О Хэллоуине, заботе и парных браслетиках

— Джон, ты сейчас на пары опоздаешь, — вздыхает Эмили, созерцая перед собой тарелку с яичницей и раздражённого парня. — Я никуда не уйду, пока ты не поешь, — упрямо повторяет Доу и скрещивает руки на груди. Девушка чертыхается, ковыряя завтрак вилкой. Не то чтобы с яичницей что-то было не так или Эмили вдруг захотелось потестировать нервы своего молодого человека на прочность, нет. Просто у неё с утра пораньше снова подскочила температура, да вдобавок заложило нос, так что любая еда вызывала у неё чувство отвращения. — Ну солнце, ну нет у меня аппетита, — убеждает его девушка, опуская вилку обратно на стол, — Не хочу и всё. — Ты вчера не ужинала, сегодня отказываешься завтракать, — расстроенно тянет парень, — Ну как ты поправишься, если не будешь есть? Снова этот умоляюще-взволнованный взгляд, словно от этой чёртовой яичницы зависит по меньшей мере её жизнь. Эмили смотрит в серые глаза и пытается его успокоить: — Простуда это не смертельно. Я поем, честно, но позже, — под рёбрами шевелится щемящее чувство. Вероятно, оно каким-то образом отражается в глазах, потому что Джон делает уж совсем жалобное выражение лица: — Ну неужели я настолько плохо готовлю? Его глаза начинают поблёскивать, и девушка бросается его утешать. — Ну что ты, я просто не голодная, правда-правда, ты очень хорошо готовишь — никакие её доводы не помогают, и грусть на лице Доу превращается в отчаяние. «Блять» — думает она, хватая вилку и старательно тыкая ею в яичницу, съедая всё, что было на тарелке: — Ну вот, видишь? Очень вкусно, — Эмили отрывает взгляд от тарелки и снова смотрит на парня. На лице у того — довольная лыба. По этому гавнюку плачет театральный. — Вот видишь, — победительно говорит он, — А говорила, что не голодная. — Вообще — то это называется манипуляция, — осуждающе бурчит девушка, но никакой вины Доу, по всей видимости, не испытывает, — Ладно, добился своего? Теперь дуй в универ, а то опоздаешь! — Конечно, зай, конечно! — Джон поднимает руки в примирительном жесте и выходит из-за стола, — Ну, не скучай тут. И давай без глупостей, из нас двоих я конченный. — Удачи тебе, солнце, — уже мягче говорит девушка, закрывая за ним входную дверь. Второй день болезни проходит немного легче, чем первый. У Эмили хватает сил на учёбу, готовку и мало-мальскую уборку, однако к концу дня она чувствует себя на редкость уставшей и не менее больной, чем вчера, хотя вроде бы и лечилась по всем правилам. Вечером она измеряет температуру и печально вздыхает: тридцать семь градусов, что утром, что сейчас. По видимости, завтра она на работу тоже не пойдёт. Девушка откладывает градусник и в сотый раз включает чайник, надеясь, что горячая вода избавит её от страданий. Заваривает травяной чай и отправляется в спальню, где тупо смотрит в стену, пытаясь организовать спутанные мысли. До Хэллоуина два дня, а они ещё даже не обсуждали, будут ли они его отмечать, и если да, то как именно. Наверное, можно испечь пирог и купить гирлянду в виде летучих мышей. Или черепов. Хотя нет, черепа она не любит. Тогда тыквы? Возможно, тыквы. Можно завалиться к Тэм и Кловер, угоститься сидром и ромом, узнать какой-нибудь интересный рецепт и название клёвого фильма. Хотя конечно, атмосфера у них особая, ибо попсовый праздник, в народе называющийся Хэллоуином, Кловер не признаёт. Вместо дешёвых украшений из Волмарта — пучки настоящих сушёных трав (Кловер собирает их летом в деревне, где живут её родители). Вместо вездесущих Джеков — ароматные свечи. Вместо Майкла Джексона и Spooky scary