Глава 12. Эпилог
23 сентября 2022 г., 12:54
Соён долго не решается с Чонгуком заговорить. Ей и до этого непросто удавалось вывести его на диалог, тем более касающийся чего-то личного, а здесь это очень, очень личное — то, куда ей, вероятно, не стоит влезать, но… Она не спит уже которую ночь подряд, обдумывая ситуацию, взвешивая возможные варианты развития событий, и ей нужно убедиться, что Чонгук тоже понимает всю серьёзность принятого им решения встречаться с её сыном.
У Соён нет доказательств, мальчики очень осторожные и скрытные, но у неё есть её женское чутьё и материнское сердце. И она не может не чувствовать любовь Чонгука в его взглядах украдкой, когда тот любуется Чимином, и счастье сына, когда тот заливисто смеётся над его глупыми шутками и выходками. Она никогда не видела его таким. И ей очень страшно всё испортить.
Но ещё страшней, что Дохён тоже начнёт что-то подозревать и пристальней присматриваться к мальчикам. Они никогда не обсуждали эту тему между собой. Соён не говорила своему мужу об ориентации Чимина, считая, что тот должен сделать это сам, если захочет открыться. Но они часто обсуждали беспокоящее Дохёна поведение Чонгука: тот и не скрывал никогда свои похождения по девочкам. Дохён это категорически не одобряет, но запретить и проконтролировать никак не может. Ему остаётся только уповать на то, что Чонгук в нужный момент сможет выключить нижний мозг, включить верхний и не натворить глупостей, за которые будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь. А Соён остаётся лишь надеяться на то, что Чимин не очередной «трофей» в копилке Чонгука, если тот ведёт счёт своих любовных побед.
Им нужно поговорить. Соён не может больше быть лишь сторонним наблюдателем. Это её единственный сын, который и так натерпелся. Она хочет быть уверена, что Чонгук не станет причиной его очередных страданий.
— Чонгук-а… — зовёт она робко, выловив Чонгука ранним субботним утром за сборами на пробежку. Он начал бегать не так давно: Чимин всё-таки убедил его перестать испытывать судьбу и себя на прочность и бросить бокс. Чем заняться вместо него, Чон ещё не решил, поэтому стал больше времени уделять силовым тренировкам и кардио. И Паку, конечно же. — Мы можем поговорить, прежде чем ты уйдёшь?
Гук искренне удивляется подобной просьбе, но Соён в ней не отказывает.
— Хорошо, — неуверенно соглашается он, даже не зная, что мачеха вдруг захотела с ним обсудить. На его памяти это впервые.
— Выйдем на улицу? — просит она, мягко улыбнувшись, видя его растерянность и, возможно, страх, и Чонгук кивает.
Они выходят на веранду через гостиную. Соён складывает руки на груди, приобнимая себя за плечи. Чонгук первый раз видит её такой: немного потерянной и откровенно нервничающей. Хочет спросить, что случилось, испытывая растущую внутреннюю тревогу, но женщина начинает первой:
— Ты уже взрослый мужчина, поэтому я буду говорить с тобой откровенно. Я знаю, что вы с Чимином сильно сблизились за последнее время, и я очень этому рада. Я ничего не имею против ваших отношений, но я хочу знать, насколько у вас всё серьёзно и понимаете ли вы, что делаете.
Чонгук в полной прострации. Он услышал и понял каждое слово, но мозг отказывается их воспринимать. Конечно, он знал, что рано или поздно или родители обо всём догадаются, или они случайно проколются, или они с Чимином решат всё сами им рассказать — так или иначе, этот разговор неизбежно бы состоялся. Но Чонгук оказался к нему совершенно не готов.
Поэтому он молчит, пребывая в смятении и испытывая страх и дискомфорт от внимательного взгляда Соён, которая тщательно проверяет малейшую его реакцию — она говорит за Чонгука лучше любых слов.
— Что ж, ты не отрицаешь, — тихо произносит она, делая свои выводы.
Гук выдыхает и ведёт рукой по собранным в хвост волосам, стараясь собраться с панически разбегающимися мыслями. Он боится всё испортить. Он готов откровенно говорить о своих отношениях с Соён, но не знает, как это воспримет Чимин. Они никогда не касались этой темы, слишком увлечённые друг другом, чтобы вспоминать и думать о других людях, даже о своих родителях, с которыми живут под одной крышей.
— Чонгук-и, — Соён пробует осторожно подобрать слова, видя замешательство пасынка. — Я знаю, что ты добрый и хороший человек, я это вижу. И что ты не стал бы никому намеренно причинять зла, но ты можешь это сделать невольно. Для тебя этот опыт может быть чем-то лёгким и приятным, ничему не обязывающим, но для Чимина это может быть нечто совсем другим.
— Это не так, — наконец глухо говорит Чонгук, напряженно сведя брови. В этот момент он очень похож на своего отца.
— Вы, мужчины, всегда стесняетесь прямо говорить о своих чувствах, словно это стыдно или является слабостью, — тихо говорит Соён. — Но как раз умение признавать свои слабости и открыто говорить о своих переживаниях и делает нас сильными. Поэтому я хочу узнать, что ты чувствуешь к моему сыну, Чонгук-а, даже если тебе непросто или не хочется вовсе говорить об этом. Для меня это очень важно, важно понимать, отдаёшь ли ты себе отчёт в том, что испытываешь, к кому испытываешь и к чему это вас приведёт.
