Обещанные

      Зима в Валахии была красива и ужасна одновременно. Ужасна своими метелями, холодом и снегом по колено, прекрасна — тем, что только зимой дети могли как следует повеселиться, бросая друг в друга снежки, тем, что снег был мягок и падать было совсем не больно, тем, что зимой было удивительно тихо: Все животные уже давно спали в своих берлогах, птицы улетели, Дунай замёрз, покрывшись тонким льдом. Время будто застыло на целых три месяца, давая насладиться тишиной.       Но насладиться не удалось. Княжичи Валашского княжества глядели на зимнюю красоту лишь издалека, из тёплых покоев. Старший, Мирча, томно вздыхал, тогда как младший был воодушевлён нарисовавшейся за окнами картиной. День был на удивление солнечным: самое время для игр и прогулок. Но, к сожалению, сейчас было не до них. Дракул был занят укреплением власти и всё больше погружался в политику, Василиса же, в силу особенного положения, старалась не выходить из своих покоев. Княгине приходилось довольствоваться лишь вышивкой, хотя и она, спустя время, её утомила. Благо, сыновья не забывали про мать и приходили со своими нянями чуть ли не каждый день. Этот явно не был исключением, однако… именно сегодня князь изъявил желание навестить жену и сыновей.       — Я сам отведу их, — настойчиво заявил он. Воспитательницы, конечно, государевой воле перечить не стали, и, согнувшись в уважительном поклоне, передали княжичей их отцу.       Для мальчишек же это было очередным поводом провести время с семьёй, а не с женщинами, что то и дело кричали об осторожности или, того хуже, со стражниками, которые, казалось, имели дополнительные пары глаз для того, чтобы следить за каждым их движением. Сегодня не было ни тех, ни других, что давало возможность хоть немного освободиться от оков, но кое-то сковывало братьев ещё больше женщин и стражников.       И дело было совсем не в отце, что за всю дорогу не проронил ни слова, скорее, в жгучем чувстве вины перед родителями. Им казалось, длинные коридоры вели не к матери, а на эшафот за непослушание, за неподобающие поведение. Они чувствовали себя преступниками, недостойными прощения, потому не поднимали голов до тех пор, пока Влад-старший не нарушил звенящее молчание.       — Сильно же вам от матери досталось, — слова больше походили на насмешку, чем на поддержку, но это было всяко лучше безразличия, которое он мог бы проявить, исполняя роль господаря. Сейчас Дракул всё же был для них отцом. Старался быть им. — Ну, ничего, попросите у неё прощения как следует и, глядишь, выпустит наконец вас из клетки.       — Влад тут ни при чём, — подал голос Мирча, подняв голову. — Я подвёл вас, — сглотнул, переводя взгляд на младшего, а после снова на мужчину. — Вас всех.       — Нет, — отбил Влад, что стало неожиданностью. — Я должен был остановить тебя.       — Ты пытался, я не послушал.        И тут Влад-младший возразить не смог, потому что Мирча был прав. Но ему, как брату, хотелось защитить, взять хоть долю ответственности на себя. Уста мужчины, молча наблюдавшего за этими метаниями, растянулись в довольной улыбке. Он был горд ими, тем, что, будучи мальчишками, сыновья обладали острым умом и могли признавать ошибки. Влад сел на корточки, поравнявшись с сыновьями. Для них отец казался настолько большим, что они невольно сравнивали его со скалой — несокрушимой, высокой, крепкой. Взъерошив смоляные волосы обоих, князь промолвил:       — Не серчайте. Матушка зла не желает, да и я не сержусь, — посмотрел на старшего. — Честность — одна из черт хорошего господаря, — потом на младшего. — Обман — оружие дьявола, никогда не смейте врать. Ни себе, ни другим, поняли меня?       Княжичи кивнули. Подобные речи всегда восхищали, пробуждая желание быть сильнее, лучше, чем они есть на самом деле. Ни один из прожитых дней Влад с Мирчей не забывали о величественных предках и не теряли надежды на то, что однажды они смогут стать такими же великими, что потомки станут воспевать в песнях, говорить об их смелости, о благих делах. Одна эта мысль будоражила сознание, давая возможность воображению нарисовать самим себе образ крепких и воинственных мужчин с мечами наперевес.       Но пока они были лишь детьми, боящимися гроз, матушкиных слёз, да отцовского гнева. Встав с места Дракул уверенно зашагал вперёд, пока сыновья, хвостиком следовавшие за ним, растянули уста в улыбке. Как только дверь отворилась, в покои вбежали маленькие сорванцы, намереваясь побыстрее усесться рядом с матерью.       