some|one

      Чонгук просыпается первым — и первое, о чём он думает, это о том, что это их последнее с Чимином утро. Вечером бабушка уже уедет, и причин продолжать спать в одной постели не будет. Гук осторожно поворачивает голову, проверяя, спит ли блондин. Спит, крепко как всегда под утро, когда сон самый сладкий, увлекательный и глубокий. В этот раз Чон не сбегает. Лежит и смотрит на спящего Пака рядом, продолжая думать о том, как это странно: видеть его лицо первым после пробуждения. И почему-то это не раздражает, не вызывает досаду или отторжение. Чонгук ловит себя на том, что ему правда нравится на Чимина смотреть, видеть его таким, тихим, расслабленным и беззащитным. Если Чон вдруг надумает удушить его подушкой во сне, тот даже не успеет понять, что происходит. И, наверное, Гук бы мечтал об этом ещё месяц назад. Но теперь он мечтает о совсем другом. Он осторожно придвигается ближе, следя за тем, чтобы Чимина не коснуться и случайно не разбудить. Изучает вблизи его лицо. Тихонько дует на него, проверяя реакцию, которой не следует. Хочет быть уверен наверняка, что Пак крепко спит. И не проснётся. В противном случае столкнуться с его реакцией Чонгук совсем не хочет. В этом он уверен стопроцентно. А вот в том, что собирается сделать, — абсолютно точно нет. «Что ты творишь?» — спрашивает сам себя, но даже не ищет ответ на этот вопрос. Он испытывает непреодолимую потребность, словно задержал дыхание и запрещает себе делать вдох, но не может противиться естественному порыву тела. Он знает, что вдохнёт. Знает, что прикоснётся к Чимину. От охватившего его волнения рука подрагивает и пальцы немеют, когда он протягивает их к лицу очаровательно спящего блондина. Дотрагивается до его мягкой щеки и замирает на мгновения, не дыша. Кожа тёплая и нежная. Чонгук ведёт по ней подушечками пальцев, гладит, спускаясь к линии челюсти. Чимин гладкий и приятный на ощупь, как девушка, и Чонгук не хочет его с ней сравнивать, потому что память тела неминуемо запускает в мозгу целую цепочку последующих ассоциаций. Будь Чимин девушкой… Что бы Чонгук решился с ним сделать? Что бы он захотел с ним сделать? Поцеловать? Обнять, прижав к себе? Пойти дальше, если ему будет позволено? Чонгук ведёт указательным пальцем сверху вниз от переносицы Чимина до кончика его носа — такого маленького и очаровательного, как у дев… Нет. Нет, нет, НЕТ. Чонгук запрещает себе строить эти сравнительные параллели. И убирает руку, понимая, что творит какую-то херню, и если дальше продолжит, то уже вряд ли сможет остановиться. Но тут Чимин вздыхает во сне, и его губы приоткрываются. Чонгук реагирует на движение, не успев себя остановить, и… И всё. Он лежит и смотрит на губы Чимина, такие соблазнительно полные и аппетитно мягкие на вид, как кремовые, подрумяненные пирожные, которые пекла бабушка и которые так любил Гук. Сердце в груди предательски пропускает удар, дыхание сбивается, и мысли панически мечутся в голове, как стая испуганных птиц. Чонгук понимает, что хочет эти пирожные, которые уже никогда больше в своей жизни не попробует. Ему так отчаянно хочется вспомнить их вкус, и почему-то он уверен, что он точно такой же, как у губ Чимина. Чонгук хочет его поцеловать. Секунды промедления решают всё. Чон не привык думать, он привык действовать. И не будь Чимин Чимином… не бойся Чонгук так сильно его оттолкнуть, потерять, сделав то, на что не имеет права… Когда его это начало заботить? Почему его это останавливает только с ним, с Паком? Почему он просто не может взять то, что ему нужно, как делал раньше, как делал всегда, наплевав на чувства другого человека? Почему именно Чимин заставляет что-то стопориться и трещать в груди, не давая свободно дышать? Почему?.. Чонгук резко выдыхает и рывком переворачивается на спину. Сразу же садится и, откинув одеяло, поспешно встаёт с кровати. Быстро бросает на Чимина вороватый взгляд через плечо. Но тот продолжает спать, даже не шелохнувшись. Гук не знает, что сильнее: облегчение или разочарование. Облегчение, что Пак не проснулся, и разочарование, потому что он никогда не узнает о том, что произошло. На самом деле, не произошло. Разочарование побеждает. Потому что Чонгук всё ещё хочет Чимина поцеловать, даже когда уходит в ванную и умывается ледяной водой. Наваждение не оставляет. Нет, к чёрту эти игры разума. Хорошо, что уже вечером он ляжет спать один. От греха подальше. И от этих проклятых губ, на которые Чонгук упорно избегает смотреть весь завтрак, пока они едят за одним столом. Это первое утро за много месяцев, когда не Чимин избегает на Чонгука смотреть, а наоборот. Пак чувствует какое-то странное напряжение между ним и Чоном. Оно непривычное, совсем не такое, к какому он уже привык. Хочется спросить, в чём дело, но и это не вписывается в привычное их общение. Они оба упорно делают вид, что им глубоко плевать друг на друга, снова. И будь у Чимина выбор, он бы даже не заикнулся сейчас и не попросил о помощи. Да-да, именно. Помощи самого Чон Чонгука. У блондина от одной мысли вдруг мурашки бегут, но если тот откажет, Чимин упрашивать не станет, а просто возьмётся искать какой-то выход. На худой конец, попросит Тэхёна. Но Ким совсем крайний вариант, потому что Чимин уверен, кудрявый тут же накрутит себе мультиков, возомнит, что у них свидание, а для Пака это всего лишь предлог. Поэтому нет, Ким Тэхён — это буквально аварийный план. Пак дожидается, когда все взрослые наконец уйдут с кухни, позавтракав, и как-то неуверенно прочищает горло перед тем, как открыть рот и наконец выдавить из себя несколько слов, пока Чонгук так же быстро не смылся из-за стола. — Послушай, — обращается он к Чону. — Я всё ещё не привык к этому району и плохо в нём ориентируюсь, — старается говорить внятно, замечая, что на лице Гука проскользнуло что-то вроде мимолётной паники. — Бабуля скоро уедет, я хочу ей купить подарок на прощание, поэтому не мог бы ты мне помочь? — Чимин спрашивает вежливо, внутренне страшно боясь отказа, почему-то. — Если не сложно, — добавляет. У Чимина внезапно вспотели ладони. Он что, нервничает? Какого хрена? Он же не на свиданку зовёт сводного брата, в конце-то концов. И не в любви ему признаётся. Всего лишь несчастная просьба о помощи, а у Пака сердце ускоряется с каждой секундой Чонового молчания. В горле скапливается слюна, которую сложно выходит сглотнуть. Ему совсем не понятен взгляд Чонгука, которым тот прошивает его насквозь. Дурацкая была затея. — Мог бы, — повторяет Гук за Чимином, но лицо у него такое, словно он не понимает, что значат эти слова и что он делает. — Но здесь ничего нет, поедем в другое