Для Чонгука это первый разговор с другим взрослым человеком о своей личной жизни. Он виртуозно избегал любых попыток влезть себе в душу даже с бабулей и дедулей, замкнувшись ещё тогда, когда умерла мама. Он привык вариться в этом всём один — так казалось ему правильно, никого не напрягать и не заставлять о себе беспокоиться.
Но многое изменилось с тех пор, как в его жизни появилась эта женщина и её сын. Чонгук не изменился — он лишь вернулся к себе прежнему, успев забыть, что когда-то был совсем другим. Ему пришлось обрасти колючим панцирем, чтобы защитить своё израненное нутро, малейшее касание к которому могло уничтожить его окончательно. У него не было другого выбора. Но теперь он есть. И Чонгук делает его осознанно.
— Чимин особенный для меня, — говорит он медленно, вырывая из себя каждое слово. Это очень трудно, но ему нужно это сказать, чтобы Соён ему поверила. Чтобы она не думала о нём так плохо, как думает отец. — Я никогда ни к кому не испытывал то, что чувствую к нему… Я не знаю, любовь это или нет, но я хочу быть с ним рядом, заботиться о нём, оберегать его, видеть его счастливым. Когда я вижу его таким… это делает счастливым и меня.
Взгляд Соён теплеет, и на её губах, таких же полных, как у Чимина, появляется нежная улыбка. В этот момент они с сыном чем-то становятся похожи. Чонгук почему-то раньше этого не замечал, словно избегал смотреть на Соён слишком долго и пристально, чтобы к ней не привязаться.
Но с Чимином так не сработало. Чонгук правда пытался, но это оказалось задачей, непосильной для разума или силы воли.
— Я рада, что это так, — ласково произносит Соён, положив руку на плечо Чонгука и чуть погладив его, делая это всё ещё неуверенно. Чимину бы очень понравилась её ласка, но Гук к ней словно не привык или давно отвык. Она не хочет заставлять его чувствовать себя ещё более неудобно. — Пожалуйста, позаботься о моём сыне. А я обещаю позаботиться о твоём отце.
Чонгук невольно мрачнеет. Его отец…
Как-то раз у них состоялся крайне неприятный разговор. Это был первый раз, когда Чон повысил голос на Дохёна, чудом сдержался от того, чтобы его ударить прямо в лицо, и ушёл из дома на всю ночь. А случилось это из-за того, что на родительском собрании снова подняли тему перевода Тэхёна в другую школу — мол, он провоцирует своим поведением других ребят и подаёт плохой пример младшим, не скрывая своей ориентации, которой, в представлении консервативных взрослых, должен по меньшей мере стыдиться. Зная, что Чонгук дружит с Тэхёном, единственный из всех ребят, отец счёл необходимым поговорить с сыном на эту тему. Дохён не гомофоб, но, как человек старой закалки, он считает подобное «дурью», «блажью», «выпендрёжем», «распущенностью» и какими угодно другими вещами, не имеющими под собой никаких оснований, кроме пубертата и желания выделиться. Дохён отрицает любые научные и медицинские статьи, где подтверждаются гипотезы, что сексуальность человека закладывается в нём с рождения. Он всё объясняет упущенным воспитанием, дурным влиянием молодежной культуры и западной пропагандой. Он наотрез отказывается принимать тот факт, что все люди разные. И им могут нравиться разные люди. И когда Чонгук попытался начать с ним спорить, защищая своего друга, отец пошел в подавление и имел неосторожность сказать, что запрещает Гуку продолжать с Тэхёном общаться. В итоге Чонгук послал его на три сказочные буквы в глаза, схватил свои вещи и пулей вылетел из дома, злой, расстроенный и возмущенный, как тысяча фурий. Ему было так неприятно, обидно, несправедливо за своего друга, что хотелось вытрясти эту дурь из своего отца и других «слишком умных» людей — да срать Чон хотел на их крайне «ценное» и «единственно верное» мнение! И он уверен, что за эти годы ничего не изменилось. Отец никогда не примет Чимина. И тем более, он никогда не примет их отношения. Ни его сын, ни Пак — никто из них физически не может быть геем. Точка. А если они так думают, значит, надо это исправить.
— Лучше ему ничего не говорить, — мрачно произносит Чонгук. — Мы скажем, когда уедем отсюда. Пожалуйста, не говорите ему ничего, мама.
Соён теряется от того, с какой мрачной решимостью и в то же время отчаянием Чонгук просит её об этом, словно знает, о чём говорит. А она и не догадывается о причинах.
— Дохён… он тебе что-то говорил? — робко ступает она на очень скользкую дорогу. Чонгук открылся ей, но они не настолько близки, чтобы она столь бесцеремонно вторгалась в его личную жизнь.
— Он много что мне говорил, — горько усмехается Гук. — И я не хочу выслушивать это дерьмо от него снова. Я не хочу, чтобы он узнал о нас, пока мы вынуждены жить тут.
— Вы хотите уехать? — ещё тише спрашивает мачеха, предугадывая ответ, и Чон кивает:
— Хотим поступить в Университет и заселиться в одну общагу. Как найду подработку, может, получится снимать квартиру.