scelectons — песни Faun и прочая фолковая тема. Кловер — домашняя ведьма, и весь этот навороченный по мнению окружающих антураж — её жизнь. Эмили её не осуждает, наоборот очень даже уважает, но вот только вспоминает, что очень быстро устаёт от лекций на тему магических значений каждой травы, тарологии и заумных книжек без логичного начала и конца. К тому же, это их первый с Джоном общий Хэллоуин. Может быть, лучше уделить время ему? Решено, она предложит Доу отметить Хэллоуин вдвоём. Закончив с размышлениями и допив чай, девушка оглядывается вокруг себя в поисках какого-нибудь занятия. На глаза попадается тот самый радиоприёмник, который притащил парень, когда они только съехались. С тех пор она к этому «раритету» не прикасалась, ибо чутка побаивалась того, что её может ударить током. А в принципе, почему бы не попробовать? Эмили аккуратно включает устройство, сразу же начинающее неистово хрипеть и шипеть, так что она отдёргивает руку. Однако, быстро поняв, что ничего страшного не произошло, возвращается к исследованию техники и первым делом сбавляет звук, а потом начинает искать случайную радиостанцию. Покрутив какое-то время колёсико, она натыкается на передачу про комнатные растения и на протяжении десяти минут слушает что-то про поливы, прививки, удобрения и прочую бурду, не применимую к её жизни, ибо никаких растений у неё нет. Затем передача заканчивается, и девушка продолжает своё увлекательное путешествие по радиоканалам, на этот раз натыкаясь на песню Битлов. Эмили оставляет приёмник на этой частоте, ложится на кровать лицом к стенке и уплывает на Жёлтой подводной лодке сначала в мечты, а затем в сладкую дремоту. Из приятного оцепенения её пробуждают самым бесцеремонным образом — наклоняются к её уху и шепчут:"Бу!» Девушка вздрагивает и распахивает глаза. Над ухом раздаётся тихое хихиканье. — Придурок, — бормочет Эмили, совершая непонятный жест рукой и задевает лицо парня. — Прости, — извиняется Джон, садясь на кровать и выключая радио. — Ладно, — девушка подползает к нему поближе и резко обнимает, — Я так соскучилась. — Я тоже, зай, — выдыхает Доу на секунду теряя точку опоры, из-за чего они валятся на бок. Лёгкий смех отражается от стен спальни, но стихает, стоит их взглядам встретиться. На смену веселью приходит нежность, мягкая и уютная, поглощающая громкие звуки и покалывающая кончики пальцев. — У тебя всё ещё температура, — с сочувствием говорит парень, убирая со лба Эмили кудрявую прядь. — Ага, — вздыхает девушка, — Теперь я уже не уверена, успею ли выздороветь до праздника. — Праздника? — переспрашивает Доу. — Хэллоуина, — отвечает она, — Кстати, о нём. У тебя есть какие-то идеи как его отметить? — Ну, если честно, — Джон грустнеет, — Я его уже давно не отмечал, так что наверное… забыл как это делается. — Оу. Как так вышло? — Ну, видишь ли, у меня раньше никого не было, — объясняет он с горькой усмешкой, — А одному отмечать праздники так херово, словно не празднуешь, а хоронишь кого-то. — Понимаю, — Эмили придвигается ближе и проводит рукой по его волосам, зарываясь пальцами в чёрные пряди, стараясь таким образом утешить. Доу блаженно прикрывает глаза и вновь улыбается. — Я пока тоже ничего не придумала, — продолжает девушка, — но думаю, вдвоём мы что-нибудь сообразим. — Вдвоём? — парень внезапно становится очень взволнованным. Боже, иногда он слишком милый. — Ну естественно, — усмехается Эмили, — А с кем мне ещё праздновать, кроме тебя? Лыба на лице Джона становится ещё шире. Они молча лежат лицом друг к другу, сцепив пальцы. Иногда Эмили