Дориан - новая история

Бэзил Холлуорд вновь стал самым популярным художником Лондона, лишь только в его жизни появилась некая фройляйн Эльза Беккер, которой никак не получалось найти иную работу, и причина была исключительно в ее внешности: прекрасная Эттейн и та бы позавидовала густоте ее золотых кудрей, глубине небесных глаз, а в особенности тому, что брови и ресницы Эльзы в жизни не нуждались в покраске, а были при том черны как уголь. Сам Бэзил, восхищенный своим новым идеалом, в шутку говорил, что ныне его муза, Дориан Грей, не желает его вдохновлять, но провидение, видно, сжалилось, и потому дало ему возможность писать отныне женский вариант Дориана. Лорд Генри Уоттон на сей счет заметил, что мисс Беккер все же не слишком отличается от прочих, имеющих соломенный цвет волос, на что в ответ натурщица приняла томный вид и пропела ему в ответ – именно пропела! – иронические стихи собственного сочинения про неких мужчин, что не заслуживают даже звания питекантропа, хотя претендуют на палату пэров. Гарри онемел надолго, а вот художник, вопреки своему характеру, хохотал до колик, поздравив друга, что сие произошло не у Глэдис, а в его мастерской. Одним словом, художник был очень и очень счастлив, о чем не преминул сообщить Дориану Гарри, и свойственное юности любопытство, что укоренилось в Дориане с тех пор, как портрет принялся стареть вместо него, заставило мистера Грея подгадать тот момент, в который мисс Беккер станет позировать Бэзилу, дабы свалиться в его мастерскую как снег на голову. Он знал, что прозвище сей девушки фройляйн Холле, то есть госпожа Метелица, за холодную, как зимний снег, красоту и соответствующий нрав; он намеревался растопить ее лед. Дориан не льстил себе – он великолепно знал, насколько он хорош. Итак, Дориан Грей шагнул в мастерскую Бэзила, застав там за чаем лорда Генри, что его совершенно не удивило, и, после взаимных реверансов, он узрел на подмостках прекрасную юную Артемиду, ибо мисс Беккер стояла в мастерской босая, в короткой тунике, античная прическа выставляла напоказ ее шею и плечи, лилейные руки натягивали тетиву лука, с которого от неожиданности сорвалась при виде Дориана стрела, вонзившаяся в стоящую наготове раму для какого-то холста. - О, Бэзил, дорогой Бэзил, простите! – вскричала эта снежная красота, заламывая гибкие белые руки, - Я ведь совершенно не хотела! - Дорогая моя, все в порядке, если кто и виновен в этом, так это я, - обаятельно улыбнулся Дориан, - так зачем же убиваться? От наконечника стрелы рама сделается лишь интереснее, не так ли, дорогой Бэзил? - Вы правы, Дориан, - кивнул художник, - а вы, моя дорогая, не натягивайте лук более. Можете и вовсе отдохнуть. - Женщины вечно поражают не ту цель, к коей стремились, - лениво выдал лорд Генри. Эльза едва заметно поджала губы, видимо, чтобы эпиграммы на сей раз с них не сорвались. Будучи одаренной, она не только складывала стихи, но и прекрасно играла на гитарах – обычной и португальской – очень любя это, а порою и пела песни собственного сочинения, морщась лишь, когда просили исполнить что-то по-немецки, поскольку лишь корни ее были немецкими, а сама Эльза, кроме как именем, с Германией не имела ничего общего, родители ее жили и скончались в пригородах Лондона. Дивное создание казалось сном, ибо среди англичанок редко бывают такие красавицы, но ее саму, казалось, это совершенно не беспокоило. Грациозно спустившись, царственно игнорируя при этом руку Дориана, Эльза подошла к креслу и красиво, как истинная леди, опустилась в него. Дориан принялся по привычке разливать всем чай. - Хотел поздравить тебя, Бэзил, с обретением нового смысла в творчестве, - улыбнулся он. Холлуорд ответил искренней улыбкой: - Да, ты прав, я теперь абсолютно счастливый человек. – художник бросил лучезарный взгляд на свою прекрасную натурщицу, - богиня Эттейн снова явилась в наш бренный мир, друзья мои, разве это не прекрасно? – Бэзил мягко потрепал по руке зардевшуюся Эльзу. – Мне кажется, что я способен создать портрет еще лучше, нежели твой, мой дорогой Дориан. «Только вряд ли у тебя получится», - мысленно отозвался Грей, сохраняя светскую улыбку. Он не заметил, что безупречно прекрасные угольные брови Эльзы чуть шевельнулись, превратившись в идеальные полумесяцы, тогда как лицо ее не двигалось и лоб не морщился, она явно вела себя как леди. Хоть леди и не являлась. Тайна личности этой красавицы вдруг стала для Дориана не просто предметом любопытства, он захотел ее разгадать со страстью, свойственной именно молодым людям, у которых нет иных задач. Он даже попросился проводить юную мисс, как только Бэзил закончит работу, что и сделал, терпеливо дождавшись в течение трех часов милую даму, все это время лениво беседуя с лордом Генри. Белокурая пара удалилась, а