд качнуло, поэтому Рабастан на какой-то миг отвлёкся, позволив Блэку хлестнуть с плеча прямо в скулу. Места было совсем мало, поэтому Лестрейндж от первого же толчка впечатался в стену. Быстро осознав свою ошибку, юноша хитро ушёл от новой атаки и со всей яростью ударил кулаком противника в рёбра, заставив рвано выдохнуть. Сириус не дал себе согнуться, тут же набросился в ответ, едва не сбив Рабастана плечом. Мелисента чувствовала себя совсем беспомощной. Голос уже срывался, а юноши даже не думали прекращать. Единственным вариантом было позвать на помощь, но и это девушке не удавалось, потому что Сириус с Рабастаном летали из угла в угол, не давая прохода. Оба вспотели, дышали тяжело, едва не хрипели, но упрямо пытались скрыть это от друг друга. К раскрасневшемуся лицу Блэка то и дело липли волосы. По подбородку Лестрейнджа была размазана кровь с разбитой губы. Снова удар. Теперь у слизеринца была рассечена еще и бровь. Перехватив запястье, маг выкрутил руку и отбросил гриффиндорца к двери купе. Тот впечатался в неё лопатками, зашипел, схватившись за больные рёбра, но так и не задумался об отступлении. Это уже было дело чести. Рабастан, воспользовавшись моментом, выхватил палочку, но Сириус тут же навалился на него и швырнул палочку в угол. Мелисента поняла, что это был единственный шанс прекратить бойню, пока всё не дошло до серьёзных последствий. Нужно было лишь проскочить мимо юношей и воспользоваться чужой палочкой. План оказался прост лишь на словах. На деле же уже на половине пути к цели девушка почувствовала, как приложилась головой обо что-то весьма тяжёлое. В суматохе сложно было разобрать, чей именно локоть так хлёстко ударил, но это значение и не имело, ведь основной ущерб вышел в результате весьма неудачного приземления затылком прямо на угол сиденья. Однако, стоило отдать должное такой крайности, ведь благодаря ей юноши наконец остановились, оцепенев на ужасающе долгие по ощущениям мгновения. Тело девушки рухнуло на пол, словно та была тряпичной куклой, но более пугающей была багровая лужа, слишком стремительно увеличивающаяся в размерах. Первым среагировал Сириус. Оказавшись возле Мелисенты на коленях, Блэк судорожно попытался привести её в чувство, но почти сразу был остановлен Рабастаном. — Хватит трясти её, как ненормальный. Ты не знаешь, что и как сильно у неё повреждено. Так ты только хуже сделаешь. Дай мне. Лестрейндж протянул к обмякшему телу руки, но Сириус лишь крепче прижал девушке к себе. — Издеваешься? Ты её ударил! — Ты не можешь быть уверен в том, что это я. Неизвестно, кто из нас задел её, поэтому ты виновен в этом ровно на столько же, на сколько и я. Попытками достучаться до неё, лучше ты не сделаешь, а вот навредить можешь. Она много крови теряет. Отдай её, я зажму рану пиджаком. Уж прости, но твоя рубашка для этого не подойдет. Не мечтал лицезреть тебя голым сегодня. Гриффиндорец понимал, что Рабастан был прав, но передавать ему девушку не спешил. Светлые пушистые волосы Мелисенты окрасились в весьма неприятный грязно-коричневый цвет. Брюки Сириуса от бедра до колен были пропитаны кровью, но это было меньшим, что его волновало. От чувства вины Блэк готов был рвать на себе волосы. — Лучше сделай что-нибудь! Разве ты не лучший ученик на курсе? Первое или второе место — неважно! Ты должен быть мастером в целительной магии, раз имеешь такие высокие оценки. — Я безупречен в теории, а не в практике. Как думаешь, мне часто приходилось залечивать черепно-мозговые травмы? Если хочешь помочь, перестань упрекать меня и беги за кем-то, кто в этом хоть чтото смыслит. Кажется, ваша староста знает толк в