кажется, что они похожи на типичную подростковую парочку со всей этой неуклюжей и глупой, но по-своему очаровательной романтикой. Хотя какая кому разница как они выглядят со стороны, если она любит его, а он — её. Наверное, никакой. К празднику девушка выздороветь всё-таки успевает — ровно тридцать первого октября она выходит на работу. Погода на улице становится холоднее с каждым днём, дует промозглый ветер, но зато с неба на голову людям не падает вода, что уже радует. На работе тоже нет никаких запарок — ей даже не урезают зарплату за три дня пропусков. Место работы, кстати, Эмили сменила, перебравшись с заправки в магазин бытовых товаров — здесь были короткие смены, да и платили, как ни странно, лучше. Отработав положенное время и получив плату за месяц, она благополучно сваливает домой, закупившись продуктами для «праздничной трапезы». На полпути от продуктового до дома девушка вдруг оказывается напротив двери одного магазина, где она когда-то, в самом начале первой студенческой жизни, покупала сувениры Мэтту. Воспоминание, хоть и приправленное болью, ассоциируется с чем-то хорошим и, повинуясь иррациональному порыву, Эмили дёргает на себя коричневую ручку. В лавке тепло, пахнет деревом и чем-то ещё не совсем понятным. На полках и витринах — безумное разнообразие «сокровищ»: каменные статуэтки, кружки, тарелки, бижутерия, канцелярия, словно кто-то вытряхнул сюда содержимое мешка Санта Клауса. Не понимая, что конкретно она здесь ищет, девушка бредёт между длинных рядов безделушек, пока не натыкается взглядом на кое-что стоящее. Два браслета. Оба плетёные из светло-коричневого кожаного шнура, они отличаются лишь цветом подвесок-сердец: одно — ярко-алое, цвета красного перца и спелой клубники, другое — сапфировое со слегка сиреневым отливом. Эмили смотрит на это великолепие и невольно представляет, как прекрасно подойдёт красная подвеска к футболке, которую обычно носит Доу. Как прекрасно будет смотреться на Доу этот браслет. И как прекрасно будет осознавать, что второй такой будет носить она. Цена у браслетиков приемлемая, и девушка тут же покупает их, выходя на улицу в максимально приподнятом настроении и чуть ли не вприпрыжку направляясь домой, чтобы успеть приготовить ужин до прихода любимого. Отправляет в духовку тыквенный пирог, готовит ужин, кипятит чайник для пятничного чая и только к моменту полной готовности понимает, что именно она творит. Это ведь практически как сделать предложение, верно? Так, назад уже всё равно не повернёшь, следовательно, надо набраться смелости и сделать всё правильно, как минимум чтобы не испортить настроение Джону. За дверью раздаются чьи-то шаги и через пару секунд звенит дверной звонок. Видимо, дети уже начали охоту за конфетами. Эмили достаёт из пакета упаковки с дешёвыми сладостями и подходит к двери: — Кто там? — Сладость или гадость? — говорит за дверью нестройный хор детских голосов и один до боли знакомый взрослый голос. Девушка отпирает дверь и видит перед собой зрелище по меньшей мере неожиданное: Доу с колдовской шляпой на голове в окружении стайки «малолетних преступников», которые, судя по всему, вовсе не против его компании. — Что за…? — вопрошает Эмили, когда к ней возвращается способность говорить. — Просто люблю тусить с детьми на Хэллоуин, — пожимает плечами парень, — Слежу, чтобы их никто не обидел, да и вообще с ними весело. — Не ругайте его, он классный! — пищит маленькая черноволосая девчушка в костюме вампира, — Он нас на спине катал! — Ладно, — смягчается девушка, рассыпая по корзинкам карамель и мармеладки. — А