художник поспешил в сад, где его уже ждал лорд Генри и неизвестная дама во вдовьем наряде, лицо ее скрывала густая вуаль. - Добрый день, Бэзил, - произнес глубокий, чуть хрипловатый голос. Дама отбросила вуаль, сверля художника внимательно-настороженным взглядом почти стальных, только чуть-чуть в голубизну, глаз, обрамленных пусть и негустыми, но длинными и весьма темными ресницами. Лицо ее не было столь идеально, как у Эльзы, но зато стоило неизвестной нахмурить густые черные брови, как казалось, что сии холодные глаза способны разжечь костер. Была она высока, ширококостна и фигуриста, что не могли скрыть даже корсет и пышная нижняя юбка. черные перчатки непостижимым образом делали ее красивые, но крупные руки куда изящнее, нежели если бы она явилась без них. - Рад видеть, Сьюзан, - кивнул художник. – Гарри, дай мне закурить, будь любезен. Дама что-то повернула на замочке своего ридикюля, будто пряча в него носовой платок, и уже несколько другим тоном произнесла: - Вот теперь нас никто не услышит, господа, давайте поговорим о деле. С лорда и его друга будто слетели маски, что в обычной жизни столь сильно приросли к обоим, что стали казаться их истинными лицами, но лица открылись лишь сейчас. Оба сели рядом с дамой, Бэзил справа, Гарри слева, и выжидающе уставились на осторожно снимающую шляпку собеседницу – ее волосы оказались русыми в золотой отлив, что странным образом прибавило яркости выразительному лицу, даже губы, казалось, сделались алыми, а не темно-розовыми, как казалось вначале. - Итак, вам удалось понять, стоит ли мистер Грей наших усилий? – безупречные полумесяцы бровей вопросительно взлетели на высокий гладкий лоб. - Да как тебе сказать, дорогая, - Гарри уклончиво стряхнул со своей египетской папиросы довольно много пепла (в задумчивости он даже забыл ею затянуться), - я бы не стал доверять ему… определенные тайны. - Ты несправедлив, Гарри, - укорил его художник. – Если в Дориане и есть что-то плохое, ты сам пробудил это. - Еще бы, - в своей манере хохотнул лорд Уоттон, но глаза его были задумчивы. - Значит, без тайн, - медленно произнесла неизвестная дама, - что ж, это мы учтем, да и без тайн обойтись надо – лучший способ не выдать тайну это вообще ее не знать. - А иначе – как говорят на вашей доблестной Родине? – Гарри произнес медленно и чересчур правильно, зато очень чисто, - «Свинья – борову, а боров – всему городу»? - Браво, Гарри, совершенно правильно, - кивнула дама, названная Сьюзан, хотя ей вполне могло принадлежать совершенно другое имя. – На твоем месте, я бы использовала свои способности к языкам, они очень ценны. - Увы, дорогая, в дипломатии мне ничто не светит и не темнит, - сделал сокрушенное выражение лица лорд Генри, - потому как везде мне бы предстояло появляться с Викторией, а мы с трудом выносим друг друга и за завтраком, что весьма способствует сохранению моей атлетической фигуры. Нет, нет, Сьюзан, никаких языков. - Гарри, перестань, - одернул его Бэзил, - ты прекрасно знаешь, что нужными нам языками владеешь хорошо, равно как и я стенографией… впрочем, сейчас не об этом. Я с огромным удовольствием поручусь за Дориана, Сьюзан, могу даже сделать это в письменной форме, если тебе угодно, и, как сказал бы Гарри, сделаю это с еще большим удовольствием, коль нечто подобное угодно не тебе. Дама переливчато рассмеялась, затем посерьезнела. - Сперва послушаем, что скажет о нем Эль, - расставила она все точки над «i», - такую, как она, обмануть невозможно, мы все знаем это. - О, даа, - протянул лорд Генри, - посему, решил Бэзил на ней жениться. Я бы его отговаривал, иначе пришлось бы бежать как черт от ладана – допустить, чтобы жена читала твои мысли, столь же кощунственно, сколь разоблачиться в присутствии ее величества. - Гарри, прекрати! – прикрикнул на него Холлуорд. - О, тысяча извинений, я успел забыть, что дама твоего сердца ведет себя как американка и сама решает, выходить ей замуж или нет. Сьюзан явно наслаждалась ситуацией, на скулах же Бэзила играли желваки, а на лице было написано, что, если бы он не был джентльменом, уже украсил бы самодовольную физиономию Гарри следами свежего удара в челюсть. Художника вообще очень возмущало то, что друг позволил себе нечто подобное в присутствии дамы, пусть даже и столь эмансипированной, как Сьюзан. - Тысяча извинений, Сью, - лорд Генри прижал ладонь к сердцу, - но ты же, как единственная на всю Англию умная женщина, наверняка поймешь? То, как вы обе привлекательны благодаря свободомыслию, является причиной того. что я все время жажду привлечь ваше внимание. Ах, как ошибался мистер Ницше, говоря о смысле женщины лишь для продолжения рода. Сьюзан поощряюще рассмеялась, не сводя глаз с Гарри, и тот воодушевился: - Пойми, дорогая Сью, я вовсе не собирался