целительстве. Смекаешь? — Уйти и оставить её с тобой? — Предпочитаешь, чтобы она умерла у тебя на руках? Блэк одумался. Без особого желания вручив тело девушки в «липкие ручонки» слизеринца, Сириус рванул по коридору, открывая каждую дверь подряд. Он не знал, в каком именно купе остановились Лили и Джеймс, а терять время на поиски просто не мог. Достигнув наконец своей цели, юноша потратил всего три секунды, чтобы отдышаться, а после схватил Эванс, почему-то сидевшую в полном одиночестве, и потащил без объяснений на выход. Не получилось. — Эй, ты что удумал? Отпусти, ты мне сейчас руку вывернешь! — Мелиса. Головой. Ранена. Используй магию. Нужна помощь. Сириус тараторил какими-то нелепыми урывками, но Лили больше не противилась, позволив покорно вести себя в нужную сторону. Эванс даже не стала тратить время на удивление. Увидев окровавленную макушку подруги, волшебница выхватила из кармана палочку и велела уложить Мелисенту на пол. — Она пострадала серьёзно? Она будет в норме? Почему она такая бледная? Эй, Эванс, не молчи! Почему у неё лицо такое синюшное? — Как много вопрос и как мало ответов, Блэк. Вы оба только мешаете. Выйдите. — Но… — Я сказала прочь! Чем больше вы тяните время, тем ей хуже. Простоять за дверью в напряженном ожидании юношам довелось почти четверть часа. На удивление, всякие споры утихли. Никто из них так и не сказал друг другу ни слова, пока Эванс наконец не показалась в проходе. — Ну что там? Она в порядке? — Если бы тебя приложили по голове чем-то тяжёлым, ты был бы в порядке, Блэк? Что-то мне подсказывает, что нет. Всё неплохо. Рану залечила, значимый ущерб убрала. Первое время Мелисса может чувствовать головокружение, но на деле ничего хуже шишки не останется уже через пару часов. А теперь потрудись мне объяснить, Сириус. Как, Мерлина ради, это могло случиться? Рабастан скучающе стоял возле окна, стараясь делать вид, что диалог ему крайне не интерес. В конце концов, не его уровня люди. — Мы повздорили с этим… — Блэк замялся, всё раздумывая, какое же оскорбление высказать, но на ум почему-то ничего не приходило. — Неважно. Мелисса во время драки ему под руку попала, не удержалась на ногах и ударилась головой о сидушку. — Прекрати скидывать ответственность на меня. Это ты начал драку. Кто её ударил — неизвестно. — Я? Мы начали одновременно. То, что мой кулак достиг тебя раньше, просто лишний раз доказывает, что умелец из тебя дерьмовый. Ни драться не умеешь, ни магию целительную применять не можешь. Тебе только языком молоть. Это ведь ты первый спровоцировал меня! Значит, спор ты проиграл. — Не неси всю эту ересь. Ты вышел из себя первым, значит спор проиграл ты. Слабак. Тебя одними словами можно до тла сжечь. Ещё немного и ты бы на месте плавиться начал от злости. И только Сириус хотел ответить, как вмешалась Эванс, с глазами презрения наблюдающая за перепалкой всё это время. — Блэк! Да что вы оба себе позволяете? Вы ввязалась в драку, из-за которой Спиннет пострадала, а сейчас стоите здесь и выясняете, кто выиграл в каком-то нелепом споре. Споре?! Рабастан лишь смерил рыжеволосую брезгливым взглядом, желая напомнить, что уж точно не какой-то грязнокровке его поучать. А вот Сириус и отреагировать не успел, получив ко всеобщим претензиям хлёсткую пощёчину. — За что?! — За то, что с Мелиссой приключилось. Благодари судьбу, что она не пострадала сильнее. — Но в этом не одна лишь моя вина. Почему только я заслужил удар? — Потому что ты её жених, Сириус. — сватив мужскую руку, Лили указала на кольцо на безымянном пальце. — Видишь его? Оно означает, что ты должен оберегать свою избранницу, а не устраивать склоки, в ходе