место. Наверное, всё дело опять в бабуле, но почему-то именно из-за неё отказать просьбе не получается. Гук и сам хотел сделать ей какой-нибудь приятный подарок: кто знает, когда они в следующий раз увидятся? От этой мысли грустно, а вот от мысли, что они куда-то впервые пойдут с Чимином вдвоём, появляется беспричинное волнение. Чонгуку кажется, что нечто подобное он уже испытывал один раз, когда позвал на свидание девчонку, в которую был влюблен до беспамятства, но в этот раз не он сам выступает инициатором и, ясное дело, никакое это не свидание. Почему хочется, чтобы оно им было? На сборы у них уходит минимум времени. Чонгук себе не изменяет, так что сразу вооружается косухой и берцами, но в последний момент ещё и бейсболку достаёт с полки в прихожей. Зачёсывает назад распущенные волосы и надевает её, закрывая лицо козырьком. Он это не из-за Чимина делает, потому что его стесняется или не хочет, чтобы их вместе случайно увидели. Просто он планирует прошвырнуться по торговому району, где куча его знакомых, кого он бы до конца жизни не видел, а ещё некоторые барышни, сбиваясь кучками, имеют привычку его преследовать, думая, что он сбежавший с работы айдол. Лучше перестраховаться заранее, если Чонгук хочет спокойно провести это время. Вдвоём с Чимином. Проходит уже час, как он согласился, но эта затея всё ещё кажется ему дикостью. Пак, правда, тоже не передумал, чего Гук ждал и, честно, опасался, потому что успел много чего распланировать и себе напридумывать. Ясное дело, что не их совместный досуг, всё-таки они не на свидании, а маршрут по нужным магазинам, где они найдут что-нибудь полезное для бабушки, что ей обязательно понравится. В автобусе странная для выходного дня утренняя давка. Чонгук успевает схватить Чимина за рукав и задвинуть в угол между поручнем и окном, встав к нему почти вплотную и не сдвинувшись ни на сантиметр, когда сзади, тромбуясь в замкнутое пространство, заходят ещё люди. Но на неожиданно резком повороте Гуку всё-таки приходится сделать полшага вперёд, чтобы удержать равновесие. Он быстро выставляет руку, опершись ей об окно, чтобы на Чимина не повалиться. Кидает взгляд на него чисто машинально, убедиться, что тот в порядке, и уже не может отвести глаз от его лица, отчаянно уговаривая себя не смотреть никуда ниже его носа, но в итоге всё равно спускаясь к губам, когда они приходят в движение. Господи, что за проклятье… Пак ему что-то сказал, он даже не услышал. Как он собирается пережить этот совместный шоппинг?! — Эй, — уже громче произносит Чимин и вздёргивает подбородок. — Ты в порядке? Тебе ничего не отдавили? — искренне беспокоится блондин. — Сумасшедшая давка какая-то. Сегодня ведь выходной, какого чёрта так много народу? — бухтит Пак, а Гук всё не сводит глаз с губ, будто завороженный. Это уже смахивает на одержимость. — Чонгук! — почти вопит блондин. Ему ничего не остаётся, кроме как привлекать внимание повышением голоса, потому что руки у него по швам, а Чон слишком близко. И даже для того, чтобы щёлкнуть пальцами у его лица, чтобы вывести из транса, Чимину пришлось бы пройтись ладонью по его телу, что точно закончилось бы катастрофой. — Тебе на уши, что ли, наступили? Или ты меня намеренно игнорируешь? — Пак хмурится, но думать и рассуждать на тему игры в молчанку от Чонгука он долго не может: чужой запах слишком сильно бьёт в нос, а повороты автобуса, из-за которых покачивает их обоих, заставляя прислоняться всё ближе друг к другу, вообще напрочь выбивают все мысли из головы. Чимин едва не молится, упираясь затылком в стекло, чтобы эта адская колесница, чёрт возьми, уже наконец-то приехала куда надо. Иначе весь этот поход по магазинам накроется медным тазом, и никакого подарка бабушке уже не будет. Если у него сейчас встанет, Чонгук почувствует это сразу своим бедром при первом же повороте автобуса. — Нам ещё толкаться две остановки, потерпи, — наконец говорит Чонгук, но его голос звучит так неожиданно сипло, что лучше бы он продолжал молчать. Он отталкивается от стекла, возвращая между ним и Чимином воздушную прослойку, но воздуха по-прежнему не хватает. Это такая духота из-за толпы? Ближе к нужной остановке Гук разворачивается к Чимину спиной и уверенно прокладывает им путь к дверям. Не глядя ловит следующего за ним Пака за руку, сжимая горячие пальцы на его запястье, чтобы точно не потерять его при выходе. Наконец, они оказываются на улице: такой же людной и шумной, но здесь хотя бы никто не толкает их друг к другу, настойчиво проверяя на выдержку. Чонгук надвигает козырёк пониже, чтобы не светить своей слишком запоминающейся мордой, и смотрит на Пака, выглядящего так, будто они только что чудом выбрались из рва с крокодилами. Это сравнение заставляет Гука весело хмыкнуть. Не удержавшись, он щёлкает Чимина по носу, дразня, приводя в чувства и возвращая на землю грешную. — Расскажешь потом бабуле, как мы с боем пробивались к её подарку, — откровенно веселится он, будто не сам нервно пропотел, пока они ехали в автобусе, притираясь друг к другу. Вообще, если так подумать, это уже не первый раз, когда обстоятельства непреодолимой силы толкают их в объятия друг друга. Спасибо, что в этот раз они хотя бы были оба одеты. Чимин делает глоток свежего воздуха, но он вдруг встаёт поперёк горла. Что это сейчас было? Пак и так с трудом пережил эту чёртову поездку, а Чон будто решил окончательно его добить, легонько коснувшись лица. Вот так просто, будто для них это в порядке вещей. Что это за жест вообще? Перегрелся, что ли? Блондину кажется, он и правда уже жалеет, что попросил о помощи Чонгука. С Тэхёном было бы куда проще. Он не вызывал бы дрожь по телу от одного только взгляда или проклятого касания невзначай. Чёрт… Надо же было так промахнуться. — Непременно, — выдаёт наконец Чимин, гримасничая. — Господи, — Пак испуганно оглядывает торговую улицу Мёндона, где полным-полно народу. Ужасается от мысли, что им снова придётся толкаться среди людей. Как бы ещё не потеряться в такой толпе: он был тут всего раз, очень давно, с матерью, и та его едва не привязала к себе. Как Чонгук себе это представляет? Может, он нарочно привёз Пака сюда, чтобы тот наверняка затерялся и не смог найти дорогу домой?! Отличный план, чтобы избавиться от ненавистного сводного брата. Браво. — Мы до утра будем ей что-то выбирать, если вообще не заблудимся тут, — бубнит себе под нос. — Не вредничай. Пошли, — и снова Чон хватает Пака за руку, утягивая за собой в плотный поток людей. Но очень быстро приходит в себя и так же резко отпускает Чиминовы пальцы, сжимая свою пустую ладонь в кулак. До чего противоречивые чувства сейчас