оскорблять ни тебя, ни милую Эльзу, - соловьем разливался лорд Уоттон, - я всего лишь хотел подчеркнуть то, что обе вы и вправду напоминаете богинь, но если она – всего лишь Эттейн, с ее красотой и поверхностностью в глазах окружающих, но не в глубине души, то ты везде и всегда истинная Афина Паллада, пусть и не ткешь, не вышиваешь и не шьешь, да и воевать тебе, даст провидение, не придется. Ты прочла за жизнь свою больше книг, чем многие сменили платьев, ты умеешь как держать себя в руках, так и придаться страстям, ибо я прав, когда говорю: лечите душу ощущениями, а ощущения пусть лечит душа. О да, дорогая Сью, сиим искусством ты владеешь в совершенстве. Он затушил сигарету, насладился произведенным на слушателей эффектом и продолжил: - Но тем не менее, о прекрасная и мудрая богиня среди смертных, ты все равно остаешься женщиной, леди, дамой чьего-то сердца, а потому в тебе тоже есть то, что осуждал мистер Ницше, а именно – тебе не важно, что за мужчина будет с тобой, лишь бы появился наследник, хотя ты одна способна была бы сделать из такового по-настоящему интересную личность. - Очень витиевато, Гарри, но ты подкинул мне весьма дельную мысль, - заметила спокойная внешне, но поблескивающая своими загадочными с поволокой глазами Сьюзан, - я должна благодарить тебя за нее. - Твой покорный слуга, о кристалл моей души. – шутливо поклонился лорд Генри. - Не стоит ли вернуться к теме разговора? – неприязненно выдал Бэзил. - Да, да, вернемся к нашим баранам, - поддержал его слегка охрипший Гарри. Сьюзан задумчиво вертела в пальцах миниатюрную и очень красивую записную книжку, на чело ее набегала время от времени тень, выдавая работу мысли. Посторонний наблюдатель не понял бы из их разговора ни слова, но эти трое понимали друг друга не просто с полузвука, скорее даже с полужеста, полумысли, хотя такое дано далеко не каждому. Они слишком хорошо знали друг друга, вопреки высказываниям Гарри относительно невозможности познания и того, что лишь человек ограниченный считает, что познал себя и других. Сторонний наблюдатель понял бы только одно: все они члены какого-то тайного общества, о котором – вот странности! – в Лондоне, скорее всего, никто не знает, даже полиция и королева. Что сие за общество догадаться было попросту невозможно, даже если бы подслушивать за этой странной троицей, чего, разумеется, сейчас никто не делал, ибо они не были осведомлены о том, кто же на самом деле бывал у модного художника Бэзила Холлуорда. Наконец, таинственная дама, что держалась как леди, не походила на американку, но при том не была представительницей какого бы то ни было дома, что известен в Англии, а значит, ее личность оставалась абсолютно таинственной. К тому же появилась она без спутника, а исчезла как растаявшая туча. - Пожалуй, Бэзил, пора и мне. – встал с кресла лорд Генри. – Пиши, если понадоблюсь тебе, мой друг. - Разумеется, Гарри, - голос художника был еще прохладен (очевидно, монологи были пока что не прощены). – Доброго пути, мой друг. Уоттон покинул студию Холлуорда и уехал в клуб. Совсем иной вечер был у Дориана Грея. Он повел Эльзу в театр, неустанно восхищаясь ее красотой, за что прекрасная Снежная королева (как аттестовал ее сам Дориан) жеманилась напоказ и нараспев декламировала довольно ядовитые стихи, но и те просто поражали Грея – такого он не слышал еще нигде. Он даже попросил ее записать пару-тройку на салфетке, и потом носил с собой пока не затвердил на память, да и то не выбросил, а звучал сей стишок наиболее ехидно: О, красота лазурных глаз, Каким ты мне путем досталась? Скажу, друзья, вам без прикрас: Не досчитался сердца малость; Чтоб блеск глазам своим придать Позволил я замерзнуть чувствам, Поскольку некому отдать Ну разве только что искусствам, А для того есть Холлуорд – Его-то сердце столь прекрасно, Что утащить хочу как вор Тепло одной улыбкой ясной. Как сумела эта дивная женщина угадать, что именно связывает его с Бэзилом, Дориан не знал, да и впрямую в стихах ничего сказано не было, так не показалось ли? Вполне возможно, что он, как всегда, придумал то, чего нет, а Эльза лишь подыграла, сияя звездами своих небесных глаз из-под черноты ресниц, хотя их густота почти не пропускала свет, и потому Грей терялся в догадках, как же они могут так сиять. Быть может, это прекрасное и невинное создание просто само светится изнутри? Самым странным было то, что выглядели они самыми настоящими близнецами. «Откуда же взялась эта странная богиня?». – подумал он, не подозревая, что Эльза читает его мысли в буквальном смысле этого слова – подобным даром была она наделена от самого рождения. Идея о близнецах девушке понравилась, она решила не забывать о том. Пока же им было дивно хорошо, и думать о будущем не хотелось ни одному, ни другому.