акварель

после той странной, немного неловкой, но, стоит заметить, очень приятной прогулки, которая должна была быть, по сути, встречей по рабочим вопросам, прошло уже больше недели. и всё это время из головы не выходил это, наверное, случайное прикосновение и какие-то глупые, наверняка сказанные в шутку, комплименты, которые Вова, однако, из головы выкинуть никак не мог, и каждый раз, стоило ему об этом задуматься, он будто давал себе ментальную пощечину. чтоб неповадно было надумывать всякую чушь, очнись, Зеленский, тебе всё это не нужно, уж тем более это наверняка было совершенно несерьёзно. он уже кучу раз говорил себе о том, что не собирается влезать в отношения, по крайней мере, в этот период своей жизни, а тем более не собирается позволять себе влюбляться, нет, нет и нет. вспомни, как сильно ты обжёгся? только где-то в голове, на задворках сознания, ты уже понимаешь, что эти голубые глаза и французский акцент изменят твою жизнь, и неважно, в каком периоде. Эммануэль всю неделю думал о том, что не раз заметил, как Володя очаровательно смущается и отводит взгляд, стоит ему пустить какую-нибудь шутку. и как тут же одёргивает себя, стараясь сделать невозмутимое лицо. он даже не подозревал, насколько Макрон замечает каждую мелочь, как вглядывается, стараясь запоминать и улавливать. сегодня пятница, пары закончились, по поводу выставки они не встречались, а это значило только одно — можно отоспаться и отвлечь внимание на книги, сериалы и рисование. именно эти мысли были у Зеленского в голове, когда он вошёл в свою квартирку, и рюкзак с тихим шелестом упал на пол. майское солнце будто не хотело садиться, медленно розовея и ещё медленнее уплывая за горизонт, бросая розовый свет в окна, занавешенные тёмными шторами, и даже несмотря на преграду розовые лучи всё равно падали на стены комнатки, увешанные постерами и скетчами. когда Володя оставался один, ему было и хорошо, и плохо, и это дурацкое чувство он и пытался глушить, погружаясь в совершенно иные истории и события. почему вообще все эти мысли так забивали голову? не произошло ведь совершенно ничего такого, чтобы так загрузиться, но воспалённый разум, казалось, цеплялся за каждую мелочь. нельзя было отрицать то, что Вове хотелось этого, ему хотелось, где-то там, внутри, ощутить это снова, дать себе самому шанс на то, чтобы быть любимым, чувствовать чьи-то объятия, знать, что ты важен и нужен. это было ключевое — важным и нужным, потому что, как выяснилось, тогда он таковым не был. хотелось, и кололось, и вот второе было сильнее. но чем больше ты пытаешься сопротивляться, тем заметнее совершенно обратное. Эммануэль выходит на балкон и вдыхает полной грудью тёплый, весенний воздух, опуская взгляд вниз и тут же натыкаясь на гуляющие там парочки, ещё бы, вечер, пятница, май, Париж, разве могло быть иначе? сегодня, когда он выходил из здания университета после пар, то видел Володю, стоящего в курилке с одногруппницей, и в который раз уже блондин ловит себя на мысли, что у него безумно очаровательная улыбка. эти морщинки в уголках глаз, едва заметные ямочки на щеках, как он слегка щурится и иногда морщит нос, прикусывает нижнюю губу, и да, да, абсолютно каждую мелочь Ману запоминал. казалось бы, совершенно банально, но суть была, действительно, в мелочах. за всё то время, сколько они уже общаются, старший успел кое-что понять: Вову что-то беспокоит, он старается держать дистанцию и избегает некоторых тем, видимо, думает, что этим оттолкнёт и отметёт все ненужные мысли, но делал совершенно наоборот, только больше заинтересовывал. когда на фоне болтающего в ноутбуке сериала Зеленский уже впал в лёгкую дрёму, свернувшись калачиком на постели и подмяв под грудь подушку, звонок телефона заставил его резко вздрогнуть, а сердце в груди едва не остановилось от