О Хэллоуине, заботе и парных браслетиках

Прощаться с летом было грустно. Особенно с летом, наполненным электростатической влюблённостью, запахами мяты и ягод, тёплыми взглядами и горячими прикосновениями, ветром в волосах, серым небом на расстоянии вытянутой руки и ощущением полёта. Но август уходит, шелестя золотыми крыльями и уступая место своему брату сентябрю, приносящему дожди, запах кофеен и нервы. Эмили поступает в универ. Волнуется, нет, даже не так, паникует до чёртиков, но поступает на очно-заочную форму обучения, которую считает наиболее себе подходящей, так как она всё ещё может работать, правда теперь только на полставки. Доу тоже находит подработку. Эмили понятия не имеет, что именно он там делает, но это что-то легальное и оно нравится самому Джону, так что её тоже всё устраивает. Они теперь видятся реже, ибо оба с головой уходят в учёбу и работу, но им друг друга хватает. На смену нервному сентябрю приходит октябрь. Дожди становятся более затяжными, мир вокруг постепенно погружается в зимний анабиоз, хотя деревья всё ещё пылают яркой листвой. На прилавках магазинов появляются ведьминские шляпы и маски Крика — Хэллоуин подходит совсем близко, улыбаясь тыквами Джека. А вместе с поздней осенью наступает и сезон простуд. И если Доу вообще не парится, ведь (внезапно) обладает хорошим иммунитетом, то Эмили — это тот самый ответственный взрослый, которому болеть попросту некогда. Но у Вселенной на неё, как всегда, другие планы. Она понимает, что что-то не так сразу после пробуждения — голова гудит, горло першит от жажды, конечности будто бы не свои, — но списывает это на недосып и погоду и собирается в универ. Сегодня у них зачёт по филологии, который ни за что нельзя пропускать. Погода на улице и вправду мерзопакостная: мелкий моросящий дождик и промозглый холод, от которого руки станут даже в карманах. Вдобавок, девушка умудряется промочить ноги. День явно начинается херово. С каждой парой ей становится хуже и хуже. Горло уже не просто першит, а скребёт железом, голова пульсирует какой-то деревянной болью, глаза слипаются и слезятся, но Эмили всё ещё внушает себе, что она не заболела, что это просто лёгкое недомогание и к завтрашнему утру всё будет зашибись. Мироздание лишает её последней надежды, когда кожу схватывает озноб. Ну вот за какие грехи ей такие мучения? Несмотря на плохое самочувствие, девушка благородно досиживает все пары и даже планирует пойти на работу. Но сначала нужно попытаться пообедать. Попытаться, ибо аппетита нет от слова совсем, но её организм, скорее всего, не продержится без еды весь день. Вообще, в крошечную забегаловку недалеко от университета Эмили ходит не столько ради еды, сколько ради общения с Джоном — драгоценного часа разговоров ни о чём, которые дают ей мотивацию дожить до конца дня. Девушка издалека замечает в окне знакомую лохматую голову и улыбается. Как только она открывает дверь до неё доносится аромат дешёвой, но вкусной еды, и головная боль немного слабеет, а желудок наоборот напоминает о себе. Эмили проходит к столику, за которым сидит Доу и без всяких приветствий заключает его в объятия. Парень даже не вздрагивает, просто поворачивается, смыкая руки на её пояснице, и чуть наклоняется, позволяя уткнуться носом в плечо. — Как ты, зай? — слышит Эмили около своего уха. — Сносно, — коротко отвечает она, — А ты? — Хорошо, — на щеке остаётся поцелуй. На столике её уже дожидаются бургер и бумажный стаканчик с горячим кофе. Одно из правил их совместной жизни гласит: «Первый освободившийся из тюрьмы, то есть универа, покупает еду на обоих.» Эмили находит это удобным, а Джон — очень милым. Девушка жуёт свой обед, когда парень заглядывает ей в лицо и с волнением спрашивает: — Ты сегодня какая-то бледная. Точно всё хорошо? — Осенняя хандра, — пожимает плечами Эмили, — Самайн на носу. Врёт она по трём причинам: во-первых, чтобы не беспокоить своего возлюбленного, во-вторых, потому что не хочет признавать свой эпичный фейл, и в-третьих, потому что надеется, что если она не признает права болезни в своём организме, то та обидится и уйдёт. Болезнь напоминает ей, что это так не работает ещё большим ознобом и внезапно усилившейся болью в горле. — Самайн? — у парня на лице написано искреннее любопытство. — У древних кельтов было восемь основных праздников: четыре связанных с Солнцем и четыре — со сменой времён года, — объясняет девушка, стараясь отвлечься