Молдавская княжна не сразу подняла взор на них, поскольку была увлечена вышивкой, но когда она уловила знакомые фигуры, сразу же отложила её в сторону. На молодом лице отразилось лёгкое удивление, вскоре сменившееся радостью.       — Господарь, — отозвалась она тихо. Видно было, что княгиня не мужа ждала, а нянек. Владу вдруг показалось, что Василиса была немного напугана его приходом, потому что всполошилась, поправляя складки платья. Да и встала со своего места сразу же, поклонившись низко.       Влад сделал несколько шагов к жене, за мгновение оказавшись прямо перед её лицом. Провёл тыльной стороной по щеке, щекоча нежную кожу. Княгиня уже седмицу находилась в покоях и после разговора, прервавшегося по княжей воле, они не разговаривали, потому что повитухи то и дело уговаривали женщину закрыться в четырёх стенах, чего Василиса не хотела. Однако она понимала, что ей стоило подумать не только о себе.       Дракул, стоя перед ней, осознал, что скучал по дням, проведённым вместе с семьёй. Даже находясь в Сигишоаре, времени на них не хватало из-за того, что приходилось защищать границы Трансильвании от набегов Осман и думать над тем, как набрать силы для того, чтобы занять трон. Теперь, когда всё наладилось, можно было поговорить по душам, ничего не стесняясь. После пропажи детей господарь решил, что и детям пора узнать об Яснораде, ведь неведенье всегда приводило к опасностям. Пришло время быть честным не только перед теми, кто дорог, но и перед самим собой.       Мужчина перевёл взгляд на сыновей, уже давным-давно усевшихся на мягкую постель и ждущих от родителей сказок про принцесс и драконов. Правда, его повсествование явно обещало быть сказкой не про них, да и сказка ли это? Можно ли назвать сказкой историю про детей, не переносивших друг друга, вся жизнь которых была пронизана горечью, слезами, кровью и вечной борьбой? Вряд ли. Невзирая на всё это ему хотелось рассказать правду, принять ту истину, которую сам долгие годы отвергал, страстно желая, чтобы Мирча и Влад не совершали его ошибки, чтобы он не превратился в того, кого всю жизнь призирал — отца.       Сейчас господарь был нужен всем: стране, семье, боярам, народу. Впервые в душу закралось чувство собственной важности, и это вдохновляло. В голове сразу же возникало множество идей, реформ, способных поднять Валахию с колен, избавив от вассального положения. Однако для того, чтобы управиться со страной, сначала нужно было управиться с семьей. Взяв жену за руку, господарь повел её обратно к кровати, поглядывая на заметно округлившийся живот, внутри которого, как в яйце, зарождалась новая жизнь. Поудобнее усадив княгиню, князь расположился поодаль.       — Какую историю на этот раз расскажешь, отец? — вопросил Влад-младший, выражая тем самым нетерпение. Правда, его пихнул вбок Мирча, напоминая младшему о том, что перво-наперво стоило извиниться перед матерью. Младший княжич намёк понял, слез с кровати и посмотрел на Василису выразительными глазами, накрыв её нежную ладонь своей. — Мама… мамочка… прости нас, пожалуйста, за то, что напугали тебя и нашего маленького брата или сестру. Мы больше так не будем, обещаем! — княгиня приоткрыла рот от удивления и хотела было вставить хоть слово, но её опередил старший сын, вставший перед ней на колени, что удивило княгиню пуще прежнего.       — Матушка, прости нас, пожалуйста. Мы с Владом устали от этих старых нянек, которые только и знают, что ругаться. Обхаживают нас, как маленьких, к тебе не пускают, даже погулять нельзя. А там… там снег между прочим! Мы на санках хотим кататься, матушка. Прости, больше ничегошеньки плохого делать не станем, обещаем!       Василиса совсем растерялась, на мужа взглянула, а тот плечами пожал, глупо улыбаясь. Затем она снова на Мирчу посмотрела, у которого уже глаза были на мокром месте и губа нижняя тряслась. Женщина тяжело выдохнула, понимая: дети есть дети, им скучно на одном месте. Потому-то она и смягчилась, но виду не подала. Всё равно строгой матушкой быть она не умела, хоть отчаянно старалась, помня о том, чьей женой являлась, кем была сама. Однако, с появлением детей сердце мягкое стало, ранимое. Больше на отца своего походить стала нравом: тот был добр и понимающ, теплотой к простому народу отличался, никого попусту казнить не велел, оттого прозвали так же — Александром Добрым.       — Встань, — ровным голосом отчеканила Василиса. — Не пристало наследнику престола на коленях стоять, — Мирча повиновался, встал, гордо плечи расправив. Шмыгнул носом, рукавом кафтана чёрного выступавшие слёзы смахнул, чтобы ещё серьёзней казаться.       Василисе же рассмеяться хотелось от этой картины, но сдержалась подавив смешок. По макушке тёмной обоих мальчишек провела, показывая нежность, чтобы в глазах их страшным чудовищем не казаться, который княжичей в высокую башню словно дев из сказок заточил.       — Я Вас давно простила, — заключила уже мягче, тише. Услышав это, Мирча с Владом сразу оживились, уста растянув в улыбке до самых ушей. Обняли мать с обеих сторон, благодарностями осыпая, пока та прижимала их к себе настолько сильно, насколько могла.       Дракул смотрел молча, будто боясь разрушить столь важный момент. Иногда он очень завидовал собственным детям: у них были и мать, и отец, никто не бросал их на произвёл судьбы, да чего уж там — между малолетними княжичами даже не было никакого соперничества за место под солнцем. Но, пожалуй, так было правильнее всего и именно так должна была выглядеть настоящая семья. Который раз на ум пришли Яснорада с Наркисой, заставляя Влада улыбнуться.       Вернуть бы эти времена.

***

      — Мама! Мама! — мальчик бежал к Яснораде со слезами на глазах, а как добежал, тут же вцепился ей в подол. Ведьма недоумённо выгнула брови, оглядывая сына с ног до головы. Влад так сильно напоминал беззащитного, побитого котёнка, что сердце её разрывалось от одного вида. — Наркиса… она… — всхлипнул.       Обида пульсировала внутри с невероятной силой. Наркиса вновь растоптала всю любовь, которую маленький княжич пытался ей дарить, расколола на маленькие куски, убила, но Влад всё равно будет пытаться к ней подступиться, заслужить её любовь и так по кругу. Тёплая материнская ладонь гладила его по тёмной макушке, успокаивая.       — Что случилось, мальчик мой? — Рада села на корточки, смахнув слёзы с щёк. Она была как никогда серьёзна, но к княжичу обращалась спокойно, нежно. — Расскажи матушке.       Влад шмыгнул носом, мотая головой из стороны в сторону и глядя в пол. Ему не хотелось говорить, а заставлять Рада не желала, поэтому лишь притянула к себе сына, заключив его в объятья и стала успокаивающе водить по спине, успокаивающе растягивая тихое «ш». Влад обхватил шею матери, прижимаясь к ней всем телом. Именно в её руках, как и всякий ребёнок, нуждавшийся в ласке, он чувствовал себя особенным, таким сильным, защищённым. Он всегда твердил, что, когда вырастет, будет беречь её, как она берегла его.       Постепенно княжич стал успокаиваться. Дыхание его стало размеренным, всхлипы стихли, и Рада поняла, что готова задать вопрос ещё раз. На сей раз она была уверена, что получит ответ. Женщина выпустила сына из объятий, смахнув солёные капли с пухлых щёк.       — Что случилось между вами с Наркисой, сынок?       Влад затягивать не стал и выдал всё, как на духу:       — Сестра сказала, что я не твой сын и что меня купили у цыган! — тогда Влад не понимал, почему мама так резко изменилась в лице: почему нахмурилась так, что на лице выступили морщины, почему сжала губы в тонкую полоску и почему на несколько мгновений испуганно взглянула на Анну. — Это правда?       — Нет, конечно, — замолчала, пытаясь подобрать нужные слова. — Наркиса, она… сказала это сгоряча. В тебе течёт Валашская кровь, — «да и непростая» хотела добавить ворона, но вовремя прикусила язык. С князем условились, что ребёнок не должен был знать ни о чём до того, как сам Мирча не пожелает раскрыть правду. — Мальчик мой, тебе пора спать, — через несколько мгновений молчания, проговорила Яснорада, поглаживая сына по макушке. После этого ведьма взглянула на Анну и она, всё поняв, подошла к нему, протянула руку.       — Пойдёмте.        Влад посмотрел на свою любимую няню снизу-вверх, а после взглянул на протянутую руку, размышляя принять ли её. Чтобы решиться окончательно, мальчишка спросил:       — Расскажешь сказку?       Анна кивнула, слабо улыбнувшись. Глаза маленького Влада радостно сверкнули и все проблемы вмиг забылись, сменившись предвкушением от предстоящего путешествия в прекрасный мир легенд, принцев, принцесс и драконов. В такие моменты Влад чувствовал себя главным героем тех невероятных историй.       — Когда я вырасту, буду отважным воеводой! — твёрдо заявлял он, подпрыгивая при ходьбе. Няня, слушая подобные речи, смеялась и отвечала, что нужно лишь подождать, набраться сил, чтобы победить дракона. Тогда Влад не знал, что он будет и рыцарем, и драконом.