раздирают его изнутри. Блядские гормоны. Это всё точно они. Но Чимин не намерен потерятся здесь, сделав милость Чонгуку: так легко Чон от него не отделается. Поэтому Пак догоняет его в несколько шагов и сам же цепляется за рукав его кожаной куртки, глядя как-то отчаянно в ответ на удивленный взгляд. За руку взять не осмелился: сердце и так готово вылететь из груди, а барабанные перепонки вот-вот лопнут от подскочившего давления. Лишь бы не покраснеть. Чонгука напрягают новые правила их игры, но протестовать он не начинает. Смиряется с тем, что постоянно чувствует теперь натяжение рукава, и уверенно двигается по улице, избегая подходить близко к закоулкам, ведущим во внутренние дворы. У них сегодня экскурсия не по байкерским забегаловкам и ночным клубам, а ответственный поход по магазинам. Но начать Гук решает не с них, а с сезонной ярмарки, разместившейся на центральной площади. О её существовании он вспомнил в самый последний момент: после неожиданной просьбы Чимина о помощи мозги отшибло напрочь. И то ли ещё его ждёт… Поскольку у них обоих нет ни идей, что купить бабушке, ни малейшего представления, куда вообще идти, Чонгук предлагает просто походить по ярмарке и поглазеть на выставленные товары. И это неожиданно оказывается очень интересно и увлекательно: столько безделушек ручной работы и необычных товаров Гук никогда не видел. У Пака тоже глаза загораются: он такой живой и очаровательный, когда тащит Чона к очередному прилавку, что очень сложно оторвать от него глаза. Чонгук и не пытается. Хорошо, что Пак так увлечен и не замечает, куда на самом деле постоянно направлен взгляд Чона, забывшего о том, зачем они вообще сюда пришли. У Чонгука возникает внезапный порыв, который он не успевает проконтролировать и остановить в себе. Чимин долго зависает у витрины с поделками из дерева и камней: глаза разбегаются от разнообразия и пёстрых красок, но в итоге он так ничего и не покупает. Зато это делает Чонгук: он выбирает браслет, на который Пак смотрел дольше всего и даже потрогал, изучая. Гуку хочется его удивить и сделать приятно. Почему-то он уверен, у него это получится, когда, догнав уже ушедшего вперед Чимина, он уверенно берёт его руку и кладёт подарок в раскрытую ладонь. Они останавливаются посередине прохода, мешая движению, но едва обращают внимание на то, что их толкают, обходя, другие люди. Чонгук смотрит Чимину в глаза из-под козырька бейсболки и снова не может отвести глаз от его лица. — Это тебе, — твёрдо говорит он, разом отметая все возможные вопросы и возражения. Если Паку не понравится — пусть выбросит. Хорошо бы Гук этого не увидел. А вот если он увидит, что тот будет носить этот браслет постоянно… Страшно признаться себе, что ему и вправду этого хочется. Чтобы Чимин берёг его подарок, чтобы вспоминал этот день, чтобы думал о Чонгуке — и только один он был бы постоянно в его мыслях. Эгоистично, неправильно, но это есть, и бороться становится всё сложней, особенно когда Чимин смотрит таким вот взглядом. Блондин пялится то на Гука, то на аккуратное украшение из тонкого плетения с несколькими шариками аметиста и металлической подвеской в виде полумесяца посередине, которое ему приглянулось больше всего. Всё ещё ошарашен таким заявлением и вообще… поступком. С чего бы Чону дарить Чимину подарки? Он пытается откупиться от чего-то? Рождество не скоро. — Эм… — хлопает ресницами. Хочется всё-таки поинтересоваться, что это за внезапный всплеск щедрости такой, но Чимина обрывают, не дав и слова произнести: кто-то из прохожих грубо задевает его плечом, толкая. Отчего Пак теряет равновесие, едва не выронив из ладони тот самый подарок. Но реакция у блондина потрясающая: он крепко сжимает ладонь, пряча в ней браслет, и заводит одну ногу назад, перебрасывая на неё вес тела для устойчивости, словно вставая в боевую стойку. Не хватает только рапиры в руку. Чонгука одновременно и удивляет, и восхищает это. А ещё радует, что Чимин так крепко вцепился в его подарок, словно защищая его. Чон держится, чтобы не поплыть довольной улыбкой, сжимая крепче губы в тонкую линию. А после и вовсе приходит в себя, вдруг возмущаясь какому-то неосторожному уроду, который Чимина задел. И хочется посильнее стиснуть кулаки и догнать его, чтобы попросить хотя бы элементарно извиниться: Чонгук зацепился глазами за его растрёпанную макушку в толпе. Но Пак его отвлекает, переключая внимание на себя. — Спасибо, — говорит как-то мягко Чимин. — Мог бы не тратиться, — слегка смущённо, — но мне нравится. Очень… — Пак улыбается, даже не столько Чонгуку, сколько этой безделушке, которую принялся надевать на руку. Он выглядит чертовски милым. Чтоб его. — Дай я. Чонгуку надоедает смотреть, как Чимин одной рукой пытается справиться с застежкой браслета, и сам надевает его ему на руку, повернув на тонком запястье так, чтобы был виден полумесяц. Чимину становится ещё более неловко. И приятно. И всё же ему непонятен мотив Чонгука: тот ведёт себя так странно с тех пор, как к ним переехала бабушка… Но Пак решает, что тоже должен что-то подарить в ответ. Даже если Чон не примет, откажется, Чимин хотя бы для себя закроет эту тему. Но теперь к головоломке «что же купить бабуле?» добавляется ещё более сложная задача: что может понравиться Чонгуку? Чимин не замечал, чтобы Гук носил какие-либо украшения, кольца или браслеты, и серёжки в ушах он не меняет. Пока Чон усердно прокладывает им путь в набитых людьми проходах между прилавками, выискивая на их столах хоть что-то, что могло бы сойти за подарок для бабушки, Чимин с сожалением осознаёт, что практически ничего не знает о Чонгуке. Кроме того, что он тащится от байков и скорости. Но подарить сейчас что-то, связанное с этим, будет выглядеть словно издевательство, ведь больше Гук на байке не гоняет. А Чимину всё же хотелось бы, чтобы Чон не озверел от подарка, а наоборот, обрадовался. Хотя Пак сильно сомневается, что сможет удивить или, тем более, сделать приятно Чонгуку. Дай Бог, чтобы тот не затолкал ему этот подарок куда поглубже. Но вселенная будто подслушивает его мысли, и Чимин интуитивно тормозит возле небольшого стенда с изделиями из серебра и других металлов. Украшения не слишком вычурные, без особого изощрения и пафосности. Глаза тут же цепляются за ряд висящих цепочек с различными подвесками. Ручная работа, красивая резьба по металлу и тонкая ювелирная ковка. Чимин сам не знает почему, но ему уж больно приглянулась длинная цепочка с кулоном в виде солнца. Кованые острые лучи, словно язычки пламени. Очень подходит Чонгуку: такой же горячий, но колючий. Пак покупает именно его, долго не думая. Не понравится