Соён, с одной стороны, радостно от того, что у Чонгука и Чимина действительно всё серьёзно, они не планируют расставаться и, напротив, строят планы, обдумывая их совместное будущее — это о многом для неё говорит. Но в то же время она обеспокоена и расстроена тем, что они оба останутся совсем без присмотра и поддержки, на другом конце города, и она даже не сможет быстро прийти им на помощь, если потребуется. Им придётся полагаться только друг на друга. Но они сильные, они справятся, Соён в этом не сомневается.
— Спасибо, Чонгук-и, — благодарит она, и не успевает Чонгук среагировать, делает ему шаг навстречу и крепко обнимает.
У Гука что-то неприятно и резко сдавливает в груди от этого ощущения: мягкого и тёплого женского тела, прижимающегося к нему. И вспоминает он вовсе не всех своих бесчисленных любовниц, когда-то делавших также, а одну-единственную женщину, чьё лицо практически не помнит. Но он помнит это чувство: защищенности, уюта, тепла, когда мама брала его на руки и крепко обнимала, целуя в лохматые волосы.
Он не успевает себя остановить: тело действует само. Он обхватывает Соён обеими руками, стараясь не сделать больно, сдавив слишком сильно, и закрывает глаза, сглатывая готовые потечь слёзы.
И именно в этой позе их застает Чимин, который проснулся в постели уже один, без Чонгука, зная, что тот ушел на пробежку, а потому он не торопился вылезать из кровати, давая себе время понежиться и полениться. Но вкусные запахи горячего завтрака пробудили в нём аппетит и желание двигаться, и он спустился вниз, сразу направившись на кухню. И как раз по пути туда он видит открытую дверь на веранду и стоящих там двух людей. И нет, ему не мерещится, он действительно видит маму и Чонгука, тесно прижавшихся друг к другу. Это зрелище настолько невероятное, что Пак застывает, не зная что и думать. Хочет радоваться, но отчего-то накатывает тревога. Чонгук далеко, он даже лица его не видит, только сгорбленные плечи и склоненную голову, но каким-то образом точно знает, что тот плачет. И он не ошибается: стоит Соён разомкнуть объятия, как Гук, выпрямившись, тут же начинает яростно стирать влажные дорожки с щёк тыльной стороной ладоней.
Чимин стоит и не знает что делать, как себя вести. С одной стороны, ему хочется выйти туда, к ним, узнать всё ли в порядке и что, собственно, происходит. Но с другой, он не хочет нарушать такой тёплый и интимный момент. Ему очень важны отношения его мамы и его возлюбленного. И если уж они, наконец, нашли общий язык и хоть немного, но сблизились, то пусть так и будет. Чимин готов молча наблюдать за этим со стороны, потому что для него нет ничего приятнее и более трепетного, чем видеть хорошо ладящих двоих самых близких, родных и очень важных людей в его жизни.
И поэтому он выбирает не вмешиваться. Уверен, что кто-то из них двоих всё равно, так или иначе, расскажет ему. Ему бы хотелось, чтобы Чонгук и с ним делился чем-то тягостным для себя, рассказывал, что на душе. Но Чимин совсем не расстраивается, что эту роль, пока что, взяла на себя его мама. Пак ей доверяет, наверное, даже больше, чем себе, поэтому за чувства Чонгука он абсолютно спокоен. Блондин наблюдает за тем, как Соён и Чонгук продолжают разговор ещё с полминуты, а после тихонько ускользает прямиком в кухню, садясь за стол, словно и не застукал только что свою маму со своим парнем, шепчущимися о чём-то до слёз на веранде. У Чимина есть на этот счёт некоторые догадки, и если они окажутся верны, тогда это утро можно будет с уверенностью назвать по истине добрым и, пожалуй, самым лучшим.
***
Суббота, утро. Время, которое они всегда проводят вместе, передвинув все другие планы, чтобы освободить эти часы и посвятить их друг другу. Чонгук тащит Чимина гулять в центр, потому что погода хорошая, в парках цветение, на улицах — тематические ярмарки, и в толпе так легко потеряться, незаметно взяться за руки, случайно друг к другу прижаться. Ничего лишнего Гук себе не позволяет, но не отказывает в удовольствии положить руку Чимину на плечи, когда они гуляют по набережной. Он мог бы и на глазах всех этих людей обнять его и поцеловать по-настоящему, но знает, что Чимин к этому не готов. Он говорит, что переживает из-за самого Гука, которому прилетит за них обоих, и это правда, но лишь отчасти. У Пака другие проблемы, но Чон над ними методично, без насилия и принуждения, работает. Потому что ещё месяц назад Чимин бы ему не позволил даже обнять себя за плечи прилюдно, а теперь сам жмётся к его боку плотнее и счастливо улыбается. Они проходят мимо до боли знакомого кафе-мороженого, где в своё время Чонгук и его первая и последняя официальная девушка встречались после уроков. Гук невольно замедляет шаг, погружаясь в свои воспоминания, и Чимин так невовремя умолкает, больше не отвлекая его непринуждённым разговором. Чонгук даже не успевает разобраться в своих эмоциях и ощущениях и дать им оценку, как двери под мелодичный звук колокольчика открываются, и на улицу смеющейся, дружной компанией выходят четыре девушки. Все знакомые лица, его одноклассницы из параллельных классов. И среди них… Чон застывает, как