Сильные мира сего

      В кабинете было совсем темно. Поздний вечер, хозяин забыл включить свет, шторы были грубо задернуты, в попытке спрятаться от этого жуткого мира, и только слабое свечение от аквариума помогало хоть что-то разглядеть. За стеной разговаривал секретарь, делал он это так громко, посмеиваясь, будто хотел добить, унизить, показать, что ты и твои страхи ничего не значат. Ежедневно каждый пытается оскорбить, подставить, обмануть! Хозяин сидел за столом, он сложил руки в замок, может, чтобы они не дрожали, а может, чтобы не начать истерично бить ими по столу, его мысли были не об этом, совсем не об этом. На целых пять лет он потерял бдительность, он потерял контроль! Он забыл об истинной сущности людей, о том, на что они способны… Мужчину качало, он еле дышал, скрипели зубы, он невольно жмурился и резко мотал головой, пытаясь себя успокоить. Его переполняли лютый гнев и просто удушающие отчаяние. Предел! Он вскакивает, с опаской озирается по сторонам, точно зверь, и со всей силы ударяет кулаком по аквариуму. Ладонь пронизывает резкая боль, виски сдавливает, перед глазами туман. Он в очередной раз крепко жмурится и падает на пол.

***

      Какой же всегда мерзкий запах стоит в больницах! Правда, здесь в палатах он практически не чувствуется, все-таки психоневрологический стационар, нечего сводить с ума всякой гадостью тех, у кого и так с головой не все в порядке. В общем, в этом месте царила полная идиллия, улыбчивые администраторы и приветливые медсестры, повсюду пышные растения, на стенах иногда встречаются приятные картинки, на которых то лес, то речка, то еще всякая природа, и все вокруг аккуратное, светлое, если не сказать, что нежное. Так и не скажешь, что, например, за этой стенкой лежит на кровати мужчина, он задумается, улыбнется — вспоминает, еще месяц назад гладил по ноге той девчушки, она была в классе втором, может быть третьем, и как она была прекрасна, как же манила к себе… А вот тут, через две палаты, тоже молодой человек «отдыхает», его уже скоро выпишут, он неделю назад перестал слышать голоса. Так бы клиника и грязла в своей рутине и повседневности, если б не некоторые случаи, например, как этот. Она грубо открыла двери, влетела в больницу, словно ураган, с этим же воинственным настроем она понеслась дальше, в глубь «заведения». Волосы гостьи развивались и путались, сильно они были кучерявыми, хоть и короткими, уверенная походка, горящие черные глаза, она сюда пришла не на лечение. Никто ее не останавливал, наоборот, только кивали головой и пытались поздороваться. Вот она подошла к нужной палате, распахнула дверь и заскочила в нее. На кровати лежал уже знакомый нам мужчина, с перемотанной рукой, подключенный к каким-то аппаратам и очевидно спящий. Напротив, на кресле приятного мятного цвета сидел другой, широкоплечий, с грубыми чертами лица, которые казались еще грубее из-за его тоскливого настроения и глубокой задумчивости, глаза, которые и так не отличались особой эмоциональностью, сейчас были совсем зеркальными. Женщина пробежалась взглядом по обоим, сняла с себя кашемировое пальто, бросила его на тумбу и шагнула к кровати «больного». — Вот, Дима, смотри, что стало с Эдвардом и учись, как делать не надо. Она сказала это с особой игривостью. — Давно у него приступов не было ж вроде. С чего бы, Диана Юрьевна? Взгляд у Димы переменился, теперь он был наполнен такой жалостью и смертной грустью. — Та черт его знает. Сейчас Гришка придет, прокапает его, выпишет таблетки, — она тяжело вздохнула и нервно облизала губы, — а там и видно будет. Что я точно знаю, что никакого ему сейчас внутреннего контроля и безопасности, внешнего тоже! Обойдется. И нечего ему по всяким светским раутам рассхаживать, его это в основном и провоцирует.       Дима горько усмехнулся. Ведь казалось, что все уже давно в прошлом, что все забылось, как страшный сон. — Я помню. Я ж с ним как-то пошел на годовщину какого-то банка, так он вино незаметно в кусты выливал, а вдруг отравленное! Оба улыбнулись, но как-то через силу.       За дверью послышались шаги, в кабинет зашел мужчина в белом халате, только на карманах был геометрический рисунок светло-зеленого цвета — доктор, все в этом человеке было живо, неподдельно, несколько небрежно, волосы были растрепаны, лицо покрыто неровным румянцем, брюки спустились почти до самых бедер, ремень был застегнут совсем слабо, не по размеру. В руках он бережно держал какие-то коробочки. — Гриш, че глаза такие безумные? — слегка обеспокоенно спросила Диана. — Так У Эдварда ж паранойя обострилась! Напуган не меньше вашего. Григорий обошел кровать и начал распаковывать то, что он с собой притащил. — От Геринг, с ним не соскучишься.