кулон — пусть так. Чон волен делать с ним, что захочет, ведь это подарок. Чонгук понимает, что Чимин-таки где-то потерялся, потому что не находит его взглядом, когда оборачивается спросить, что Пак думает по поводу шерстяного платка. Мысленно стонет: будто непоседливого ребёнка умудрился потерять в толпе. Куда этот мелкий, блин, делся?! Но негодование быстро проходит, когда Чон видит блондинистую макушку в нескольких метрах от себя. Чимин как раз оборачивается и встречается взглядом с Гуком. Тот явно злится, а вот Пак светится, как уличный фонарь. Чего довольный-то такой? Нашел бабуле что-то наконец? — Ты чего застрял там? — недовольно бубнит Чон. — Нашел бабушке подарок? — заинтересованно спрашивает, пялясь на Чимина из-под козырька бейсболки. — Не-а, бабуле нет, — почему-то Чимина сейчас это совсем не напрягает. Кажется, уже и вовсе плевать, найдут они что-то ей или нет. Внезапно стало слишком важным сделать ответно приятно Чонгуку. И хорошо бы тот обрадовался. Пак протягивает Гуку чёрный мешочек, в который ему упаковали украшение. Силится не треснуть от эмоций, которые вдруг переполняют. Ему и страшно, и неловко, и волнительно одновременно. — Если не понравится, не выбрасывай. Я заберу. Думаю, его можно носить в паре с браслетом, — улыбается своим мыслям, а после кусает губы от волнения. Что за бред? Он будто в любви признаётся и дарит парное украшение… Трясёт всего. У Чонгука дёргается пробитая бровь — как-то нервно. Он долго смотрит на чёрный мешочек, не догадываясь даже, что в нём: очевидно, что-то маленькое, что Чимин захотел ему подарить. И что это должно значить? Как это понимать? А самое главное, реагировать-то как правильно?! Всё ещё озадаченный Гук осторожно забирает подарок, чтобы не заставлять Чимина долго ждать и нелепо стоять с протянутой рукой. Он ослабляет завязки и заглядывает внутрь. Вот теперь его брови действительно готовы сбежать с лица. Чонгук вынимает из мешочка и кладёт на ладонь серебряный кулон в виде солнца на тонкой цепочке. Вскидывает глаза на Чимина и смотрит на него в упор. Не может понять, что происходит, сколько ни пытается найти ответы в глазах напротив. — Спасибо, — несколько скованно благодарит он, впервые не зная что сказать. Чонгуку не так часто делают подарки. Если честно, после смерти бабушки он даже на свой день рождения не получал ничего: отец откупался от него деньгами, мол, Чонгук лучше знает, что ему хочется. А Гуку всегда хотелось внимания и любви. Но от отца он никогда не мог этого получить. Поэтому спускал все деньги на секундные хотелки и девчонок. Но им он подарки дарил с конкретной целью, а вот с Чимином сделал это спонтанно, без намерения получить что-либо взамен, можно сказать, от чистого сердца. И почти тут же получил отдачу. Чон сжимает в кулаке металлическое солнце, а в груди разливается настоящее, давно позабытое тепло. Улыбка выходит очень искренней, и отчего-то смущается именно Чимин, первым отведя взгляд, когда её видит. Гук бережно убирает кулон в мешочек и прячет его в нагрудный карман косухи. — Надеюсь, ты не все деньги спустил на это? Тогда подарок бабуле за мой счет. Я, кажется, уже придумал, что ей можно подарить. Пойдём. В этот раз он уверенно и осознанно берёт Чимина за руку, сжимая в горячих и сильных пальцах его ладонь, и ведёт за собой. Крепко держит, чтобы на этот раз не потерялся нигде. И финишируют они у магазина посуды и кухонных приборов, на витрине которой Чонгук приметил качественную йогуртницу, ещё и со скидкой. Если скинутся вдвоём, выйдет даже не так дорого, зато бабушка точно будет в восторге: она и йогурты обожает, и готовить, а готовить полезную еду ещё больше. Чимин выдыхает, понимая, что Чонгук не разозлился подарку, не фыркнул и, тем более, не выбросил его. Может, ему и правда понравилось? Или же он просто решил впервые за долгое время проявить вежливость? Паку хотелось бы увидеть этот кулон на Чоне. Хоть разочек. Чтобы понять, что он не ошибся в выборе, и тому он действительно идёт. Но мысли об этом перебиваются внезапно вернувшей в реальность йогуртницей, на которую указывает Чонгук, тараторя что-то о полезности пищи и том, что бабушка Чимина с ума сходит от подобного. Она и правда любительница здорового питания. Особенно сейчас, когда здоровье уже не то, годы не молодые. А старость оказалась довольно унылой и скучной, поэтому подобное «баловство» в готовке её точно обрадует. На самом деле, Чимин даже не вдумывается сейчас в правильность выбора подарка. Он просто согласно кивает Чону, видя, как тот доволен собой, что нашел что-то для бабушки. Пак уверен, ей понравится. И даже не столько сам подарок, сколько тот факт, что в этом участвовал Чонгук. Она от него без ума, а Чимин всё так же к этому ревнует. Но уже, кажется, в хорошем смысле. Он рад, что они подружились, почему-то. Парни оплачивают покупку, попросив продавца красиво упаковать её. Выходят из магазинчика и задумчиво оглядываются по сторонам, а после застревают взглядом друг на друге. Словно не зная, что делать дальше. Миссия-то выполнена, но заканчивать эту прогулку почему-то не хочется. Обоим. — По кофе? — предлагает Чонгук. Можно, конечно, в забегаловке какой-нибудь сесть, но у них был завтрак недавно, и есть пока не хочется. — Там на углу сквера было кафе, — вспоминает он. — Можем у фонтана посидеть, — и даже сразу находит им место. Возможно, чересчур романтичное, зато в прохладе у воды. Но почему-то всё равно хочется именно туда и именно с Чимином. — Я угощаю. Он перестаёт пытаться выгнать из своей головы мысль, что они на свидании. Чонгук идёт по стандартной схеме, но впервые он это делает не для того, чтобы проставить галочки в плане, который ведёт его в чужую постель, а просто для того, чтобы хорошо провести время. Чимин молча соглашается, следуя за Чоном. Они покупают себе кофе и присаживаются на нагретый солнцем каменный борт фонтана. Неловкое молчание воцаряется на первые несколько минут. Оба не знают, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить. Весь этот день кажется каким-то нереальным. Пак крутит на запястье браслет, кусая нижнюю губу, чтобы не заулыбаться, как дурачок. От одной только мысли, что это подарок от Чонгука, бегут мурашки — так сложно в это до сих пор поверить. Но что больше всего удивляет, так это то, что Чон заметил, на какой именно браслет обратил внимание Чимин. Когда он только успел? Пак был так ослеплён этими безделушками, что не заметил бы даже, если бы Чонгук по-тихому смылся. Всё-таки он потерял бдительность. — Тебе идёт, — вдруг говорит Гук, отворачивая голову резко в другую сторону, словно его что-то отвлекло. Но на