и Чимин, поскольку рука Чонгука, приятно тяжелая, надежно обнимает его за плечи. Идти так, возможно, не совсем удобно, но они никуда не торопятся, наслаждаясь прогулкой по набережной. Пак бросает удивленный взгляд на Чонгука, но видит, что его глаза направлены поверх его головы на вход в кафе. Четверо девушек, появившихся оттуда, замирают, как и Чон. — Привет, — первой находится одна из них, — давно не виделись. — Привет. Со вчерашнего дня, — подтверждает Чонгук, который только вчера в обед в столовой уступил этой девушке место. Он не запоминает имён, но на лица память у него отменная. И лицо Саран он не сможет забыть никогда. Саран стоит и смотрит на него, держась рукой за лямку перекинутой через плечо сумки. Чонгук ждёт. Но ничего не происходит: сердце не начинает биться быстрей и не останавливается, в груди ничего не щемит и не рвётся из неё наружу, мурашки не бегут по коже и в животе не щекочут бабочки. Он не ощущает ровным счётом ничего, смотря на девушку, которую не видел два года с тех пор, как она перевелась в другую школу. Саран не хотела его больше видеть и вспоминать о том, что случилось. Гук долго не мог сдаться и пытался с ней связаться, пока трубку не взял её отец и не сказал ему, чтобы он перестал звонить и писать его дочери, если не хочет сесть в тюрьму. Чонгук и Саран не ругались даже. Просто в один момент Саран исчезла. Перестала приходить в школу, потом её родители забрали документы и перевели её в другую, не сказав никому, куда именно, даже её подругам. Чонгук у них спрашивал. И вот теперь она стоит перед ним, живая, настоящая, ставшая за эти два года ещё красивей и привлекательней. А у него даже не возникает желания с ней заговорить. Он пребывает в полной растерянности, забыв убрать руку с плеч Чимина. Но даже когда приходит в себя, этого не делает: наоборот, ощутимо притягивает его ближе к себе. Саран всё понимает и первой отводит взгляд в сторону. Но Гук всё ещё продолжает смотреть на неё поверх голов её подруг. Ждёт своей замедленной реакции. Может, он просто в шоке? Он и не думал, что они когда-нибудь встретятся, вот так, посреди улицы, в самый обычный субботний день. Что Саран будет со своими школьными подругами, а он — со своим парнем. Подругам дико неловко, ведь они знают о неудачно закончившихся отношениях Чонгука и Саран. Чимин видит все эти странные взгляды и нервные движения, и Гук подозрительно напряженный, но не понимает причины, находясь в недоумении. Даже пробует ненавязчиво высвободиться из объятий, почувствовав себя неловко перед знакомыми Чонгука, но тот его не отпускает. — Что ж, уже в понедельник увидимся, — говорит Чонгук, перестав сверлить Саран взглядом. Он видит, что ей не по себе, но делает это не специально. Он пытается разобраться в себе. — Да, — подтверждают его одноклассницы, и они неловко расходятся. — Может, зайдём? — внезапно предлагает Чонгук. — У них вкусный айскофе с карамелью и сливками, тебе должен понравиться. Гук направляет не сопротивляющегося Чимина ко входу в кафе и открывает ему дверь, пропуская вперёд. Интерьер за два года не поменялся ни капли. Чонгук напряженно ждёт, что его накроет. Но проходит уже десять минут, как они сели за столик у окна на диваны напротив друг друга, а внутри остаётся полный штиль. Чимин, перестав гонять трубочкой кусочки льда по бокалу с айскофе, который им принесли, наконец решается с Чонгуком заговорить: он больше не может молчать, ему нужно узнать, что было не так с этой случайной встречей. Если не спросит — любопытство и способность себя накручивать сожрут его, не подавившись. — Твои одноклассницы? — делает он предположение. — Из параллели, — подтверждает его догадку Чонгук. — Я не слишком хорошо их знаю, но мы пересекаемся на физре и в столовой. А что? — Да нет, ничего, — Чимин опускает взгляд на свои руки, обхватившие запотевший стакан. Кусает губу. Не знает, как так аккуратно поинтересоваться, чтобы не показаться бестактным или чрезмерно любопытным. Но внутри неспокойно. Из-за той девушки, на которую Чонгук так долго и пристально смотрел, и из-за её реакции, сильно отличавшейся от поведения её подруг. Чимин не может как-то охарактеризовать свои чувства. Это не совсем похоже на ревность. Скорее на растерянность и… тревогу? — Ты в кого-нибудь влюблялся до меня? — внезапно задаёт вопрос Чонгук, не дав Чимину и воздуха в лёгкие набрать, чтобы попытаться озвучить то, что тревожит сейчас его мысли. Для Чимина это оказывается неожиданным вопросом, загнавшим его в ступор. Несколько секунд он просто смотрит на то, как плавают подтаявшие кубики льда в стакане. Былые мысли и слова растерялись, так и не собравшись в предложение. И он задумывается, погружаясь в воспоминания. В попытке отыскать ответ на заданный вопрос. Пауза затягивается, и Чимин наконец отвечает: — Нет, — почему-то не поднимая на Гука глаз. — Я встречался, не сказать, что их было много. Всего несколько, если честно. Но как-то так вышло, что ни к одному из них у меня не было ничего подобного, что я испытываю к тебе, — почти краснея, признаётся Чимин. Но уши всё же вспыхивают краской, а в горле вмиг пересыхает. И