от неприятных ощущений, — Самайн — праздник наступления зимы, отмечается в последнюю ночь октября. — Хэллоуин значит, — анализирует информацию Доу. — Можно и так сказать. — И откуда ты это всё знаешь? — Слишком много тусовалась с Кловер. — Понятно, — Джон какое-то время смотрит на неё, а потом кладёт ладонь ей на лоб. Девушка неосознанно подставляется под касание, по-кошачьи толкая руку, не сразу осознавая, что она делает. Парень убирает ладонь с её лба и ещё более взволнованно восклицает: — Да тобой можно весь город отапливать! Может домой пойдёшь? — У тебя просто ладони холодные, — оправдывается Эмили, — Я в порядке. И мне сегодня ещё на работу. — Эмили, — голос Доу становится неожиданно серьёзным, — у тебя уже температура. — К вечеру всё само пройдёт, — упирается она. — Какое «пройдёт»? — осуждающе-умоляюще говорит Джон, — Ну ты же у нас взрослый человек, сама понимаешь, что нифига не пройдёт. Ну пожалуйста, иди домой. — Ладно, — соглашается девушка, признавая своё поражение. Доу так-то прав, гонять себя до смерти — плохая идея. Пропускать работу всё ещё не хочется, но Эмили смиряется со своей участью и позволяет проводить себя до остановки, слышит «если что-то будет нужно, звони» на прощание и уезжает домой лечиться. Добравшись до дома, она обнаруживает, что лечиться-то нечем: в аптечке только бинты, пластырь, йод, перекись и пустырник. Даже обезболивающие кончились. Девушка набирает Джону сообщение: «Купи парацетамол когда поедешь домой» и отправляется готовить ужин, раз уж оказалась дома раньше семи часов. Поначалу всё идёт неплохо: попав в безопасную среду, организм расслабляется, и голова совсем перестаёт болеть. Эмили подпевает Дотану Харпенау, жарит блинчики и готовит лазанью. Наконец ужин готов и она с удовлетворением смотрит на результат своих трудов, подумывая, чего бы ещё такого продуктивного сотворить. Однако ничего сотворить она не успевает: на выходе из кухни ноги подкашиваются, а зрение теряет фокус. Она вцепляется в дверной косяк, чертыхается и аккуратненько, по стеночке идёт искать градусник, который обнаруживается в ванной. Девушка сидит на кровати, завернувшись в одеяло (её уже не знобит, а колотит крупной дрожью) и созерцает совсем неутешительные цифры на электронном термометре: 38.7. Приплыли тапочки к дивану. Ей ничего не остаётся, кроме как переодеться, посильнее укутаться в плед и лечь, ибо у неё не остаётся ни сил, ни желания двигаться. Звездецки хочется спать, но из-за головной боли и жара уснуть не получается, и Эмили погружается в какую-то причудливый полусон на грани настоящего сновидения и реальности, когда последняя плывёт и искажается, но сознание не отключается полностью, из-за чего человек перестаёт понимать где он и кто он. Тело перестаёт её слушаться, становясь очень лёгким и очень тяжёлым одновременно, перед глазами рябит, и девушка просто лежит, наблюдая, как меняются очертания её спальни. Тени в углах начинают двигаться, ходить по комнате, водить пугающие хороводы, одна из них, самая высокая, подходит к ней вплотную и становится у кровати. Эмили хочет прогнать её, но во рту пересохло, а язык не шевелится. Тень смотрит на неё и тянет к ней длинные тяжёлые лапы, а девушка даже не может отодвинуться. Наконец пересиливает оцепенение и бормочет хриплым голосом: «Пошёл вон!» Тень исчезает, комната становится прежней. Эмили слышит, как поворачивается ключ в замочной скважине. Медленно, приподнимаясь сначала на локтях, а потом на вытянутых руках, садится на кровати и опускает ноги на пол — конечности ломит, голова едет кругом. Дверь в спальню медленно открывается, девушка слышит мягкие шаги и видит лицо Доу напротив своего. — Как ты себя чувствуешь? — парень смотрит на неё с таким видом, будто она больна какой-то неизлечимой смертельной болезнью. Эмили обнимает его за шею, вцепляясь пальцами в футболку на спине. — Ты купил таблетки? — еле шепчет она. — Да, да! — Джон отстраняется и кивает, — Сейчас! Он приносит с кухни стакан воды и кладёт на ладонь девушки круглую белую таблетку. Эмили через силу проглатывает лекарство, у неё забирают пустой стакан и вручают леденец от кашля. — Откуда ты…? — девушка не договаривает. — Подумал, что может пригодиться, — отвечает парень, садясь на кровать рядом с ней. — Я лазанью сделала. И блинчики, — Эмили кутается в плед, — Иди покушай. — Тебе не стоило так заморачиваться, — Доу смотрит на неё восхищённо и обеспокоенно, — Ты