которых она пострадает. Твоё поведение — детский сад, Блэк. Плевать, как ведут себя другие. Главное, чтобы ты поступал, как мужчина. — Я старался. — с долей обречения выдохнул Сириус, чувствуя, как раздражительность сменяется осознанием вины. — Я знаю, Сириус, но этого мало. Попробуй в следующий раз стараться усерднее. Ты не достигнешь цели, пока не повзрослеешь. Эванс старалась говорить завуалированно, чтобы у Лестрейнджа не было новых поводов для издёвок над Блэком. Возможно, проницательный Рабастан и без всякой прямоты догадался об истинном значении слов гриффиндорской старосты, но Лили считала, что свой долг, как подруги, она выполнила. Вздохнув последний раз, Эванс пробубнела вновь что-то о ребячестве и ушла, пока Поттер не забил тревогу о её исчезновении. У Сириуса больше не было сил на споры с Рабастаном, но несколько невысказанных «ласковых» слов не дали ему закончить всё мирно. Только Блэк развернулся к слизеринцу для заверзающего «удара», как дверь купе вновь отворилась. Мелисента уже не выглядела столь бледной. Её тело немного покачивалось, — вероятно, из-за головокружения, о котором упоминала Эванс — а глаза невпопад бегали от одного юноши к другому. — Кажется вам, мистер Лестрейндж, пора вернуться к своим ненаглядным друзьям, пока они не устроили панику. Не стоит заставлять их волноваться, где же так долго пропадает их слизеринский принц. Узнай они, что вы так много времени провели в обществе отбросов вроде нас, которых семья за шкирку выкинула из дома, они, не дай Моргана, невесть что могут о вас подумать. — Мелисента, ты… — Не надо говорить, что все купе заняты. Вы ведь где-то оставили свои вещи. Если вы думайте, что ваша уловка сработала, то позволю себе заметить, что моё предложение остаться было не более чем временным жестом вежливости. Не злоупотребляйте моей добротой, мистер Лестрейндж. Если я пытаюсь сделать вид, что ничего не произошло, это ещё не значит, что я всё забыла. Такое не забывается. Уходите. Вам здесь не место, наз уж вы не умеете себя вести. — О, так всё это из-за того, что твоему дружку немного досталось от меня? Жаль его? Почему бы тебе не пожалеть и меня? Или насилие запрещено лишь некоторым людям? Сириус ощущал себя зрителем в театре, наблюдающим за откровенной драмой. С одной стороны — где-то в глубине души Блэк ощущал восхищение. Юноша любил Мелисенту любой, но видеть девушку с волевым взглядом, направленным на очередного мерзавца, было пределом его мечтаний. С другой стороны — каждая складочка на лице гриффиндорца так и кричала о выражении злорадства над Лестрейнджем. — Мистер Лестрейндж, сейчас я напомню вам в последний раз. Уже в следующий — готовьтесь мириться с последствия. Сириус — мой жених, поэтому никому не позволено обращаться с ним подобным образом. Неуважением к нему — это то неуважение ко мне. Зарубите себе это на носу. Я бы спустила вам с рук вашу дерзость, но будьте честны и признайтесь, что причиной драки стали именно вы. Выводить людей из себя — это ваш конёк. — Замечательно, я уйду. Только и вам хочу кое-что напомнить, мисс Спиннет. — уподобляясь её вновь возникшей манере общения, Рабастан весьма беззастенчиво приблизился к чужому лицо, якобы сказать что-то совсем тихо, но на деле же заговорил намеренно громче, чтобы слова дошли до Сириуса. — Не забывайте о нашем деле. Нас связывает такая тайна, что и подумать страшно, что о ней узнает кто-то ещё. Я буду ждать от вас вестей о месте встречи. Мирного вам лета, мисс Спиннет. Лестрейндж наклонился, чтобы оставить поцелуй на девичьей ладони, но Мелисента весьма показательно убрала руку за спину. Казалось, жест был до крайности