мне? — спрашивает Доу, когда все дети получают конфеты. — А для тебя у меня есть кое-что покруче, — отвечает Эмили с хитрой улыбкой. — Понятно, — Джон снимает с головы шляпу и возвращает её рыжей девочке — ведьме, улыбаясь мелким на прощание, — Спасибо, Джоан. Ну, я пошёл, ребят, удачи вам. — Спасибо! — снова хором говорят мелкие, когда за парочкой захлопывается дверь. Эмили хихикает, но резко прекращает, стоит парню поймать её в мягкое кольцо тёплых рук и притянуть к себе. — Ну, рассказывай, что тут у тебя. — Как минимум пирог, — она берёт себя в руки. Главное не проболтаться о подарке раньше времени. — Ого, а ещё что? — интересуется Доу. — Сначала поешь, — просит девушка. — Хорошо, — соглашается он, проходя на кухню, — Какой чай на этот раз? — Зелёный с жасмином. За ужином они обмениваются всеми новостями, обсуждают погоду, учёбу, ужастики, которые так любит Джон и прочую ерунду, пока Эмили придумывает речь, с которой будет вручать подарок. Не выходит, красивые фразы никак не хотят составляться, поэтому она продолжает тянуть время. — Не думала, что ты ладишь с детьми, — улыбается она. — А, насчёт этого, — парень вздыхает, и девушка понимает, что, по всей видимости, нечаянно задела за больное, — Ну, с детьми легче, чем со взрослыми. Они не смотрят на меня, как на прокаженного, им не кажется странной моя внешность, они не шарахаются от меня, не обсуждают за спиной, — он поднимает глаза, и Эмили поражается глубине его взгляда. Все её подготовленные выражения схлопываются со снопом белых искр. Доу вновь вздыхает, — Я для них нормальный, понимаешь? — Вот как, — бормочет девушка, не в состоянии выбрать, что сейчас лучше предпринять: обнять и рассыпаться в утешениях или дать возлюбленному прийти в себя и переварить собственные чувства. Она и представить не могла, каким адом была его жизнь всё это время. — Прости, — он снова утыкается взглядом в стол, — Для тебя это наверное звучит глупо. — Господи, солнце, — вырывается у Эмили, — Просто запомни, что для меня ты всегда будешь нормальным, окей? — Окей, — ошарашенно отвечает Джон, на щеках которого появляется лёгкий румянец. — И ещё, — она достаёт из кармана брошенной на подлокотник дивана куртки заветные браслеты, — В общем, я хотела сказать что-то красивое, но всё забыла. Так что просто держи. Доу краснеет до состояния помидора, разглядывая подарок, и тянет свою классическую лыбу. Искреннюю лыбу абсолютного счастья. Наконец закрепляет браслет на руке и вытягивает её перед собой, любуясь. Девушка тоже протягивает руку, легонько встряхивая подвеской (сапфирово-синей, красная, как и задумывалось, досталась Джону). — Боже, зай, как же я тебя люблю, — заявляет он и вдруг задумывается, — Подожди, это значит, что мы теперь вроде как обручены, да? — Эээ, — теперь уже краснеет Эмили, — Ну, я не знаю… — Мне нравится, — парень пододвигается ближе и заглядывает прямо в лицо, — очень. — Да? — шепчет девушка практически ему в губы за секунду до поцелуя. Мягкое касание губ становится всё более страстным. Эмили подчиняется напору и открывает рот, тихонько выдыхая в поцелуй, самостоятельно прижимает чужие ладони к ткани своих пижамных шортов. Когда воздух заканчивается, Доу разрывает поцелуй только для того, чтобы повалить её на спину и прижать её запястья к обивке дивана, встав на четвереньки. — Ну всё, — заявляет он, когда она обхватывает коленями его торс, — Хрен ты теперь от меня куда-то денешься! — А я и не хочу, — расслаблено улыбается девушка прежде чем почувствовать влажное касание на шее. Да, так определённо гораздо лучше.