***

      Илинка боялась гнева отца, внутри всё переворачивалось от одной лишь мысли, что он мог всё узнать. Беспокоилась однако, не за себя, а брата, которого отчитают за двоих: она ведь его даже защитить не сможет. Но Дмитрий был спокоен, ничто в его взгляде не выдавало тревогу, он был готов ко всему, даже к порке.       Она чувствовала, как тревожилась мама, как пыталась унять дрожь в теле тем, что с силой сжимала рукав платья, а Войка, что ничего не подозревала, просто смиренно ждала господина. Одного только человека не хватало — бабушки Рады, что так и не вышла встречать зятя.       Девочка не обижалась, ведь бабушка сказала, что у неё очень болят ноги и стоять долго она не сможет. Однако почему-то Рада сказала про ноги только ей, что Илинка сочла странным. Правда, вскоре забыла, не придав словам особого значения. Она хотела поскорее увидеть отца.       И желания имели свойство сбываться, ведь в дом пожаловал его хозяин и Илинка, не задумываясь ни о чём, наплевав на все правила приличия, побежала к Василе, чтобы крепко обнять.       — Ты вернулся! — воскликнула она, но боярин ничего не промолвил, лишь провёл руками по спине, прижимая девочку к себе.       Что-то было явно не так. Илинка это почувствовала. От него исходил холод — во всех смыслах. Когда человек радовался, она чувствовала тепло, чуть ли не жар. Раньше боярыня не могла понять что с ней происходит, но бабушка великодушно обо всём поведала.        — Важно чувствовать человека, внучка, — ласково, без нажима. — Ты, конечно, можешь разузнать про него всё, что угодно, — это будет полезно и похвально, но к данному методу прибегают те, кто не обладает нашею силой. У ведьмы всегда должно быть преимущество, она должна быть умнее других. А ты ведь умная, быстро учишься.       Илинка отстранилась, давая возможность отцу поздороваться с остальными. Василе встал, у девочки перехватило дыхание от того, насколько огромным и грозным он ей казался. Поэтому всегда сравнивала его со скалой: нерушимой, враждебной для чужаков, но защитой для близких.       — Здравствуй, — ласково обратился боярин к жене, погладив по щеке. Наркиса расплылась в лёгкой улыбке. — Ты плакала? — тон изменился, стал мрачным. — Рада?       Она покачала головой, Василе облегчённо выдохнул.       — Мама сегодня не выходила из покоев, я не навещала, — голос надломился, будто это признание далось ей тяжело.       Василе понимающе кивнул, не стал больше ничего спрашивать, лишь обнял. Настолько крепко, насколько мог. Наркиса вновь глухо зарыдала. Она не стеснялась эмоций, но считая это недостатком для женщины её статуса, старалась сдерживаться.       — Тише, любовь моя.       Наркиса затихла, понимая, что сейчас не время и не место. Высвободившись из тёплых объятий мужа, стёрла с лица слёзы, а после попыталась улыбнуться. Выражение лица её получилось вымученным, но ни Наркису, ни Василие это не волновало, он лишь поцеловал супругу в лоб, переместив взгляд на сына.        Боярин изменился в лице, и Дмитрий тут же понял: отец всё знает. И он был более чем уверен, что ему об этом донесли. Информатором мог быть новоиспечённый князь и от этой мысли становилось не по себе.       — Хорошо за сестрой приглядывал?       Дмитрий медленно закивал, смотря ему прямо в глаза; не хотел, чтобы учуял волнения, правда, в сущности своей оно сейчас не имело значения. Но юноша всё равно боялся отхватить, ведь если Илинка хоть на что-то отцу пожалуется — ему не сдобровать. Благо, сестричка тут же подбежала к нему, взяла за руку крепко-крепко и радостно выдала:       — Дмитрий с меня глаз не спускал, отец, а я его слушалась во всём!       Василе тихо засмеялся, вновь сел перед дочерью, обхватив обеими руками щёки.       — Ты у меня такая умница, будь такой всегда, Илинка.       Илинка улыбнулась: широко, искренне. Она была просто счастлива, что отец вернулся домой и ей не пришлось долго тосковать. С бабушкой Радой тоже было очень весело, но её девочка побаивалось. От неё исходил холод, но не такой, который можно было сравнить с зимним. Он был какой-то другой, ещё не знакомый молодой ведьме.       — Поужинаешь? — подала голос Наркиса. — Войка уже накрыла на стол.       — Попозже, сначала нужно зайти к Раде.       Наркиса встревожилась. С тех пор, как ворона отказалась выходить из покоев, Василе, можно сказать, забыл о существовании свекрови, визиты к ней можно было сосчитать по пальцам. Боярыня знала, что они друг друга недолюбливали, и если со стороны Рады это было объяснимо, то причину, по которой он отказывался даже рядом стоять, женщина так и не нашла. Хотя, предположения были — от того, что Василе был обижен, что в своё время она не дала добро на их венчание, до того, что он её попросту боялся. Что про Раду ни говори, с её силой поспорить никто не смел. Наркисе казалось, что сильнее вороны была лишь та, что и положила начало их роду и ведовству.       — Будь осторожен, не давай ей к себе прикасаться, — от Рады не стоило ждать ничего хорошего. Наркиса поняла эту истину ещё в детстве.

***

      Наркиса помнила не просто крик — она помнила вопль. Вопль, который разрывал тишину их поместья, пробирал до костей и был так громок, что в ушах стоял пронзительный, белый звон, от которого слезились глаза. Она не могла вспомнить, кто именно стал причинено материнского гнева, но она помнила физическую реакцию: как её маленькое тело дрожало, не переставая, словно осиновый лист под порывами бури; как она отпиралась и, задыхаясь от жгучего, неудержимого плача, шептала, что ей больно.       — Ты! — голос боярыни был не просто громким, он был стальным, от него леденело нутро, тело покрывалось мурашками.       Рада схватила тогда ещё совсем юную Наркису за запястье. Не взяла, не потянула, а именно схватила. Наркиса помнила, что вскрикнула от острой, пронзительной боли, выступившей слезами на глазах. Она молила, задыхаясь: «Мамочка, отпусти! Пожалуйста, мамочка!», но Рада не слышала, не желала слышать. В её глазах горел разрушительный гнев. Наркиса даже забыла насколько сильно боялась мать в гневе.       — Ты хоть сознаешь, что его жизнь стоит намного дороже, чем горстка нашего никчёмного праха? Если с ним что-нибудь случится, нас всех ждёт смерть! Хочешь нашей смерти?! Хочешь моей смерти?!       В глазах Наркисы застыл не просто страх — застыл дикий, первобытный ужас. Образ матери, падающей замертво стоял перед глазами. Она не хотела умирать. Не хотела потерять единственного родного человека, которого так долго ждала.       — Нет! — этот крик вырвался из её груди, разрывая легкие. — Пожалуйста, матушка, не говори так! Я правда пытаюсь полюбить его, но… — девочка хотела объяснить, донести до матери ту боль и смятение, что жили в её сердце столько лет без капли любви и тепла, но её грубо перебили.       — Не пытаешься! Иначе бы не пыталась его убить! — Рада встряхнула дочь за руку так, что у той мотнулась голова. — Ты его душила, Наркиса! Слышишь? Ты использовала дарованную мной силу, неправильно!       Наркиса зарыдала с новой силой. Это был плач, полный обиды, горького, невыносимого осознания того, что её родная мать, защищала совершенно чужого человека. Она ставила его выше родной дочери.       Оправдания теперь не имели никакого смысла. Любые её слова, объяснения — Рада их всё равно не поймет. Не хотела понимать. Ей не нужна была правда Наркисы. Раде требовалось лишь полное, унизительное подчинение, признание собственной правоты. И Наркиса дала матери то, чего она хотела, лишь бы больше не кричала.       — Я… я исправлюсь, матушка. Попрошу у него прощения.       — Уж постарайся, несносная девчонка, — процедила Рада, наконец разжимая пальцы.       Эти слова были не просто словами — они были ударом под дых, выбившим из лёгких Наркисы весь воздух, землю из-под ног. Она больше не была «радость моя», даже не просто «дочь». Наркиса для Рады теперь — просто девчонка. Обуза. Проблема. Оборванка, которая отбилась от рук, не оправдала надежд.       Девчонка.       Словно она не дитя из плоти и крови её, а сиротка-попрошайка, на которую смотрели с омерзением, которую не подпустят к себе, чтобы не подхватить какую-нибудь смертельную заразу.       Девчонка.       Безымянная. Безродная.