унизительным, но слизеринец лишь усмехнулся и скрылся в коридоре. — О чём он? Что вас может связывать? — Он о произошедшем в суде. Я ведь свидетельница его преступления. Это досточно веская тайна. — непринуждённо выкрутилась волшебница. Сириусу пришлось поверить, потому что голова его больше была забита волнениями о самочувствии девушки, неужели мыслями о самодовольном наглеце, которого только что показательно опустили с его пьедестала. Оставшаяся поездка прошла спокойнее, чем ожидалось. Когда пара друзей наконец сошла на платформу, разговоров о произошедшем в купе больше не было. Почти. — Ты точно в порядке? Эванс сказала, что всё закончится лишь шишкой, но тебе стоит быть аккуратнее. Эй, и прекрати пытаться забрать у меня свой чемодан. Кто я такой, чтобы позволять девушке носить такие тяжести? — Какая галантность, Сириус. Мне правда стоит повторить это в сотый раз? Я в порядке. Чувствую себя хорошо, даже голова не болит. Это была просто царапина. — Ты истекала кровью! — возмущенно ужаснулся Блэк, шокированный чужим пренебрежением к произошедшему. — То, что произошло в купе, должно остаться в купе. Это ясно, Сириус? Джеймс не должен об этом узнать. Я попросила и Лили, чтобы она молчала. Незачем лишний раз разводить шумиху. Платформа была полностью забита людьми. Шум, восклики и суматоха давила со всех сторон. Кто-то уже летел в распростёртые объятья родителей, кто-то никак не мог расстаться, а кто-то летел, не замечая никого перед собой. Именно поэтому Блэк то и дело притягивал Мелиссу за локоть, когда в неё очередной раз стремился врезаться кто-то из особо спешащих. — Вот всегда ты такая! Чтобы ни случилось, так ты только молчишь и утаиваешь. Ну ничего, от взора миссис Поттер тебе не укрыться. Вот приедем мы домой и… — Вот об этом мне как раз хотелось поговорить, Сириус. Мы с тобой не поедем к Поттерам. — Что за заявление? Ты правда хочешь вернуться в свой дом? После всего того, что сделал твой отец? — Нет. Конечно нет. Теперь у меня есть свой дом. С чужой помощью я приобрела небольшое поместье на свои сбережения. Теперь я буду жить там. И я всегда буду рада принять вас с Джеймсом в этом доме, но, Сириус…Я бы очень хотела, чтобы ты нашёл примирение с матерью. Дай ей шанс. Она страдает без тебя. — Страдает? Как же. Уверен, она упивается тем, что такой «выродок» покинул её священный дом. — Она скучает. — Она выжгла меня из семейного древа! Я больше не член этой семьи. — Когда я была там, полотно было целым. Сириус, я не могу заставить тебя понять её, потому что мы вправе не прощать тех, кто сделал нам больно, но она твоя мама. Если тебе её не жаль, так взгляни в зеркало и посмотри, как страдаешь ты сам. Я знаю, что в глубине души ты любишь свою мать, даже несмотря на всё то, что она сделала. Я не говорю тебе простить её. Я хочу, чтобы вы дали друг другу шанс. Семья Поттеров чудесна, но попытайся сохранить хоть что-то от своей, пока нЕ стало слишком поздно. У меня не вышло, но ты сможешь. — Клянусь Мерлином, это только ради тебя, Мелисса. Я соглашаюсь на эту чёртову авантюру только ради тебя. Если меня выгонят взашей вновь, а обживусь на твоём крыльце. — Думаю, у меня найдётся для тебя спальня. Только есть один нюанс. Сириус, на самом деле в этом доме… — О, смотри, мистер и миссис Поттер! Джеймс уже несётся к ним. И правда. На платформе с распростёртыми руками стояла Юфимия. Джеймс едва не сбил мать с ног: такими сильными были его объятья. Юноша вовсе не стеснялся проявлять нежность при всех, в то время как его ровесники сторонились родителей, не желая казаться маленькими детьми. Дождавшись, пока жена налюбуется сыном, Флимонт притянул