***

12 лет назад       Актовый зал, совсем не большой, да и красивым его не назовешь, в общем самый обычный. Но сегодня есть в нем небольшая особенность. На сцене стоит трибуна, а позади висит огромный тканевый постер, а на нем изображена свастика. И это вовсе не собрание неофашистов и последователей фюрера, ни в коем случае! Здесь сегодня собираются вовсе не они, а иные «сливки неблагополучного общества». Они уже сидят на креслах, потирают исколотые чернилами пальцы, поправляют позолоченные часы и важно друг друга оглядывают. И видно по ним, опытные, пожившие, у кого шрам попортил и так уродливое лицо, кого на десять лет раньше положенного украсила седина. И вот каждый сидящий здесь обращает свой взгляд на трибуну, за нее встала девушка, ей может лет двадцать пять, на ней беленькая рубашка и темно-синие джинсы, ткань на коленях была слегка потрепана, волосы собраны в косичку, переминается с ноги на ногу, совсем ее не портят тату. Несмотря на свою наружность, она уверенно осматривала свою сегодняшнюю публику, гордо задрав голову. — Господа Воры, и прочие авторитеты. Последнее девушка добавила весьма уничижительно, на что некоторые скрючили неприятные гримасы, а вот Воры же стали похожи на довольных деревенских котов, которых подкормили с хозяйского стола и впустили на ночь погреться в дом. — Наконец снова начал соблюдаться наш закон. Да, многим это не нравится… — Девушка прервалась и посмотрела за край занавеса. Кто-то крикнул из зала: — Эй, Диана Юрьевна, что такое? — Секунду, — она оперлась рукой о трибуну и хитро улыбнулась кому-то, кто спрятался на сцене. — Что ты там шуршишь? На выход! Через несколько мгновений из-за занавеса показалась крупная мужская фигура, и лицо этой фигуры выражало крупное недовольство, Эдвард высокомерно посмотрел на всех присутствующих в зале, на девушку в том числе, а после натянуто улыбнулся во все свои тридцать два и начал спускаться со сцены, под конец он театрально обернулся к оратору и отдал нацистское приветствие в ее сторону. Девушка заулыбалась, уже по-настоящему. — Геринг, брысь отсюда. Так за Эдвардом кличка и закрепилась, сначала его так называли чужие и отдавали в его сторону партийное приветствие фашистов, конечно, шутя, потом и свои так звать начали, правда, со временем грубая ассоциация с именитым генералом ушла, и шутки на эту тему закончились.