самом деле, кажется, он покраснел, наблюдая за тем, как любуется его подарком Чимин. — Правда? — искренне интересуется Пак. — Спасибо. Мне правда нравится. Будет теперь моим талисманом, — блондин поднимает в воздух руку и демонстративно потряхивает браслетом на запястье, чтобы Чонгук видел. Тот вынуждено возвращает свой взгляд на Чимина. Боже. Ну просто пытка какая-то. Что ж он счастливый-то такой?! И, Господи помилуй, такой грешно милый. — Я буду рад, если он принесёт удачу, но особо в такое не верю, — хмыкает, делая глоток кофе. Чимин на это лишь вздыхает. Ничего иного, честно говоря, он и не ждал. Это же Чонгук. — Ты не обязан носить то, что я тебе подарил. Мне просто захотелось ответить тебе тем же, — внезапно проясняет Пак. — Не знаю, почему я выбрал именно это, — посмеивается. — Наверное, оно ассоциируется у меня с тобой, — Чимин смущается и отворачивает лицо. Его вдруг прошибло на откровение. С чего бы это?! — Я ассоциируюсь у тебя с солнцем? — машинально переспрашивает Чонгук, словно хочет сделать этот разговор ещё более неловким. — Видимо, ты не очень любишь солнечный свет. Ты вампир? — он переводит всё в шутку, снимая повисшее напряжение. — А я, наверное, оборотень. Мне нравятся ночь и луна. Хочешь со мной посмотреть на звезды сегодня вечером? Я знаю отличное место недалеко за городом, одна остановка на электричке. Это предложение следует неожиданно даже для самого Чонгука. Что за день сегодня такой? Сначала Чимин его ни с того ни с сего пригласил на поиски подарка для бабули, теперь Чонгук хочет поделиться с ним местом, куда не приводил никогда и никого. До этого момента он и не думал, что появится человек, кого он захочет пригласить в свой тайный мир. «Солнце и луна» — крутится, как заезженная пластинка, в голове Пака. Чонгуку нравится луна. Надо же. Чимину ведь тоже: не просто так ему приглянулся именно этот браслет с полумесяцем. Значит, Чимин всё же прогадал с подарком для Гука. Солнце полная противоположность… Жаль. А дальше приходит полное осознание сказанного Чонгуком. Он предложил вместе посмотреть на звёзды? Что происходит? Ему в кофе что-то подсыпали? Или в воздухе что-то распыляют? Почему это прозвучало как предложение пойти на ночное свидание? Да быть такого не может. Даже если Чимину этого бы очень хотелось — не в этой реальности. — На звёзды? — не веря, всё же переспрашивает Чимин, чувствуя себя идиотом. — Ага. — У тебя, надеюсь, нет намерений убить меня где-то в лесу и закопать? — пытается шутить Пак, но звучит это слишком нервно. — Как ты догадался? — подыгрывает Чон, делая максимально серьёзное лицо. Насколько это возможно. Это какой-то идиотский флирт между ними? Точно в воздухе что-то. — Я бы не отказался, — смущённо отвечает наконец на приглашение Чимин. — Ещё бы ты посмел мне отказать, — насмешливо выдыхает Чонгук, бросив на Пака взгляд, как выстрел наповал, и допивает свой кофе. — Только у меня зал вечером, не могу пропустить, поедем после? Хоть у предков отпрашиваться не придётся, они уедут уже. Жаль, бабуля вместе с ними. Он вспоминает о скором расставании, смотрит на стоящий рядом пакет с подарком, и становится грустно. Ему не хочется, чтобы бабушка Чимина уезжала. Почему нельзя махнуться отцом не глядя? Чонгук был бы совсем не против жить с Соён, её мамой и с Чимином, конечно же. Чон бросает на него быстрый взгляд. Они и так живут вместе, но лишь сейчас он начинает понимать все преимущества. Жаль только, что воспользоваться ими не получится. — Хорошо, — коротко соглашается Чимин, задумавшись также об отъезде бабули. И вдруг возникает вопрос: будет ли Чонгук таким же, как сейчас, и после её отъезда? Или же это всего лишь её волшебное влияние на него? Хотелось бы, чтобы нет… Они возвращаются домой в течение часа: по городу образовались пробки. Грёбаный час пик. И снова давка в автобусе, только теперь уже оба парня гордо защищают совместно купленный подарок. Чимин встречает бабулю, вежливо кланяясь, а после не упускает возможности обнять её. Чонгук мнётся сзади, держа в руках пакет с йогуртницей. Они словно в очереди за обнимашками, каждый хочет урвать кусочек бабушкиного тепла. Родители ходят вокруг и причитают, что время собираться, потому что дорога до деревни долгая, неохота всю ночь провести за рулём. Чонгук закатывает глаза и скрипит зубами: какой же всё-таки отец нудный. — Ба, мы тебе тут кое-что приготовили, — Чимин отходит в сторону, пропуская вперёд Гука с коробкой. Тот вручает бабушке подарок, но она сразу же откладывает его в сторону, а затем силой притягивает Чона к себе и крепко обнимает. — Веди себя благоразумно, милый. Я буду по тебе скучать, — похлопывает того по спине. Чимин по-детски дует губы и округляет глаза. Ну вот опять. — А по мне? — возмущается где-то сбоку. Но Чонгук и бабушка, снова обнимаясь, его будто игнорируют. Замечательно. — Там в коробке есть инструкция, как пользоваться. Всё легко и доступно, но если будут вопросы, не стесняйтесь и звоните мне, я всё подробно объясню, — даёт указания Чонгук, указывая на подарок. — Надеюсь, Вам понравится. — Мне понравится всё, что бы вы там ни подарили, глупенькие, — добродушно смеётся бабушка. — Не ссорьтесь. Вы же у меня хорошие мальчики, — даёт последние наставления. Соён встревает и вежливо напоминает, что времени у них действительно не так много на сборы и им следует поторопиться. Дохён уже ушёл заводить машину. Чонгук, попрощавшись с бабушкой в последний раз, сообщает, что уходит в спортзал — он и так опаздывает, ещё получит от тренера. И, подхватив заранее подготовленную спортивную сумку, выходит из дома первым. Он не любит долгих прощаний. Он вообще их не любит. Ни в каком виде. Их было предостаточно в его жизни. Спасибо, «наелся». — Далеко? — спрашивает отец. Невозможно пройти мимо без скандала, да? — На тренировку, — коротко отвечает Чонгук, стараясь быть предельно вежливым. — Домой чтобы пришел ночевать, — даёт наказ отец. — Я потом у Чимина спрошу. Чем заставляет сына поморщиться. Так и хочется съехидничать и сказать, что они оба сегодня ночевать дома не собираются, но Гук прикусывает себе язык. Нельзя, иначе им не только не разрешат вдвоём на ночь глядя свалить из дома, но и вообще устроят тотальный надзор. Хотя, как они узнают? — Хорошей дороги, — желает Чонгук в кои-то веки искренне, потому что отец едет с Соён и бабулей. Отправься он в дальний путь один, Гук бы мысленно пожелал ему не возвращаться. Он спешит уйти, пока из дома не вышли женщины. Иначе будет ещё более тошно. Как быстро стерлись все приятные и тёплые воспоминания сегодняшнего дня, связанные с Чимином… Их вынужденное общение с отцом как