***

      В зале, где Влад проводил всё больше времени, стоя единственный гость — это было причудой нового князя. Дракул не любил советы, особенно боярские, ибо они, в силу разных возрастов и мнений, всегда наполняли каменные стены замка гулом, иногда даже руганью.       Бывало, что князь долго не мог их успокоить и в такие моменты уязвимости из тени выходил молчаливый Михай, которого в боярском кругу очень уважали. Именно с ним Дракул любил советоваться, именно ему давал особые поручения, и не столько из-за многолетнего опыта, сколько из-за особой преданности, дельных советов и некой, почти отцовской, заботы.       В этот раз непоколебимый боярин пришёл с докладом о состоянии казны. Влад слушал мудрого боярина внимательно, пытался понимать и уже строил планы по чеканке именных монет, чтобы обогатить казну вдвое или даже втрое. Но внезапно Михай притих, заставив Влада посмотреть на старика с немым вопросом.       — Османы ждут вашего подчинения и признания вассальства, — озвучал очевидное боярин Михай. — Ваша власть, при всём уважении, не окрепла, поэтому султан уверен, что вы преклонитесь перед ним. У нас лишь два выхода: бороться, как боролся ваш отец Мирча, либо… — он замолчал и это грузное молчание Владу совсем не нравилось, поэтому отчеканил:       — Договаривай.       — Вы всё же преклонитесь перед султаном Мурадом. Но в таком случае на наш союз с Венграми можно поставить крест. Вам придётся выбирать, княже.       Влад выбирать не хотел, понимал, что выбор слишком сложный и в любой момент мог стать смертельным. Сейчас Венгрия — их защита, да и Сигизмунда — человека, заменившего Владу отца, — предавать не хотелось. Но если его не станет, что тогда? Тогда выход будет только один.       — Я не предам императора, — решение окончательное. — Пока он жив, дай Господь ему долгих лет жизни, буду предан священной Римской империи и делу отца.       Михай кивнул. Решение князя было очень рискованным, султан будет очень зол и, скорее всего, Владу пришлось бы возглавить поход против вторжения султана, к чему он, имея мало опыта в таких делах, был бы не готов. Но всё же… боярин был горд и в очередной раз убедился, что сделал правильный выбор, встав на его сторону.       Влад, после нескольких мгновений молчания, спросил:       — Ты вот что мне скажи, Михай, как обстоят дела с твоими братьями по званию?       — Предатели мне не братья, государь, — процедил Михай, на что Влад усмехнулся.       Владу вспомнилось, как Александру перед гибелью произнёс то же самое, с таким же презрением в голосе. Но правда была в том, что братом Александру Влада не считал, что уж говорить о Михаиле, презиравшего всех троих на правах законного престолонаследника. Им обоим казалось, что если они были старше, то имели полное право потешаться над ним и Раду, смотреть с высока.       — Ты не посмеешь, — просипел Александру, не веря собственным глазам. Он ждал кого угодно, ждал выродка Данешти, но точно не его.       — Посмею, — ответ Влада был негромким, но прорезал воздух, как лезвие. — Трона ведь было недостаточно, да, брат? Ты заставил Раду унижаться. Теперь твоя очередь.       Влад нарочито медленно, подошел к брату, что был закован в цепи страха, однако Дракул его не тронул, просто остановился, и его темные глаза, отражавшие пляшущее пламя факела, смотрели прямо в душу Александру.       Раду… убийство Александру была местью и за него. Владу хотелось, чтобы Александру тоже почувствовал страх, чтобы умолял пощадить, также, как молил в своё время Раду.       — Умоляй, — потребовал Влад. Это было не желание, это был приказ. — Я хочу, чтобы ты повторил каждое слово, которым Раду пытался сохранить свою жизнь.        Забавно, Александру даже обещал, что отречётся от трона, если Влад оставит его в живых.       — Я тебе не верю, — тихо произнес Влад, улыбнувшись. Александру сжался, во взгляде читался животный страх, граничивший с безумием. — Я не допущу, чтобы ты восстал против меня. В этой борьбе победитель всегда один и ты это знаешь.       — Мы всё ещё ищем их, государь, — поток мыслей оборвал все тот же Михай, возвращая Влада к реальности. — Все попрятались по своим норам, как крысы. Но мы их непременно найдем.       — Не убивайте их, — приказал он. — Приведите ко мне. На каждую крысу, что прячется во тьме, найдётся свой крысолов.