громкого звука. на дисплее было уже знакомое имя, и внутри всё предательски сжалось. — алло? в трубке Макрон слышит заспанный, чуть хриплый голос, и вместе с умилением чувствует лёгкое угрызение совести. — вот чёрт, я тебя разбудил? старший тихо выругивается, проводя рукой по лицу и виновато поджимая губы. в голове почему-то резко всплывает картинка того, какой Вова сейчас взъерошенный после сна, как трёт глаза, а на щеке виднеются следы от подушки. а потом Володя открывает рот. — судя по тому, что да, разбудил, чёрт тут не я. в ответ на эту колкость Вова слышит тихий, такой мягкий смех, от которого внутри всё сжимается. и Зеленский это тут же подавляет, слегка зажмурившись и помотав головой, сморщив острый нос. — я говорил, что меня забавляет твоя колкость? — ты разбудил меня звонком, чтобы вынудить, а потом сказать это? младший снова отвечает вопросом на вопрос, это было уже привычно, а затем снова заваливается обратно на подушку, поворачивая голову немного в сторону и ловя взглядом последние пятна розового майского неба, похожего на сладкую вату. — нет, я позвонил, чтобы спросить, что ты делаешь вечером. — я спал. — а теперь какие планы? Эммануэль снова смеётся, откидываясь на спинку кресла и ногой отталкиваясь от пола, крутясь вокруг себя, слыша недовольный вздох на том конце провода. — не знаю, но уж точно не проходить допрос. Зеленский пожимает плечами и свободной рукой проводит по своему лицу, сонно зевнув и всеми силами пытаясь одёргивать себя от ненужных мыслей, хотя внутри всё опять предательски съёжилось, и это.. пугало. — просто.. я хотел пригласить тебя кое-куда. — боюсь даже спросить. Вова не перестаёт язвить, но это не злит, нет, наоборот, забавляет и даже умиляет слегка, потому что этим парень, наоборот, только выдаёт своё волнение, да и вообще.. Макрон хотел показать то, что это явно его не оттолкнёт, скорее, наоборот. этот парень очень нравится ему, и если он не попытается получить свой шанс, то будет полным идиотом. — сегодня мои знакомые художники устраивают небольшую вечеринку, если так можно назвать посиделки с вином и разговорами под инди-рок, и я.. я подумал, что было бы неплохо тебя с ними познакомить, да и просто отдохнуть, глядишь, что в голову придёт. на том конце провода Вова слышит лёгкое смущение в голосе своего собеседника, и это даже странно, потому что обычно Макрон даже глупости говорит с полной уверенностью. Зеленский чуть хмурится, усмехаясь себе под нос и, приподнявшись, садится на постели, уставившись в свой ноутбук, на экране которого вовсю продолжались бурные события сериала, половину которых, Володя, уснув, уже пропустил. он явно такого предложения не ожидал, и звучало это, на самом деле, довольно интересно — шумные вечеринки он не любил, да и почему бы не обзавестись новыми знакомыми тут, к тому же, они тоже творческие люди, а это всегда интересно. но, конечно же, вслух он озвучил совершенно иное. — звучит как приглашение на самую провальную тусовку. — может и так, но я не мог не позвать тебя. как называется чувство, когда упёртость человека нравится и бесит одновременно? Эммануэль встаёт с места и, проходясь по комнате, тихо бормочет в трубку, держа её плечом и теребя в руке край своей футболки. — сомневаюсь, что меня там ждут, и вообще.. — слушай, никто против не будет, к тому же, это я тебя позвал. — это звучит уже как приглашение на свидание. Зеленский, тихо вздохнув, встаёт с кровати, сонно потягиваясь и пальцами проводя сквозь свои тёмные волосы, только сейчас заметив, что в комнате уже становится темно, а затем неторопливо выходит на балкон, чувствуя, как тёплый ветер мягко касается лица. — ну, если ты хочешь.. — нет. парень не даёт французу договорить и тут же перебивает, засунув в рот сигарету и, сжимая её зубами, чиркает зажигалкой, тут же затягиваясь.