яд, который Чонгук вынужден глотать каждый день в надежде, что небольшими дозами у него выработается привыкание. Но отчего-то он уверен, что сдохнет раньше. Когда все уходят, Чимин плетётся наверх, в свою комнату. Смотрит на себя в зеркало и вдруг вспоминает о том, что они договорились с Чонгуком посмотреть этой ночью на звёзды. Это не свидание. Точно не оно, но Пак внезапно начинает мысленно перебирать свой гардероб и раздумывать над тем, что ему надеть. Конечно, чтобы впечатлить Гука, вероятнее всего, следовало бы нацепить юбку, чулки, а ещё иметь грудь и уж точно не член между ног. Господи, какой же бред лезет в голову. Ну что за идиотизм. Оденется, как обычно. Чонгук избегает думать о бабуле, по которой уже скучает. Поэтому думает о Чимине, проведённом с ним дне и о том, что они собираются затусить вдвоём ещё и ночью. В отдалённом, укромном местечке, на крыше высотной заброшки, откуда всё небо видно, как на ладони — и огни мегаполиса не мешают рассмотреть все звезды. Гук представляет их с Чимином вместе: как они лежат на взятом с собой пледе, чтобы не пачкать одежду и было удобнее, лежат рядом, соприкасаясь плечами, потому что места не так много, и у него бегут мурашки по коже. Он пропускает удар, и от боли сбивается дыхание. — Да что с тобой сегодня? — удивляется тренер. — Чон Чонгук, соберись, хватит витать в облаках! У тебя что, одни девчонки на уме? Весна ещё не скоро. — Почему девчонки? — шипит Чонгук, потирая живот. Такой глупый удар пропустил… Ему правда стоит сосредоточиться. Он сюда пришел оттачивать технику и мастерство, а не фантазировать чёрт знает о чём. — А что, мальчики? — сарказничает тренер, и Чонгук хмыкает. — Может быть, — насмешливо выдыхает он, чем ввергает окружающих в шок, а тренер только хохочет. Знает, что Гук шутит. Или знает, что он вовсе не шутит, и его откровенно веселит реакция остальных. Дальнейшая тренировка проходит уже более продуктивно. И тренер остается доволен, и Чонгук, хоть и чувствует себя выжатым до последней капли. Собираясь, он вяло размышляет о предстоящей поездке. И всё больше начинает сомневаться в том, стоит ли ему это делать. Возможно, они с Чимином могли бы подружиться, но Чонгук этого не хочет. Вернее, он хочет не только этого. И в этом вся проблема. Всю дорогу до дома он в своих мыслях. На автобусной остановке его выдёргивает из этого вязкого омута страхов, опасений и неуверенности приятный женский голос: — Привет. Прикурить не найдётся? Чонгук не курит. Даже не начинал. Он слишком ценит свои лёгкие, чтобы так глупо их убить — без хорошего здоровья успех в спорте ему не светит. И, тем не менее, зажигалку он с собой всегда носит. Как раз для таких случаев. Обычно это он подкатывает к девчонкам с сигаретами и предлагает по-джентельменски им прикурить, чтобы ненавязчиво начать разговор, а дальше уже всё идёт по плану. На памяти Чонгука, это первая, кто обращается к нему с подобной просьбой. Он смотрит на неё. Оценивает профессионально, быстро и предвзято: хорошая кожа, вызывающе яркий макияж, пирсинг в носу, татушка на шее, неформальная одежда, стройные ноги. В его вкусе. Типаж, подходящий для минимума затрат и усилий с его стороны, если хочется кончить в кого-нибудь, а не в свой кулак. — Привет. Конечно. Он достаёт из кармана косухи газовую зажигалку, щёлкает кремниевым колесиком и придерживает у появившегося язычка пламени вторую руку, не давая его сдуть ветру. Девушка наклоняется и прикуривает сигарету, не вынимая её из губ. Затягивается и выпускает дым в сторону. Одного её взгляда достаточно, чтобы понять: она использовала лишь предлог, чтобы познакомиться, Чонгук ей нравится, он точно определяет такие вещи. Как нравится Чимину, в чём окончательно убедился сегодня днём, когда смог на холодную голову уже дома заново переосмыслить их прогулку и проанализировать каждую реакцию и каждое слово. И продолжал вариться в этом всю тренировку, пропуская удары. Наверное, этот факт должен Чонгука радовать. Но вместо этого вызывает дрожь по телу и холод вниз по позвоночнику. Его это пугает — то, что между ним и Чимином происходит. То, как быстро и легко они сблизились всего за пару часов, как хорошо Чонгук себя ощущал рядом с Чимином, как правильно было держать его за руку и быть причиной его улыбок и смеха. То, как больно и плохо ему будет, когда всего этого не станет, допусти он ошибку, просчитайся в своих выводах, решись зайти дальше. Один раз он тоже был уверен, что у них всё взаимно. А кончилось всё адом для обоих. Переживать это снова он не готов, не хочет. Боится сделать шаг вперёд, ещё слишком хорошо помня, как его приложило об самое дно, вырвав крылья с мясом и переломав все кости. Нет, лучше даже не пробовать узнать, может ли что-то быть иначе теперь, между ним и Чимином. И поэтому Чонгук делает то, что умеет лучше всего: очаровательно улыбается, представляется, называя своё имя, и спрашивает у незнакомки её. Он пропускает свой автобус, пока девушка курит, а они уже вовсю болтают, и садится на совершенно другой вместе с ней. Она предлагает посидеть в каком-нибудь кафе, познакомиться поближе, и Чон соглашается, заверяя, что у него нет никаких планов на вечер. Даже если они были. И он о них не забыл, как не может забыть о Чимине. В автобусе он всё-таки не выдерживает и хочет Чимину написать, чтобы тот его не ждал, но только взяв в руки телефон, понимает, что заряд на нуле — даже экран не зажигается. Внутри неприятно скребётся и ноет потревоженная совесть и протестующие чувства, но Чон быстро заталкивает их как можно глубже. Он ищет способы облегчить груз на сердце, отвлечься, забыться, вернуться в проторенную колею, выкинуть Чимина и всё, что с ним связано, из своей больной головы. Уже вечером, снимая куртку в чужой квартире, он слышит, как на пол со звоном что-то падает. Успевает заметить под ногами серебристый отблеск, но его уже решительно хватают за пояс джинсов и тащат в спальню. И он позволяет себя увести, ни разу не обернувшись. Чимин уже давно собрался. Он примерно рассчитал время, ориентируясь на то, сколько обычно отсутствует Чонгук, когда уходит на тренировку. Но Чона всё ещё нет, а Пак нарезает нервные круги по гостиной. Он томится в предвкушении сегодняшнего вечера, примерно представляя, как всё будет. В его голове это чертовски романтично, даже несмотря на то что это вовсе не свидание. Для него в принципе проводить время с Гуком вот так, вместе, без выяснения отношений, пускай даже по большей части молча — уже праздник. Чимин и не помнит дней, чтобы они нормально общались, хотя бы как хорошие знакомые. Сегодняшний день для Пака был настолько неожиданным, что, кажется, он