ему непонятно, от чего он так смутился. От того, что никогда ранее не влюблялся, и его первым, во всех смыслах и пониманиях, стал Чонгук? Или от того, что он ему сейчас в этом признался? Они ещё не говорили другу другу таких громких слов, не заверяли друг друга в искренности и силе своих чувств. Они оба это чувствуют, но пока что ни один из них не осмеливается дать этому название, внеся однозначную определенность. А оттого Чимину становится неловко. А что если так сильно только у него? Что если только у него на кончике языка крутится, каждый раз, когда он просыпается в объятиях Чонгука по утрам, то самое заветное, сладкое и пьянящее «люблю»? Чимину страшно. Внезапно окатывает паническое нежелание узнать, что всё-таки Чонгук его не любит. Им хорошо вместе и даже очень, но это же не обязательно любовь. Такое ведь возможно? Но он всё же собирает себя в кучу, заталкивая разбушевавшиеся переживания поглубже. Сглатывает и поднимает глаза на Чонгука. — А меня вот один раз угораздило, — криво усмехается Чон, продолжив после ответа Чимина, словно пропустив мимо ушей такие важные слова, сказанные Паком. — Она была жуткой ботаничкой, ни в какие компании не вписывалась, но все парни хотели с ней встречаться, потому что она была самой красивой девчонкой в школе. Мне она поначалу показалась какой-то заносчивой и холодной, а потом я сам не заметил, как без неё не мог уже ни дня прожить, — он откидывается на спинку дивана, не сводя взгляда с Чимина. Возможно, ему неприятно слышать о «бывшей» любви Чонгука, но ему важно эту историю рассказать, чтобы между ними не было никаких секретов или недопониманий. Раз уж судьба так распорядилась и они встретили Саран сегодня. — Я не умел общаться с девчонками, тем более, за ними ухаживать, до неё они мне никогда и не нравились, если только просто посмотреть и пофантазировать о своём. У нас с ней всё было… неловко. И всегда только в одни ворота. Она не проявляла ко мне никакого интереса, но, в отличие от всех других парней, была ко мне благосклонна. Я думал, что нравлюсь ей тоже. Когда я предложил ей встречаться, она не сразу, но согласилась. И всё было как-то неопредёленно и неоднозначно, до дня рождения нашей одноклассницы, на который мы оба были приглашены. Чонгук умолкает, мрачнея, вспоминая тот вечер. А у Чимина вдруг кошки заскребли на душе. И в один момент хочется Чона остановить, заставить замолчать и прекратить этот ковыряющий душу разговор: Чонгук ворошит старую рану, а у Пака появляется новая. Но глупое любопытство не даёт этого сделать. Внутренний мазохист так и вопит о том, что ему необходимо знать всё, чтобы после терзать себя ещё больше. А потому Пак молчит, позволяя Гуку продолжить, а сам покрепче стискивает челюсть. — Мы оба выпили. Она только один коктейль, но ей хватило. Она захотела пойти на улицу, и я пошел вместе с ней. Её дико шатало, так что в итоге мне пришлось её обнять. Она первая меня поцеловала. Я до этого вообще никогда ни с кем не целовался, тем более с девчонкой, которая мне безумно нравилась. Конечно, меня это завело, и я честно думал, она мне по яйцам даст или по морде съездит, но она меня сама потащила в закрытую беседку на заднем дворе. Гук опускает все детали, которые значения уже не имеют, и сразу переходит к концу истории: — Мы переспали… Ну как, почти. У неё случилась истерика, и подруги забрали её домой. На утро, я так понимаю, она протрезвела и окончательно поняла, что наделала. Она из очень строгой, католической семьи. Думаю, она дико испугалась, что отец узнает, что она уже не невинна и мужа её ждёт позор, но в итоге ей всё равно пришлось ему всё рассказать. Чтобы никто об этом не узнал, её родители ничего не стали говорить — просто молча её перевели в другую школу и всё. Мы с ней больше не виделись. До этого дня. Чимину и не нужны подробности, чтобы в красках обрисовать себе всё, что они делали. Тошнота внезапно подступает к горлу и хочется закрыть уши и глаза, словно от этого противные образы в голове исчезнут. И ему даже не нужно спрашивать, кем из тех четырех девушек была первая возлюбленная Чонгука — ответ и так очевиден. А ещё он вспоминает, как властно Гук притянул его ближе к себе, совершенно не стесняясь того, что о них могут подумать. И это не было чем-то показательным, мол, смотри, у меня теперь есть другой — Чонгук вообще в этом плане болезненно честный, и позёрством никогда не занимается. Он обнимал Чимина, потому что не хотел его отпускать. И эту историю он ему рассказал, потому что это та боль, которая его наконец отпустила. Несмотря на то что они в кафе и полно людей, Чонгук подаётся к Чимину вперёд, берёт его руку и переплетает их пальцы, мягко сжимая маленькую ладонь в своей. Гладит большим пальцем по кисти и улыбается смущенному лицу Пака: никто ещё так открыто не выражал свои чувства к нему, тем более, при посторонних. Но Гуку правда плевать. А если кто подойдёт и что-то попробует вякнуть, сам об этом мигом пожалеет. Оскорбления в свой адрес он стерпит, а вот в адрес Чимина и их отношений точно нет. — Теперь всё, что тогда было, — всё кажется таким пустым. Но я счастлив, что