Джеймса к себе. Тут уже и Сириус подоспел. Бросив багаж неподалёку, с лучистой улыбкой двинулся в сторону Юфимии. — Миссис Поттер, вы с каждой нашей встречей лишь молодеете. Скоро будете Джеймсу в сёстры годиться. — Вот негодник! Язык у тебя что надо, Сириус. Льстишь и вовсе не краснеешь. Сам-то уже вон каким красавцем стал. Из мальчика в настоящего мужчину превращаешься. По-матерински потрепав парня за волосы, Юфимия ещё раз оглядела его с ног до головы. Флимонт с привычной ему шутливой ухмылкой пожал Блэку руку. — Признавайся. Девчонки за тобой бегают? Отбоя от них нет? — Да что вы, Флимонт, это я всё за одной девчонкой бегаю, да никак не догоню. Сейчас она быстрее, но я над этим работаю. Все пары глаз обернулись на подошедшую Мелисенту. Сириус и Джеймс не заметили ничего подозрительного, но от взгляда девушки не укрылось ничего. Уж больно много фальши было во всех действиях Поттеров. Казалось, супруги скрывали что-то даже друг от друга. Флимонт выглядел немного потрёпанными, не таким собранным, как обычно. Под глазами его залегли синяки, на лбу даже проступили непривычные ему морщины. Мужчина определённо был чем-то вымотан. Вероятнее всего, корень проблемы крылся в работе. Работа в Министерстве уже давно была лишена покоя. И хотя министр клялся о гарантии защиты сотрудников, все и так понимали, что каждый день для любого мракоборца мог стать последним. «Он будто постарел на десяток лет. Такой уставший. Точно ли дело в одной лишь работе? Или же..?» Юфимия выглядела не лучше, хотя у неё определённо что-то скрывать получалось лучше. На первый взгляд улыбка была всё той же, но таилось в женских глазах нечто тяжёлое, обременяющее. Плечи опущенные, лицо бледное. Тело, казалось, немного покачивало. «Домашний быт стал в тягость? Или это от беспокойства? От такого волнения легко сникнуть. Муж каждый день в полевых условиях работает, а в школе у сына не весть что происходит. Но правда ли в этом дело? Что же вы пытаетесь скрыть, мисси Поттер? Что вас гложет?» — Моя птичка, ты так напугала меня. Я места себе не находила, когда мне рассказали, что с тобой приключилось. Мелисента расслабилась в объятьях Юфимии. Одно было неизменно. Женщина всё ещё дарила неповторимое тепло, хотя и руки её казались отчего холодными. Получив мягкий поцелуй в лоб, Спиннет перекинулась доброжелательными кивками с мистером Поттером и встала подле Сириуса. — Сейчас всё в порядке. Я рада видеть вас в полном здравии. — проследив за реакцией, девушка заметила, как одновременно дёрнулись взгляды пары. Может, просто секундное замешательство? — Как у вас дела? — Всё потихоньку. Сейчас всем нелегко, но держимся. Увидели вас, и сразу легче стало. Пойдёмте уже поскорей домой. Вы, верно, проголодались. — Я бы с радостью погостила у вас, мистер Поттер, но боюсь, что впредь у меня есть обязательства перед ребёнком. Мелисента даже не заметила, как её простые, безобидные слова прозвучали ужасающе странно во всех смыслах. Лица окружающих перекосило, но даже это не помешало Спиннет невольно опустить руку на живот. С самого утра её мучила боль в боку от постоянного стресса, но ведь никто из присутствующих не знал эту причину, а значит, после весьма подвешенных слов, все подумали лишь об одном. — Ты беременна…? — вовсе неделикатно прикрикнул Джеймс, прикрывая рукой рот от замешательства. Вся семья Поттеров в полном составе с сжигающим обвинением и паникой в глазах уставилась на до смерти перепуганного Сириуса. Все смотрели с таким твёрдым осуждением, что Блэк и сам на миг усомнился, а не произошло ли что-то столь страшное. — Бродяга, да я ведь не посмотрю, что ты мне брат! За такое я