***

— Диан, а его отвязывать? Гриша внимательно посмотрел на женщину. На запястьях и щиколотках Эдварда были крепко затянуты специальные манжеты ярко синего цвета, они были довольно мягкими, но крепкими, сами манжеты крепились за цепь, она же за колечки в полу. — Не надо, пусть посмотрит, во что он превратился, когда очнется. Диана говорила это совсем не злобно, ей было жаль мужчину, очень жаль, только вот показывать это пока не надо, незачем. — Гриш, а ну, потыкай ему нашатырем, хватит отдыхать, ты его уже обколол там чем-то ж? Ну вот, нервишки уже успокоились. Врач достал из шкафчика стеклянную баночку, ватку, подошел к Герингу, и с помощью нехитрых манипуляций начал его будить. Эдвард резко распахнул глаза и дернулся, тут же стал озираться вокруг выпученными глазами и то открывать, то закрывать рот. Выглядел он забавно. У Димы наконец поднялось настроение, а два голубых стеклышка стали смотреть с интересом и настроением. — Доброе утро, братан. Я как-то не рассчитывал найти тебя в таком состоянии по приезду. — О, Тамада, привет. Это ты меня нашел? Дима утвердительно кивнул. Диана мягко улыбнулась, склонив голову набок. — Эд, ну что опять случилось? — она спрашивала ласково, любя. — Грец так странно себя ведет и Стрельников, что-то не так, сейчас точно, это не болезнь, Диан, ты же понимаешь, что. — Так, остановись. Ты мне обязательно все расскажешь, но чуть позже, — прервала она Геринга. Эдвард нахмурился и недовольно зыркнул глазами на Диану. — Гриша, я сама поставлю ему капельницу, иди работай, — она махнула рукой в сторону двери. — Дим, сходи возьми в автомате кофе. — Мне можешь эту химозную гадость не брать, — снова подал голос Эдвард. — Я знаю. Гриша с Димой вскоре вышли. — Горе ты мое. Диана подошла к коробочкам, переставила их на тумбочку около кровати. — Диан, прости, я понятия не имею, что на меня нашло. — Да я разве на тебя когда-то обижалась? Эдварду мягко улыбнулись и погладили руку, около кровати уже стояла готовая капельница, оставалось только ввести иголку. — Эдь, ты слишком много работаешь, так же нельзя. Сейчас же все стабильно, уже как год действует МОВ, осталось лишь потихоньку захватить мир до конца, всего и делов. Геринг усмехнулся. Диана затянула на предплечье мужчины жгут, натянула медицинские перчатки и принялась протирать руку спиртовой салфеткой. — На нас никто не рыпается, да и не осмелится. Почти все сейчас под нами, а война с оставшимися — дерьмо, так чисто поиграться. — Может развяжешь? — Та подожди ты. Она с легкостью ввела иглу в вену и нажала на резинку, Эдвард слегка сморщился. — Я отлучаю тебя на время от дел Ада и обязанности курировать министерство экономики. Геринг такого развития событий совсем не ожидал, мужчина занервничал: как это возможно? кто справится лучше него? — Ну чего ты? Расслабься. Во-первых, мы тебя сейчас еще пойдем слух проверять, я же сказала, что отлучу на время, а потом нашу власть, — Диана артистично расправила плечи и вздернула голову вверх, — не хочет признавать какой-то жалкий Айлий, а не хотят по-хорошему придется с ними по-плохому, вот и сходишь к ним «в гости», повоюешь. А то после мировой ты толком и не мелькал нигде. Эдвард поднял вверх одну бровь и вопросительно посмотрел на главнокомандующего. Женщина села на край кровати. — Учения всякие и рейды, тьфу ты, спецоперации не в счет! Не спорю преступность снизилась, вы всех там переловили, из злобного зла остались только мы, — на лице у Дианы расцвела самодовольная улыбка. — Да и нашим воздушным войскам равных нет, про спецназ я вообще молчу, про нашу жемчужину. Эдвард разомлел, слова похвалы от Лидера для мужчины были безумно приятны и важны, этот человек для него значил очень много. Диана тем временем принялась снимать манжеты с его рук. — Сроки есть? — За пару месяцев справишься? — Издеваетесь, товарищ главнокомандующий? Недели три максимум. — Вот и молодец. Она пересела к ногам генерала, чтобы освободить их от понож, которые, не смотря на мягкость, уже начинали жечь кожу. — Я сам сниму. — Брось, лежи. Ты еще и под капельницей. Диана сняла перчатки, бросила их на пол и аккуратно растерла красные следы на щиколотках. — Заодно и наш «корпус янычар» порадуем, они ужи и забыли вкус настоящего мяса, — Диана улыбнулась своим мыслям и закусила губу. — Вот и развеешься. — Диан, и все-таки мне не по себе. Вдруг кто-то, действительно планирует что-то не очень хорошее. Нужно быть осторожнее.

***

      Эдвард в приподнятом настроение вышел из больницы и направился к своей машине. Генерал был из тех людей, которые сразу бросались в глаза, поражали своей харизмой, только заговорив с собеседником, влюбляли в себя одним своим взглядом, про таких говорят: «Совершенство!». Тянет к такому человеку, словно магнитом, но со временем душа компании начинает казаться холодным и высокомерным, а в его словах постоянно мерещится фальшь. Для таких людей эта модель поведения является классической, привычной, своеобразной базой, способом сосуществовать с окружающим миром. Вот и Эдвард был из таких, только со своими он был другим, но допускал он к себе единиц, тех, кто был достоин. За ним следом показались Диана с Димой. На улице было пасмурно и холодно до жути. Диана вся сжалась и пыталась согреть руки о стаканчик с кофе. — Дим, из-за этого, — она указала головой на Эдварда, — снова подвалы Ада переполнены, займись тем, чтобы освободились все «вакантные» места. — Так что с ними делать? Отпустить? — Ну ты, как с луны свалился! Стреляйте, вешайте, да что угодно, но, чтобы ни одной живой души там не было, и мертвой тоже! Трупы не забудьте спалить. Тон у нее был строгий, Дима от него весь и сжался. — Так я же особо никогда не занимался этим… — Ну возьми Барса или Бастарда там, и все ребята из Горгоны в твоем распоряжении. Понятно? — Ага. Диме понятно это не было, никогда. Он всегда был просто подле Лидера и занимался вопросами мероприятий, праздников всяких, а потом случилась Великая Мировая Война, Дима пошел тогда в разведку, Оракул, ему это интересно было, да и получалось все на ура. А вот дела Горгоны, элитного отряда спецназа, ему всегда были не близки, во-первых, не вышел бы из него безупречный и на все готовый головорез, а во-вторых уж слишком там у них все, слишком жестоко, слишком строго, слишком страшно. Один оттуда без глаза остался, а другой так вообще без руки, от взрыва снаряда оторвало, хотя вроде парень опытный, бывший террорист. В общем Димка всегда умывал руки от этого экстрима, вон пусть Эдвард ими и занимается!