в итоге встретил именно тебя. И я тоже... Никогда и ни к кому не испытывал того, что чувствую к тебе, Мин-а. Я люблю тебя, — говорит он то, что никогда никому не говорил, даже Саран. Он всегда избегал этого громкого слова, причинявшего ему боль одним своим звучанием. Он любил маму и говорил ей это постоянно, но она умерла. Он твердил это отцу в слезах и соплях, когда тот захотел уехать, и он всё равно уехал, бросив его, оставив с бабушкой и дедушкой. Он любил бабушку, но сказал ей об этом, уже когда она умирала, рыдая у неё в ногах. Сейчас он говорит это Чимину и улыбается ему, тепло и искренне, как уже давно никому не улыбался. Он чувствует себя спокойным, расслабленным и счастливым — и таким его делает человек, сидящий напротив. А Чимину вдруг хочется разреветься. Он не верит тому, что слышит. Глаза бегают и стремительно становятся влажными. Хочется отвернуться, чтобы не опозориться окончательно. И сейчас все его переживания и терзания на счёт чувств Чонгука рассеиваются, как утренняя дымка. Всё становится абсолютно неважно. Чимину хочется Гука поцеловать. Прямо здесь, на глазах у всех. Лишь бы тот понял и почувствовал то, что чувствует сейчас он сам. Как сердце сорвалось и грохочет где-то в желудке, грозясь вывернуть всё его содержимое наружу. Как тело потряхивает от переизбытка эмоций. Как ладони становятся влажными, а речь невнятной. Очень хочется всё это показать, чтобы дать понять, что он тоже. Так сильно и отчаянно. Но Чимин сдерживает сильный порыв, кусая нижнюю губу, чтобы не улыбаться так глупо, совсем как идиот. Смотрит Чонгуку прямо в глаза. Горло саднит от желания закричать, но он приоткрывает рот и тихо, робко произносит: — Я тоже тебя люблю, Чонгук-и!***
Полтора года спустя
— Ты всё взял? — в последний момент спрашивает Чимин, и Чонгук стопорится в дверях. Судорожно мысленно восстанавливает последовательность сборов, потому что уже не уверен, ведь мог что-то забыть. А перспектива возвращаться на другой конец города в канун Рождества так себе. — Себя взял, — подтверждает Гук. — Тебя нет. Давай по-быстренькому стоя? — Прекрати, — сохраняя строгость и серьёзность, Пак хлопает его по плечу. Если бы у Чона руки не были заняты сумками с подарками и вещами, он бы ответил. Шлёпнул как следует своего очаровательно вредного парня по аппетитной заднице, не дающей ему покоя с утра, потому что накануне они так забегались по магазинам, что отрубились сразу, как легли в кровать. Но вместо этого Гук резко подаётся к нему навстречу и успевает не только нежно схватить ухо Чимина зубами, но и облизать. Блондин смеётся от щекотки, покрываясь мурашками от жаркого дыхания и влажных звуков прямо в ухо, и толкает самодовольно ухмыляющегося Чонгука в грудь. Любит же он дурачиться! — Только при родителях так не сделай, — просит в который раз, уверенный, что с первого раза Гук, хоть и согласился, не понял, насколько это важно. Мама знает, что они встречаются и живут вместе, снимая студию на окраине, откуда удобно добираться до Университета. А вот отец до сих пор не в курсе. Но жизнь на расстоянии, когда не приходится пересекаться друг с другом каждый день и ссориться из-за невозможности по-другому донести и выразить свои чувства и мысли, делает своё дело. Чонгук с Дохёном больше не ругается. И даже сам звонит ему иногда по выходным, чтобы спросить, как дела. Он стал ещё на один год старше, и многие вещи утратили былую значимость. А другие, которые игнорировались и умалчивались, напротив, стали первостепенно важными. Но Чонгук считает, что это всё благотворное влияние Чимина, и отказывается признаваться в том, что проделал колоссальную работу над собой, перетряхнув в который раз содержимое своей головы. Только в этот всё наконец встало по своим местам. Дешевле и быстрей было бы на метро, но они берут каршеринг, чтобы загрузить все пакеты и проделать неблизкий путь с комфортом. Даже ожидаемое стояние в вечерних пробках не раздражает: это возможность ещё немного побыть наедине друг с другом, и рука Чонгука не покидает бедра Чимина ни на секунду, пока он ведёт машину. — Давай ему скажем? — неожиданно предлагает Гук, не отводя взгляда с дороги, но краем глаза видя, как Чимин удивленно дёргается, застигнутый врасплох его предложением. — Дохёну, — уточняет, будто Пак мог не догадаться, о ком идёт речь. — Чонгук… Давай не в праздник, ладно? Мы можем хотя бы в этом году справить его без скандала? Гук хмыкает, вспомнив прошлый год, когда они точно также приехали на Рождество к родителям, и Чонгук, поссорившись в очередной раз с отцом на ровном месте, психанул и ушёл из дома. Чимину пришлось последовать за ним. И, по мнению Чона, это была чудесная ночь, которую они провели вдвоём среди огней яркого праздника, развернувшегося в центре города. У Чонгука остались только самые тёплые воспоминания, а вот Паку пришлось по телефону успокаивать свою маму, которая не могла сдержать слёз и умоляла их вернуться. Поэтому в этом году Чонгук пообещал, в первую очередь себе, сделать над собой моральное усилие и не испортить всё, как обычно. — Как скажешь, — мягко соглашается он. Не хочет Чимина