тебя..! — Джеймс почти задыхался от возмущения, пока его родители так и не нашли, что сказать. — Я ничего не делал! — растерянно воскликнул Сириус поднимая руки в знак капитуляции. — То есть, мы ничего такого… такого не делали! — Я не беременна! — почти безнадёжно завыла Мелисента, пытаясь перекричать друзей. — А кто тогда беременный? Всё сходится. Сегодня утром ты всё время держалась за живот, тебя тошнило, а на завтраке ты съела сыр вприкуску с джемом. Мерлин, Блэк, если ты осчастливил мою сестру в семнадцать, я спою на твоих похоронах. — О, Моргана прокляни сегодняшний день, меня тошнило, потому что я много выпила вчера. — Ты что, пьёшь в положении? — ахнула Юфимия. — Н-никто не бер… Беременный! — продолжала противостоять Спиннет, заикаясь от абсурдности всей ситуации. Это же надо было так вплинуть! — Тогда откуда у тебя ребёнок? — Могу я объяснить всё при следующей встрече? Сейчас я правда очень спешу. Я не беременна. Пожалуйста, не продолжайте спрашивать, потому что я уже горю от стыда. Ничего криминального не случилось. Я всё обязательно расскажу позже. Схватив на этой ноте свой багаж, девушка помчалась прочь, всё ещё кривя лицо от неловкости. — Сириус, ты же не..? — Да говорю же нет! Флимонт, как вы можете быть обо мне такого нения?***
Лили не стала в очередной раз тревожить родителей посещением вокзала, поэтому любезно решила сделать семье небольшой сюрприз своим неожиданным возвращением. Только радость Эванс мигом исчезла, стоило только открыться входной двери. На пороге застыла Петунья, хмурая, осунувшаяся. В её изгибе бровей отчетливо читалось презрение. Лили так и не удалось сладить с сестрой, но девушка никогда и подумать не могла, что ей будут так не рады в семейном доме. Эванс не сразу заметила чёрное одеяние сестры. Обычно Петунья носила пусть и блеклые цвета, но всё же светлые оттенки. Чёрное не совсем подходящее по размеру платье едва ли красило её. Да и неправильно повязанный на шее такой же тёмный платок не прибавлял живописности. — Явилась? И как только совесть позволила тебе сюда прийти? Совсем зазналась со своим нелепым волшебством, уродина. Ты..! Петунья в порыве гнева хотела ещё выкрикнуть что-то бранное, но голос её смолк, как только из дома донёсся душераздирающий женский плач. Лили без препятствий узнала в нём прежде звонкий, как колокольчики, голос матери. — Петунья, что случилось? Почему..? — А ты будто и не знаешь? Не прикидывайся! Тебе правда было так наплевать? Неужели экзамены в твоей нечестивой школе были важнее? — Хватит бранить меня попусту! Что я сделала? — Попусту?! Так ты считаешь, что не виновата? Да тебе ещё мало будет! У меня просто язык не поворачивается говорить с тобой так, как ты того заслуживаешь, потому что когда-то я считала тебя сестрой. А я ведь говорила матери, что ты ещё покажешь, какой ядовитой змеёй можешь быть. Когда мы написали тебе в первый раз, каюсь, я думала, что ты всё же примчишься сюда. Когда написали второе письмо на твоё молчание, мне казалось, что ты всё же соизволишь ответить. Мама отчаялась, но я написала в третий раз, хотя всякая вера в тебя у меня давно пропала. Ты и тогда нагло проигнорировала нас. Зачем вернулась сейчас? Вспомнила, что у тебя есть семья? Где была ты, когда отец…?! Я наделялась, что, взглянув в твои глаза, смогу усмирить свой гнев, если увижу в них раскаяние, но ты лишний раз доказала, почему я ненавижу тебя. Убирайся. Маме сейчас не до тебя. С этими словами Петунья громко хлопнула дверью прямо перед носом сестры. Лили вспомнила наконец о письмах из дома, что приходили ей в последний месяц. Часть из них она сожгла, другую — оставила. В последнее