***

      Ад. Изначально это была сеть первосортных клубов, под которыми скрывалась сеть борделей, правда, под борделями скрывались штаб квартиры Бриллиантовой ОПГ. Прятаться приходилось и от чужих, и от своих. Зачем прятаться от легавых? Так и дураку понятно, какие нормальные бандиты будут в открытую действовать. Зачем от таких же бандитов? Вот тут сложнее штука. Лидер ОПГ не денег хотел, даже не власти, другие у него мотивы были. Мечталось ему о мировом порядке и справедливости! Только вот, как сделать это честно в мире, где нет порядка и повсюду несправедливость, придумать он не смог, вот и выбрал первоначальной тактику «не можешь победить — возглавь». Ад выглядел по-разному, это были и зеркальные небоскребы, и роскошные особняки, и помпезные дворцы. Для всех долгое время Ад был просто местом развлечения, для посвященных Ад был сердцем мозгом и душой сначала бриллиантовой ОПГ, а потом и Органа трех властей. Ад выступал и в роли синдиката, который образовали единомышленники, и идеологическим центром, он бы и банально брендом, для поддержания имиджа Лидеров. Еще до появления МОВ вышел закон, был он для каждого человека и для каждой страны. Гласил он, что на территории Ада определены своя иерархия и правила, и каждый вошедший в него должен им подчиниться. Сейчас этот приказ утратил свою актуальность, ведь это правило стало негласным для всего мира, весь мир превратился в Ад.       Замок девятого круга. Смесь неоготики и барокко. Мрачный, острый, но громоздким не выглядит, и совсем не выделяется на фоне посаженных около деревьев и светлой природы, что окружает сердце Ада. Перед входом были густо посажены белые розы. В первом зале, когда только зайдешь — увидишь роспись на стене, пародию на Образ Второго пришествия, только возле всевышнего — змей искуситель, ангелы плачут, а грешники не кажутся такими несчастными, изображение выглядело жутко, некоторые боялись на него смотреть и уводили взгляд, кто в стороны, кто в пол. По правую сторону от входа дверь, она обычно была закрыта, для новеньких это было хозяйственное помещение, а какой смысл на швабры и тряпки смотреть? Но рано или поздно ты узнаешь, что там на самом деле.       Дима метался из стороны в сторону, постоянно одергивал рубашку, нервно разглаживал на одежде каждую складочку. — Господин Соколов. От громкого баса Дима вздрогнул. Он и не заметил, как кто-то вошел. За нежданным гостем зашли еще четверо мужчин, все как один в черной военной форме. — Вы будете спускаться? Спросил самый молодой из них. Рослый парень, глаза серые, матовые, лицо усыпано веснушками, ярко-рыжие, огненные волосы, наружность совсем ангельская, пройдет мимо и не скажешь, что вояка. — Да нет, что вы сами не справитесь? — Дима криво ухмыльнулся. — Давайте парни, занимайтесь, Бастрад, ты за главного, — Дима обратился именно к ангелу смерти. Соколов с трудом дошел до двери, ноги чуть ли не стряслись. Ощупав каждый карман джинс, Дима нашел ключ, с попытки третьей получилось отпереть дверь. Солдаты смотрели на Лидера с жалостью, у каждого в голове возникала мысль предложить помощь или сказать, что можете идти, мы и сами справимся, но и каждый понимал, что для Лидера это урок, он поможет ему стать сильнее.       Для Соколова время было бесконечным. Как говорится, ожидание всяко хуже самого наказания. Час, два. Дверь снова отворилась. — Блять, Аз, аккуратнее. Спецназовец выходил спиной, а дверь открыл, толкнув пяткой, руки были заняты. — Ой, Дмитрий Андреевич, откройте входную дверь, вообще из башки вылетело. Дима резво подскочил к двери. — Спасибо вам, — солдат запнулся о ковер, — огромное. Боец дальше начал двигаться к выходу, в руках он держал один конец длинного ящика, второй край держал другой мужчина. Дима застыл, по коже пробежался холод, он так и остался возле двери. — Дмитрий Андреевич, у нас часа три, максимум четыре, потом ад никакие освежители воздуха не спасут. Соколов резко открыл дверь и отскочил от нее, словно туда должна была вот-вот ударить молния. Ящиков было около восьмидесяти. За три часа справились.