***

      Мирча разлепил глаза не с трудом — он открыл их с внезапным, липким ужасом. Княжич ожидал, что проснётся в покоях, но он стоял посреди тёмного коридора. Чернота была такой плотной, что казалось, можно коснуться её рукой, и она оставит на пальцах сажу.       Холод пронизывал, шёл не от окон, а от самой земли. Ветер завывал, пробираясь сквозь несуществующие стены, словно острые иглы, вонзаясь в кожу и пронизывая его до самых костей. Мирча ощутил, как его кровь стынет, а в груди поселяется крошечный, ледяной комок — страх. Липкий, удушающий, заставляющий дрожать не только тело, но и душу.       — Матушка? Отец? Влад?! Кто-нибудь, отзовитесь! — голос княжича срывался на крик. Он кричал, пытаясь разорвать эту чернильную завесу, но ответа не было. Только собственное эхо, которое звучало глухо и зловеще, будто не отражалось, а поглощалось этой бездной. А затем… заговорил ветер.       «Иди… вперед…» — шептало Нечто. «Там ждет…»       — Кто здесь?! — мальчишка, дрожа, выхватил из ножен свой маленький кинжал — подарок отца, не столько оружие, сколько талисман. Клинок был острым, но в этой тьме он казался бесполезной игрушкой. Мирча напрягся, готовый к нападению, его глаза метались в попытке различить хоть силуэт, но вокруг была лишь пустота.       Он никого не видел, но отчетливо что-то слышал. Звук был теперь глубже, словно исходил не от ветра, а от земли под ногами.       — Не бойся, мальчик мой, — голос стал тише, почти ласковым, но от этого ещё более жутким. — В этой темноте скрыта твоя судьба, твоя истинная сила. Не нужно её бояться. Она примет тебя.       Мирча почувствовал невидимую, холодную руку, которая как будто коснулась его плеча. Холодок мгновенно пронзил его, отнимая остатки мужества. Была бы его воля — закричал бы, но звук застрял в горле. Выбора не было, княжич должен был подчиниться, иначе, чувствовал, быть беде.       — Если я… если я подчинюсь, вы меня отпустите? — слова Мирчи выходили сдавленно, застревая в горле. Это был не вопрос, а мольба, жалкое, унизительное признание полного бессилия. Он не говорил — блеял, как маленький барашек, отбившийся от стаи и загнанный в угол волками. — Я хочу домой, к маме.       Вместо ожидаемого хриплого голоса стражника или холодного смеха, Мирча услышал в ответ тонкий, дрожащий, но невероятно чистый голос.       — Я тоже хочу к маме.       Мирча дернулся, его сердце пропустило удар, а затем заколотилось. Он резко обернулся к густой, липкой темноте. Княжич ожидал увидеть чудовище из легенд, что рассказывал отец или, может быть, духа, но перед ним стоял, как он мог предположить по голосу, мальчик.       Весь гнев и страх Мирчи испарились, ему стало жалко незнакомого мальчика. В нём проснулась уже привычная братская забота, которую он проявлял только к Владу. Он понимал, что этому малышу, должно быть, гораздо страшнее, чем ему самому. Мирча, хоть и боялся, но тут же для себя решил, что возьмёт за него ответственность.       — Меня зовут Михаил, — тихо, с едва слышным всхлипом, представился мальчик.       Мирча, несмотря на темноту, попытался рассмотреть его, будто боялся, что это обман и на самом деле он сошёл с ума, но рассмотреть мальчика толком не получилось. Внезапно повсюду загорелись факелы, словно само место хотело, чтобы княжич увидел ребёнка.       Он не ошибся — Михаил был совсем маленьким, младше Влада, ему было не больше трёх лет от роду. Тёмно-каштановые кудри доходили до плеч, глаза были голубые, словно море, граничащие с серым цветом грозового неба. Мирча вновь почувствовал за спиной холодный ветер, который в одно мгновение потушил факелы, вновь погружая в неизвестность. Всё произошло настолько быстро, что княжич даже не успел понять, что случилось. Между тем малыш снова заговорил, чем ещё раз испугал Мирчу.       — Я Валашский княжич.       Мирча был искренне удивлён. Как это возможно? Ведь его отец только взошёл на престол. Он знал только одного княжича, носившего имя архангела Михаила — дядю. Но почему он здесь и почему предстал в образе маленького мальчика, а не взрослого?       — Как… — княжич запнулся, боясь задать этот вопрос. — Как зовут твоего отца?       — Мирча, — совсем тихо и боязно ответил он.       Сомнений быть не могло — перед княжичем предстал княжич из прошлого, сын Мирчи Старого и его жены Марии, его родич.       — Что же, Михаил, — начал Мирча. — Меня зовут так же, как и твоего отца, рад знакомству.       Мальчик вдруг оживился:       — Правда? Здорово! Давай пойдём туда вместе, чтобы не так страшно было. Найдём матушек.       Михаил протянул крохотную ладонь Мирче и просто ждал. Сам Мирча раздумывал, стоило ли идти в неизвестность по зову странного ветра, говорившего голосом старухи.       «Неужели струсил, сынок? Тогда уж какой из тебя будущий князь-воевода! Обычный хвастун, да ещё и трус…»       Отчего- то Мирчу слова задели и, чтобы доказать обратное, он сам поволок маленького Михаила в неизвестность. Мальчик еле поспевал за княжичем, что был гораздо старше него, просил идти помедленнее, но Мирча будто его не слышал, лишь волок и волок за собой, не обращая внимания на ветер, шорохи.       — Мирча, мне страшно, пожалуйста, помедленнее, — захныкал Михаил, но княжич бросил строго, не оборачиваясь:       — Терпи, скоро выберемся.       Вскоре и правда бесконечная темнота закончилась. Их встретила огромная дубовая дверь. Мирча застыл в восхищении: насколько огромных дверей он никогда не видел. Михаил, высвободившись из хватки, побежал прямо к двери, с радостными возгласами. Мирча тут же спохватился:       — Стой! Мы не знаем, что за ней, — но Михаил не слушал Мирчу, пытаясь открыть эту явно тяжёлую дверь. Внезапно, она распахнулась с оглушительным гулом и выпустила сильный ветер — тот самый, который Мирча чувствовал за спиной и который приказывал ему идти. Ветер отбросил Мирчу с места, увеличив расстояние между ним и Михаилом.       Однако ветер оказался не самым большим кошмаром, что скрывал, как оказалось, выход. Из черноты двери полезли десятки рук, которые потянулись к перепуганному Михаилу. Мирча хотел ринуться к нему на помощь, но не смог сдвинуться с места, словно кто-то пригвоздил его к земле.       — Михаил! — выкрикнул Мирча, пытаясь хотя бы дотянуться до него, но всё было без толку. Десятки чёрных рук обвили крохотное тело, одна пара сомкнулась на шее и стала душить. Мальчишка захрипел. — Нет! Отпустите его! Не смейте! — Мирча нечеловеческим усилием встал на ноги, закрывая лицо руками, пытался подойти, но ветер отделял княжича от малыша, не давая помочь.       — Не отдавайте меня им, пожалуйста! Мама! Папа, нет! Скажи Владу, чтобы отомстил за меня, за нас всех! — голос уж совсем охрип. — Об… обещай…       — Обещаю! Обещаю! — раз за разом повторял Мирча. Говорил до тех пор, пока чёрные руки не утащили маленького Михаила за ту страшную дверь. Горячий воздух выбил землю из-под ног Мирчи и мальчик упал на холодный пол, ударившись головой.       На мир вновь опустилась чернота.       — Михаил! — Мирча вскочил с кровати в холодном поту. Он не сразу, понял, что наконец оказался в своих покоях. Лишь оглядевшись вокруг и ощупав себя, понял, что происходящее — уже не сон. — Дядя… зачем же ты мне приснился? Нужно сказать об этом отцу…