время Эванс все силы бросила на учёбу, а всё из-за пустых сплетен, которые до ужаса задевали её достоинство. Меньше всего Лили хотела, чтобы о её отношениях с Джеймсом судачили, но, когда твой парень всеми известный в школе мародёр, это неизбежно. Волшебница мирилась ровно до тех пор, пока слухи о них не переросли в презрение к ней. «И это одна из лучших учениц Гриффиндора? Сместилась в рейтинге на дюжину. У её подружки Спиннет даже со слепотой получалось второе, а то и первое место держать.» «Да всем и так понятно, в чём причина. Как богатенького парня встретила, так книжки сразу стали не нужны. Ну конечно, зачем охотнице за состоянием учиться?» «Этой грязнокровке почти в дар позволили здесь учиться, а она только о свиданиях и думает. Когда Поттер за ней ухлёстывать начал, и так было понятно, что она его содержанкой будет, а сначала такую неприступную строит из себя.» «Сдулась, стоило только найти парня с толстым кошельком.» Самым ироничным во всей этой ситуации было то, что все эти разносчики слухов не входили даже в двадцатку рейтинга, но Лили это не остановило. За задетую честь Эванс боролась в поте лица, в конце концов отвоевав своё законное положение среди лучших. Без жертв не обошлось. Девушка старалась исключить из жизни всё, что могло отвлекать от учёбы, в том числе и бесконечные письма из дома, в которых прежде не описывалось ничего важнее привлекательного сына соседки и известий о том, что миссис и мистер Уиллер наконец отстроили гараж. Судорожно схватившись чемодан, Лили выронила его из рук. Тот, скатившись по крыльцу, раскрылся так, что всё содержимое расползлось по дворовой тропинке. На ступенях остались валяться школьная форма, тройка рубашек и любимая пара балеток. Нитка красных бус, совсем недавно подаренных Джеймсом, лопнула, от чего все бусины с привычным им звоном покатались по ступеням в разные стороны. Вероятно, их уже было не собрать воедино. Едва ли заклинание могло подействовать на столь мелкие предметы. Пара учебников угодила прямо в лужу. Туда же улетели и несколько писем. Сдержав начало истерики, Эванс сделала несколько глубоких вздохов и дрожащими руками нашла нужный конверт среди других. Лист бумаги вымок, но лишь по краям. Большинство букв не успело поплыть. «Дорогая Лили! Это мама. Знаю, что ты в последнее время просила сильно не беспокоить тебя, но это очень важно. Наверное, до тебя не дошло прежнее письмо, поэтому я пишу снова. Милая, я думаю, что тебе стоит попросить у директора несколько отпускных дней и немедленно вернуться домой. Твоему отцу совсем поплохело. Лечение не помогает больше. Врач сказал, что ему недолго осталось. Я каждый день молюсь, чтобы он продержался ещё немного, но состояние его неутешительное. Твой папа очень хочет напоследок всю семью вместе видеть, хочет попрощаться с тобой. Прошу, приезжай скорее. Не знаю, день ему остался или неделя. С любовью, мама.» Верить глазам не хотелось. Сжав письмо в кулаке, Эванс, спотыкаясь, побежала к гаражу, желая через запасную дверь пробраться в дом. Надежда, что всё происходящее — одна большая ошибка, рухнула, стоило только девушке вместо старенького отцовского синего автомобиля увидеть чёрный катафалк. Возле колёс на полу лежал деревянный гроб. Письмо вылетело из рук. Лили рухнула на колени. Тело жгло от чувства вины, от чувства никчёмности. Скрипнула дверь. Петунья остановилась прямо возле сгорбившейся сестры, едва сдерживающей рыданья. — Ты всегда была любимицей родителей. Конечно, Лиди ведь такая особенная, Лили ведь волшебница, Лили ведь гордость семьи. Только вот Лили всегда была где-то там, в своей обожаемой школе. А здесь была лишь