заранее накручивать и расстраивать, что даже если они не произнесут ни звука, отец всё поймёт сразу, как только их увидит. Прошло два года, как они начали встречаться, но их чувства, кажется, становятся только сильнее день ото дня, и скрывать любовь, сквозящую в каждом их взгляде друг на друга, не получится. Паркуясь рядом с машиной отца и уже успев разглядеть украшенный огнями фасад до боли знакомого дома, Чонгук понимает, что совсем не скучал по этому месту. Но варианта было два: или ехать сюда, или приглашать родителей к ним. Из двух зол Чон выбрал наименьшее. Одну Соён он бы с радостью пригласил в их дом, куда они переехали летом и уже успели обустроить своё уютное семейное гнездышко. А вот отца бы и за порог не пустил. Зачем? Чтобы тот увидел, что у них только одна евро кровать? И на кухне стоят свежие цветы, которые Чонгук дарит Чимину постоянно без всякой причины, лишь бы увидеть его улыбку? И сделал однозначные выводы, а потом начал вправлять им обоим мозги? Нет уж. Дохён достаточно отравлял его жизнь. Больше Чонгук лезть в неё не позволит. Тем более теперь, когда это касается не только его, но и Чимина. Но, чёрт возьми, он бы не отказался посмотреть, как отца всего перекосит и расхерачит к чертям, когда он услышит, что они вместе. И уже давно, начав тайно встречаться ещё под крышей его дома. Вот это был бы отменный праздник, запомнившийся бы надолго. Чимин выходит из машины и идёт сразу к багажнику. Подзывает к себе Чонгука и начинает сгружать ему в руки все пакеты, чтобы сделать это за раз и не возвращаться больше к автомобилю. На улице холодно, хочется быстрее в дом, а Паку немного тревожно. Он разговаривал накануне с мамой и та показалась ему какой-то странной, чрезмерно взволнованной. Она ведь не собирается сообщить им, что они с Дохёном ждут ребёнка? Нет, конечно, Чимин не против этого факта, он был бы рад, если бы это сделало мать ещё счастливее, но… Тогда это неизвестно как может отразиться на их отношениях с Чонгуком. Ведь тогда у них появится общий, уже кровный брат или сестра. — Ты переживаешь? — спрашивает Чон, от которого не ускользает встревоженное состояние Чимина, хоть тот и старается максимально скрыть это. — Нет, всё в порядке. Просто задумался… — отвечает Пак и тепло улыбается, стараясь убедить Гука в своих словах. — Я уже пообещал и сдержу своё слово. Не переживай. Приставать буду только тогда, когда отца не будет рядом, — не удерживается, чтобы не подшутить над Чимином. А после коротко и быстро целует того в покрасневший на холоде нос, удачно скрывшись от любопытных глаз за поднятой крышкой багажника. Чимину ничего не остаётся, кроме как тяжело вздохнуть, отбросив свои переживания, а после искренне заулыбаться, прикрывая глаза от такого нежного жеста. Когда-то он и не думал, что Чонгук вообще способен на подобные нежности, но всё оказалось совсем наоборот. Нужно было лишь подобрать правильный ключ к этому «ящику Пандоры». — Я люблю тебя, — вдруг выдаёт Чимин, не в силах удержать переполняющих его чувств. — Я тоже люблю тебя, — тихо смеётся Чонгук в ответ и успевает украсть быстрый поцелуй в губы. Ему ведь придётся воздерживаться много часов подряд — надо как-то подсластить эту горькую пилюлю. Они заходят в дом. Мама, увидев, что они подъехали, открывает им дверь. Едва они успевают поставить сумки на пол и стряхнуть снег с курток, как она сразу же заключает в порывистые объятия их обоих: будто не смогла выбрать, кого обнять первым, а терпеть уже сил не осталось. — Мои любимые, как я рада вас видеть! — из-за её искренних эмоций и счастливой улыбки Гук действительно чувствует себя так, будто вернулся домой. — Отца ещё нет? — он помогает Чимину раздеться и вешает его куртку рядом со своей. — Уже выехал из больницы, сказал, сел в метро. Скоро будет. Мы так по вам соскучились! Как же хорошо, что вы приехали! — И Соён снова их обнимает, уже по очереди. Чон с улыбкой смотрит на Чимина: тот светится, как лампочка. Только ради этого стоило проделать такой путь и согласиться перетерпеть этот семейный вечер. Чонгук бы хотел его провести вдвоём, только с Паком, но у них ещё много праздников впереди, и когда-нибудь он обязательно украдёт его у всего мира и отвезёт за его край, где будут лишь они двое и больше никого. Соён уже накрыла на стол и не устаёт причитать из-за того, сколько еды привезли с собой Чимин и Чонгук. Тот шутит, что до конца этого года они, конечно, не управятся, но к следующему должны. Мама смеётся, и в четыре руки они быстро разбирают пакеты. Чимин любуется украшенной ёлкой, вспоминая почти каждое Рождество. Мама умеет вносить уют абсолютно во всё, и ему бы очень хотелось перенять у неё это умение, чтобы одарить им Чонгука сполна. Восполнить то, чего он был лишен слишком рано. Но ему кажется, что пока выходит не очень. Пак раскладывает привезённые ими подарки под ёлку, пока Чон любезничает с мамой на кухне, откупорив втихую бутылку вина. За руль сегодня уже никому не надо, а потому они могут оба расслабиться. Чимин всё смотрит на маму издалека и замечает, что она и правда выглядит счастливой, помолодевшей, с естественным, едва