запомнит его на всю жизнь. Блондин снова теребит на запястье подаренный Чоном браслет и поглядывает на часы. Чонгук прилично задерживается, но Чимин не решается ему позвонить. Проходит уже несколько часов, и Чимин начинает нервничать не на шутку. Он всё-таки Чонгуку звонит. Женский обезличенный голос сообщает, что абонент не доступен. Пак звонит несколько раз, но итог один. Он уже и забыл, что они планировали куда-то поехать. Сейчас он мечется по дому, пытаясь не думать о самом худшем. С чего бы ему вообще переживать? Чонгук взрослый парень, ничего с ним не случится. А вдруг случилось? У них ведь были планы. Чон сам предложил эту поездку. Не мог же он о ней забыть? Но даже если и забыл, домой-то должен вернуться? Куда он, чёрт возьми, делся? На часах второй час ночи, а на лице Чимина нескрываемая истерика. Он весь извёлся, искусал все губы и изодрал кожу вокруг ногтей. А фантазия предательски продолжает рисовать самые ужасные сценарии, пестрящие кровавыми картинками. Пак уже встречал Чонгука в жутком состоянии, с разбитой головой и гематомой на весь бок, и сердце заходится бешеным темпом, стоит только подумать, что сейчас всё может быть куда хуже, и Чон попросту не смог даже до дома добраться. Блядство какое-то. Его ведь не забил никто до смерти?! Чимин не выдерживает. Ему ничего не остаётся, кроме как обзванивать больницы. О моргах он боится даже подумать, потому что кажется, только допусти он такую мысль, сам окажется их клиентом. Пак не знает друзей Чонгука и, тем более, их номеров, чтобы первым делом позвонить кому-то из них, не наводя лишний раз суету. Он вообще понятия не имеет, есть ли у Гука друзья?! С его-то скверным характером и нелюдимостью. Но Чимин готов уже мириться с чем угодно, лишь бы знать, что с Чоном всё в порядке: главное живой и желательно целый. Четвёртая больница по счёту в телефонном справочнике — и везде ничего. Ни в одну из них не поступал никто с именем Чон Чонгук. Господи, лишь бы только с ним ничего не случилось, только бы всё обошлось! Чимину становится совсем дурно от количества ненужных и кошмарных одновременно мыслей. Он на трясущихся ногах доходит до кухни, и перед ним встаёт выбор: наесться успокоительного или напиться? В холодильнике стоит Дохёнова бутылка соджу, а сверху на полке мамина аптечка. Или, может, махнуть всё сразу? Чтобы наверняка. Авось сдохнет уже наконец. Минус проблема в нежелательной влюблённости в своего сводного брата. Но Чимин никогда не задумывался о таком. Как бы сложно или дерьмово ни было — никогда. Он слишком характерный, чтобы прибегнуть к такому ущербному варианту решения проблем. Ладно, это всего лишь глупые мысли на нервах. А потому Пак тянется к верхней полке и стаскивает оттуда коробку аптечки. Находит нужные препараты и пьёт двойную дозу, потому что ещё чуть-чуть — и его зубы раскрошатся от того, как стучат. Его всего трясёт. Кажется, с ним такого не было ещё никогда. Никогда он так ни за кого и ни за что не переживал. Даже когда у него были первые серьёзные соревнования по фехтованию. Это вообще не сравнится. Сейчас же ему кажется, что он сходит с ума. К пяти часам утра организм Чимина не выдерживает такого стресса и просто отключается. Возможно, и конская доза успокоительного, наконец, срабатывает. Но это уже неважно. Пак спит, свернувшись калачиком на диване, крепко сжимая в руках свой телефон. В доме всё ещё пахнет валерьянкой. А на полу у дивана валяется открытый телефонный справочник. Но как бы организм ни требовал отдыха и покоя для нервной системы, Чимин-таки просыпается от хлопка входной двери. На часах семь утра, Пак подскакивает с дивана едва не с криком. Мозг лихорадочно пытается сообразить, что происходит. А если это родители? Что он им скажет? Как объяснит или оправдает отсутствие человека, в целостности и безопасности которого не уверен и сам? Его снова охватывает ужас, который в одно мгновение сменяется сперва на секундное облегчение, а после на разъедающий изнутри гнев. На пороге стоит Чонгук. Взъерошенный, на первый взгляд целый и невредимый, но с ужасно виноватым лицом. Блондин несколько раз промаргивается, пытаясь понять, не снится ли ему это. Но нет. Не снится. Стоит, сволота, и смотрит. Живой, здоровый. Чимин подходит ближе, уже на грани разрыдаться от переизбытка эмоций. А Чонгук молчит, не зная что сказать. Внешний вид Пака немного пугает. Он что, не спал всю ночь? Лицо осунувшееся, синяки под глазами, красные белки и искусанные губы. Чёрт… Чонгук вспоминает, почему сам не спал всю ночь. — Ты где был? — задаёт Чимин ожидаемый вопрос, на который Гук так и не придумал ответ всю бесконечную дорогу домой, которую проделал пешком. У него ушло на это больше часа. Разум Чимина хоть и плохо соображает, но умудряется уцепиться за то, что видят его глаза: шея Чона светится засосами, на воротнике белой футболки след от фиолетовой помады. Чимин не глупый, чтобы догадаться. И сейчас его реальность разбивается на осколки, больно царапая всё внутри. Он всячески гнал от себя мысли, что случилось что-то плохое, а на самом деле, выходит, случилось что-то очень даже хорошее. Вот только не с ним. — Чимин-а… — осторожно начинает Чонгук, но блондин меняется в лице мгновенно. — Какой же ты конченый ублюдок, — нервно улыбается и произносит как-то тихо, будто подтверждая это самому себе. — Боже, — Чимин истерично смеётся. — Я тут места себе не нахожу, не знаю, что думать, больницы, блять, все обзваниваю, а он в это время трахается, — срывается на крик, а на глазах проступают несдержанные слёзы. Все моральные установки летят коту под хвост, и Пака прорывает. — Ну как? Хороша была? Скажи, что хороша, а то совсем обидно будет, — злобно язвит. Он готов разорвать Чонгука на куски, но где-то в глубине души его успокаивает тот факт, что этот говнюк всё же живой. С ним всё в порядке. И уже плевать, что с самим Чимином нет и вряд ли уже будет. Ему больно. Искренне и сильно. Словно его предали, хоть и ничего не обещали. Но сердце в груди предательски сжимается, а горло сводит от желания кричать. — Я думал, что сдохну здесь от мыслей, что он там может валяться в какой-то канаве полуживой. Что вдруг он не может добраться до дома? А если его сбила машина? Но браво тебе, Чон Чонгук, — Чимин наиграно аплодирует. — Я и подумать не мог, что ты просто-напросто вдавливаешь какую-то шлюху в матрас. Гук резко выдыхает, и не заметив, как задерживал дыхание всё время, что Чимин на него кричал. Он понял всё, что тот сказал, но ему всё ещё нечего сказать в ответ. О чём он жалеет больше? О том, что всё осознанно испортил, когда мог бы, напротив, сделать всё как