Петунья, но никто этого не замечал. Никто не замечал, что именно я ходила с мамой на две работы, чтобы у нас хватало денег на твои учебники. Никто не замечал, что это я с утра до вечера чистила соседские курятники, мыла заборы и гребла лопатой снег, чтобы хватало денег отцу на лекарства. Конечно, кому это важно, ведь обязательно появится ненаглядная Лили с огромной суммой денег. Это я утешала маму по вечерам, я была по ночам с отцом, когда он мучился от болей. А что за всё это время сделала наша любимая Лили? Поинтересовалась в нескольких письмах, как у нас дела? — Я не знала, что у нас всё так плохо. — У нас? Вот именно, что плохо было именно у нас. У тебя всегда всё было замечательно. Отдых в другой стране, новые платья, походы с друзьями в кафе. Мама хотела, чтобы у тебя всё было лучшее, чтобы ты там среди своих дружков магов ни в чём не нуждалась, чтобы не чувствовала себя чужой. — Тунья, я бы… Я бы обязательно приехала бы. Всё бросила бы и примчалась, если бы только увидела письмо… — Я уже догадалась, что ты даже не читала его. Знаешь, я думала, что с твоим приездом мне станет легче ненавидеть тебя. Я была так зла, что ты просто проигнорировала мольбы матери. Мне хотелось услышать твои оправдания, но я даже не подозревала, что ты не читаешь писем из дома. Тебе правда было так плевать? — Я думала, что там ничего важного. Лили знала, что её слова звучали жалко, но такова была правда. — Жаль, что семья не имеет для тебя значения. — на белдном лице Петуньи проступила слеза, потом ещё одна и ещё. Голос девушка задрожал. — Папа так не считал. Он очень мучился. Ему совсем стало плохо на последней неделе, но отец старался перед нами улыбаться. Папа желал увидеть нашу семью вместе, без ссор и криков. Я поклялась, что попрошу у тебя прощение за всё, что обниму тебя крепко-крепко, когда ты приедешь. Я бы всё сделала, чтобы папа был счастлив. Но ты не приехала. Он умер, так и не увидев тебя. В этом ты виновата! — Петунья. — со стороны двери раздался кроткий голос миссис Эванс. — Она права мама. — Лили поднялась с колен, но голову так и не смогла поднять. Смотреть на мать было больно. — Я поступила ужасно. Я так виновата перед отцом… Женщина поправила чёрный платок на волосах, которые отчего-то стали выглядеть чересчур седыми, и без слов обняла обоих дочерей. На одном её плече плакала младшая, не сдерживаясь, едва не задыхаясь. На другом — тихонько, глотая обиды, лила слёзы старшая, стараясь держать лицо. В конце концов, именно она стала для матерью опорой в последние дни. — Я всё слышала. Ты не виновата, милая. Я так много писала тебе о всякой чепухе, что ты невольно подумала, что и в этих письмах одни лишь бытовые мелочи. Я знаю, как ты любила отца, знаю, что ты ни за что не упустила бы шанс попрощаться с ним, если бы не обстоятельства. Лили чувствовала, как материнская рука нежно водила по спине, но едва ли это помогало сдержать рыдания. Даже если весь мир скажет девушке, что на ней греха нет, младшая Эванс себя простить уже никогда не сможет. — Даже в такой момент ты продолжаешь оправдывать её, мама. — Петунья, позволь отцу уйти с миром. Не будет ему покоя и в том мире, если он будет видеть, как вы продолжаете друг друга ненавидеть. Мои дорогие, мы с папой очень любили вас. Каждую по-своему. Вы ведь мои плоть и кровь. Разве могло быть иначе? Мы одна семья. Вы сёстры. Что бы ни случилось, вы должны помнить об этом, потому что у вас нет никого ближе. Слёзы Лили стихли, зато Петунья, наоборот, дала себе волю. Дрожа в маминых объятьях, она сделала то, на что никогда бы не решилась раньше: сжала руку сестры в своей. Такова участь старших