ведь болеешь. — И что? Надо же всё-таки что-то есть, — говорит девушка. — Послушай, Эмили, — второе серьёзное обращение за день, вот это да, — Я очень ценю твою заботу, но ты себя так в гроб загонишь, — парень разворачивает её лицом к себе и заглядывает прямо в душу, — Я бы и сам с готовкой справился, честно. — Ну, я сделала это раньше, — в ней просыпается не пойми откуда взявшаяся язва, — Поешь, пожалуйста. — А ты? — А у меня температура под тридцать девять, не хочу. — Окей. Зови, если что, — Доу послушно уходит на кухню. Температура постепенно уходит, позволяя Эмили скинуть с плеч одеяло и потянуться. Её больше не морозит, хотя тяжесть в теле никуда не исчезает. Вместе с жаром уходит и головная боль, и на глаза внезапно наворачиваются слёзы. В словах Джона нет ничего сверхъестественного. Но почему-то они задевают какую-то струну внутри, вызывая взрыв с миллионом осколков. «Я очень ценю твою заботу, но ты так себя в гроб загонишь.» Значит ли это, что того, что она делает достаточно? Сколько Эмили себя помнит, она никогда не знала ответа на этот вопрос. Ей всегда казалось, что она может лучше, больше, правильнее. И она старалась изо всех сил ради близких ей людей: родителей, друзей, возлюбленных… И всё равно никогда не была уверена в том, что этих самых сил хватает, чтобы быть такой, как надо, подходящей. Нужной. Любимой. А заслужила ли она любви?.. «Заслужила» — ответят в один голос Тэм, Кловер и книги по психологии. Эмили и самой хочется с ними согласиться, но не получается. «Нет» — глухо отдаётся в голове. Она не сделала чего-то, за что её можно любить. А если и сделала, то этого, скорее всего, недостаточно. Горячие слёзы катятся по щекам и приводят девушку в чувство. Она поспешно зажимает рот уголком одеяла, дабы не заплкать в голос, и пытается успокоиться. Ей не хочется создавать Джону ещё больше проблем, чем на него уже свалилось сегодня по её вине, тем более, она его старше. К тому же, это глупо — напрягать людей потому что тебе стыдно из-за того, что ты чересчур напрягаешь людей. Какая же, блять, тупая ситуация. Эмили старается дышать ровно, но истерика не прекращается, нарастая со скоростью света. Девушка теряет контроль над происходящим, ломается и просто ревёт, уже забыв, с чего всё начиналось. Наверное, это просто действие таблеток и усталость. На кухне кто-то слишком резко встаёт из-за стола, запинается обо что-то и моментально оказывается в коридоре. Через пару секунд Доу уже обнимает трясущуюся Эмили. Её накрывает новая волна истерического плача, и она хватается за парня, как за спасательный круг. — Ну ты чего, зай, — он вытирает с её лица слёзы, — Я тебя чем-то обидел? — Нет, — выдавливает из себя девушка. — А что тогда случилось? — Я, — девушка заикается, вновь заходясь рыданиями, — я не знаю. — Тише, тише, у тебя сейчас снова голова заболит, — Джон прижимает её к себе так крепко, как только может, слегка укачивая. Спустя какое-то время Эмили шумно выдыхает и ослабляет хватку, успокаиваясь. В объятиях Доу хорошо: тепло, безопасно. Она восстанавливает дыхание, слушая как ускоренно бьётся его сердце — он так сильно за неё переживает, подумать только. — Прости, солнце, — шепчет она, чуть отстраняясь и поднимая взгляд, — Тебе приходится столько со мной возиться. Джон начинает смеяться, и Эмили недоумённо смотрит ему в глаза. Парень мягко проводит рукой по её волосам, убирая с лица кудрявые пряди и целует тёплый лоб, соленые от слёз щёки, чуть пульсирующие виски. — Когда-нибудь я найду человека, из-за которого у тебя все эти комплексы, и побью его, — обещает он, и добавляет, ловя тёплые искры на дне медовых глаз, — Мне вообще не сложно тебе помочь, зай. — Спасибо, — Эмили тянется к его щеке, но промахивается и тыкается губами куда-то в подбородок, — Только бить никого не надо. — Посмотрим, — улыбается Доу. Сонливость прижимает девушку своей тяжёлой лапой, и она зевает. — Я, пожалуй, обратно лягу, — мямлит она, забираясь под плед. — Ложись, — соглашается Джон, — И да, можно тебя кое о чём попросить? — Конечно, солнце, — мурлычет Эмили. — Не ходи завтра никуда, окей? — Я и не планировала, — шепчет сквозь сон девушка, — Сама знаю, что простуда за один день не проходит, — и засыпает. — Вот и отлично, — парень тихо выходит из комнаты, — Сладких снов, Эмили, — сейчас никакого серьёзного случая нет, просто хочется почувствовать звон любимого имени на языке. Закрывается дверь.