надо? Или же о том, что невольно дал Чимину ложную надежду, а потом предал его ожидания? Взгляд сам собой цепляется за браслет, когда Пак запускает обе руки в волосы, хватаясь за голову. Внутри всё спазмически сжимается так, что не продохнуть. И всё же ему нужно что-то сказать, попытаться Чимина как-то успокоить, хоть он и знает, что это не поможет, что совсем не этого от него ждут. Если всё ещё ждут после того, что он сделал… — Чимин, я знаю, мы должны были встретиться, но… — пытается начать Гук, осторожно подбирая слова, и почти придумывает, как объясниться или хотя бы перестать выглядеть конченой мразью, кем он себя по праву считает. Но Чимин не даёт ему продолжить. Гук совсем не ожидает того, что происходит дальше. Он видит, как Пак крепко стискивает зубы и до побелевших костяшек сжимает кулаки. Сил в организме едва хватает стоять на ногах, глаза застилает пелена злости и усталости. А жалкие попытки Чона оправдаться, упоминая их несостоявшуюся встречу, будто он и не слышал всего того, что проорал ему перед этим Чимин, попросту срывают чеку. Пак бьёт этого ублюдка в челюсть, со всего размаху, вкладывая в удар всё, что накопилось внутри, всю силу, на которую сейчас способен. Ему плевать, если Гук ему ответит. Плевать, если ему разобьют лицо в кровь. Внутри всё равно болит куда сильнее — и эту боль ничем не перебить. От удара костяшки на руке вмиг наливаются краской, жутко саднят и ноют суставы пальцев: он привык к рукояти лёгкой рапиры, а вот в рукопашный бой вступал всего дважды, и то уж больно в юном возрасте. Но и это всё сейчас тоже неважно — Чимин поддаётся своему порыву и ни о чём не жалеет, даже когда голова Чонгука дёргается, и он видит выступившую кровь на его разбитой губе. — Пошёл ты, Чон Чонгук. Слышишь? Пошёл ты на хуй, — выплёвывает ядовито слова прямо в лицо, глядя, как Чон, с удивлением, будто ещё не понял, что Чимин его только что ударил, стирает кровь с подбородка. Что ж, ещё один, финальный удар, который он сегодня пропустил — их было столько, что он сбился со счета. Но виноват только он один. И эту боль он заслужил. Кто не заслужил её, так это Чимин. И у Чонгука сердце кровью обливается, когда он видит его таким. Он ненавидит себя за это. Чимину надо было бить сильней, сломать ему нос, избить его ногами. Может быть, тогда Чонгук бы смог себя простить и отпустить ситуацию. Но Чимин этого не делает. Он хватает с вешалки свой бомбер, в другую руку кроссовки, и вылетает из дома вот так, как есть, босой, яростно оттолкнув всё ещё пребывающего в ступоре Чонгука со своего пути. Эмоциональное состояние сейчас критическое, слёзы неконтролируемо бегут по щекам, а внутри словно что-то вырвали с мясом, оставив медленно истекать кровью. Чонгук было дёргается следом, чтобы… Чтобы что? Чимина остановить? Не дать ему уйти? Рассказать, как на самом деле прошла его ночь? Интересно, чувствовал бы он себя сейчас лучше или хуже, если бы обвинения Пака отражали действительность? Получилось бы у Чонгука вытрахать его из своей головы, если бы он смог? Но он не смог. Он пытался. Упорно пытался почувствовать хоть что-то к той девчонке, имя которой уже забыл, даже не силясь запомнить с первого раза, но испытывал лишь бесконечное раздражение и саднящее разочарование. Потому что не то, всё не то. Не тот запах, не та кожа, не то тело: слишком мягкое, бесформенное, неприятное, совсем не такое, какое он бы хотел трогать, целовать, ласкать. Чонгука отталкивало в своей партнёрше абсолютно всё. В итоге он сдался, и она предложила ему вместо неудавшегося секса бухло. Стакан за стаканом, она жаловалась ему на свою жизнь, а он делал вид, что слушает. Сам думал о том, что это, наверное, конец. С ним творится такая невообразимая дичь, что даже к врачу ходить не надо, диагноз и так ясен: его ждёт плохой конец. Если всё продолжится так, как идёт, если не получится сбежать и спастись… От кого бежать? Для чего спасаться? Чонгук так задрался — испытывать все эти противоречивые желания и чувства, к этому невозможному парню, который так внезапно появился в его жизни и в ближайшее время совершенно точно никуда не денется. И Гуку с этим придётся учиться как-то жить. Лучше сдохнуть поскорее. Он бьёт кулаком в стену, когда за Чимином оглушительно громко, как выстрел в тишине, захлопывается дверь. Борется с желанием, наплевав на всё, последовать за ним. И всё же остаётся стоять на месте, стискивая кулаки. Нельзя. Он повторяет себе это снова и снова: «нельзя, нельзя, не моё и никогда моим не будет, не трогай, оставь». Легче не становится, но всё же это удерживает его от очередной катастрофической ошибки. Ему нужно Чимина отпустить. Вернуться к исходной точке, когда они держались на расстоянии и знать друг друга не хотели. Так будет правильно. Так будет лучше для них обоих — и для Чимина в первую очередь. Поэтому Чонгук позволяет ему уйти. Чимин обувается наспех на крыльце дома. Ему хочется убраться как можно скорее и как можно дальше, от Чонгука. И даже если тот выйдет сейчас за ним в попытке его остановить, Пак точно уверен, что не сдержится и попросту вцепится ему в глотку. Но этого не случается. Зачем Чону выбегать за Чимином? Зачем ему перед ним оправдываться, извиняться, унижаться? Они друг другу ничем не обязаны. Они друг другу никто. Всего лишь формально сводные братья. Может быть, Пак просто не предполагал, что всё, что было вчера, в этот день, развеется так быстро. Он словно в сказке о Золушке, где ровно в полночь всё волшебство заканчивается и карета превращается в тыкву. Вот только для Чимина этой тыквой оказался Чонгук. Как иронично, обхохочешься. На этот раз блондин абсолютно твёрдо решает покончить с Чоном. Больше нет места для наивных, несбыточных фантазий. После них лишь больнее разбиваться о жесткое дно объективной реальности. Чимину больше не хочется гадать и искать объяснения Чоновому поведению, мотивам его поступков и причинам внезапно случившихся с ним перемен. Ничего больше не хочется. И в этот проклятый дом возвращаться тем более. Единственное, на что Чимину не хватает смелости — это выбросить этот чёртов браслет. Сняв его, он долго крутит его в пальцах, рассматривая. Сидит уже больше четверти часа на пустой автобусной остановке, до которой буквально бежал не оглядываясь: куда ехать, не имеет ни малейшего понятия. И единственный, кто внезапно приходит на ум — Тэхён. Пак набирает текст сообщения, зажав в ладони украшение, что больно впивается металлическим полумесяцем в кожу, а после кладёт его в карман. Возможно, когда-нибудь он его и выкинет. Сделать это всё равно будет проще, чем выкинуть Чонгука из своей головы и из сердца.