не девчачьим румянцем на лице. И что бы там ни говорил Чонгук, как бы ни наговаривал на своего отца, но Соён счастлива с этим мужчиной, а значит, он не так уж плох. Пак уверен, что исходя из прошлого опыта она бы не стала наступать на те же грабли и терпеть несчастливые отношения. И как по заказу, входная дверь вдруг хлопает, а из прихожей слышится шум и мужское кряхтение. Дохён стряхивает со своего пальто снег и ежится от перепада температуры: на улице минусовая, а дома тепло, вкусно пахнет едой и приятным ароматом ели, который в тепле только ещё больше раскрывается. — Я дома! — кричит мужчина из прихожей, стягивая с ног ботинки и вешая пальто на вешалку, рядом с уже висящими вещами их детей. Он видел каршеринг, так что знает, что мальчики уже здесь, и встречает их широкой улыбкой, когда те выходят с кухни. — Как добрались? Я сегодня не рискнул на машине ехать, боялся, что застряну с концами. Как вы? — Привет, пап. Всё отлично, — Чонгук жмёт отцу руку, но тот сам дергает его к себе, чтобы крепко обнять. — Я скучал по тебе, сынок, — говорит Дохён, и Гук внезапно понимает, что тоже. Он настолько не привык к тому, что ему не нужно с отцом ругаться и что он может улыбаться и ему, что выпадает ненадолго. А когда приходит в себя, они уже сидят за столом, и отец разливает купленное ими вино. Чон надеется, оно стоит своих денег. Родители, конечно же, расспрашивают их, как у них дела, как учеба, как удаётся справляться с бытовыми трудностями, чем они занимаются в свободное время. Чонгук, как обычно, в разговоре практически не участвует, а вот Чимин охотно делится неловкими историями и забавными казусами, которые с ними случались. Никак не даёт понять, что они живут вместе не просто как двое соседей и друзей, опуская все лишние детали, но Соён они и не нужны: ей достаточно одного взгляда на них, чтобы понять, что у её любимых мальчиков всё прекрасно и они действительно счастливы вместе. Остальное ей и неважно. Сев в гостиной после праздничного ужина, они делятся друг с другом фотографиями за прошедший год: мама и отец ездили в отпуск летом, а потом увлеклись выставками и музеями. Они рассказывают так интересно о том, где были и что там видели, что Чонгуку тоже очень хочется когда-нибудь там побывать с Чимином. Но учёба отнимает у них практически всё время, а будние вечера Гук вынужден пахать на подработках, поэтому остаются лишь выходные, но их всегда не хватает. Может быть, когда они закончат универ и найдут работу, станет проще находить время друг на друга. Чон на это, по крайней мере, надеется. — Давайте сделаем фото на память, — внезапно предлагает Соён. — Точно, давайте, — горячо поддерживает её идею Дохён и идёт за камерой: они купили её, чтобы запечатлеть свои воспоминания в наилучшем качестве во время своих путешествий и экскурсий. — Так, кучнее, садитесь ближе, — руководит Соён, хлопая рядом по дивану, и Чимин и Чонгук пересаживаются из кресел к ней. Гук занимает место с краю, чтобы Пак мог сесть рядом с мамой. Отец заканчивает с настройкой автоматического режима съёмки и быстренько садится на свободное место рядом со своей женой. Он развернул выдвижной экран камеры в их сторону, чтобы было удобнее. — Двигаемся сюда, ближе, — говорит он, чтобы они все попали в кадр и был выдержан центр. Они успели не только хорошо поесть, но и выпить, поэтому им весело жаться друг к другу, теснясь. — Ближе, Чонгук-а, — просит Соён, и отец обнимает её за плечи. Гук делает также, прижимаясь к Чимину плотнее, с усмешкой отмечая, как сразу запылал румянцем кончик его уха. — Так, отлично. Улыбаемся. Камера делает несколько снимков подряд. — А теперь целуемся, — неожиданно говорит Дохён и правда целует свою жену не в щёку, а в уголок губ, вызвав у неё тихий смех. Чонгук в ступоре: уверен, ему послышалось. Он пытается по реакции Чимина понять, слышал ли тот то же, или у него одного слуховые галлюцинации. А вроде выпил всего ничего: пару бокалов вина. — Я не понял, — Дохён подаётся вперёд, чтобы увидеть лица тормозящих детей. — Вы чего команду пропустили? — Ты хочешь, чтобы мы поцеловались?.. — голос Чонгуку внезапно изменяет, и он кашляет. Он с ума сходит? Или это у отца началась старческая деменция? Лучше ему точно больше не наливать. — А вы стесняетесь? — с доброй усмешкой подтрунивает над ними Дохён. — Только наедине друг с другом не стесняетесь? — Милый, не смущай их, — шипит и толкает мужа в бок Соён, сама ужасно смущённая. Они ведь договаривались, что не будут ставить детей в неловкое положение. И вдвойне ей неловко из-за того, что об их отношениях Дохёну рассказала она, а не сами мальчики. Она осознанно сделала это ещё год назад. И этого года Дохёну хватило, чтобы переварить эту новость и не просто с ней смириться, а принять её. Принять Чонгука, Чимина и их любовь. А у Пака тем временем немая истерика на лице. Он никак не может понять: это шутка такая? Что вообще происходит? Когда он успел что-то пропустить? И судя по выражению лица матери, видимо, это и было то, чем она была взволнована. Она всё рассказала Дохёну? Но Чонова рука, сжимающая его вдруг крепче и будто властно притягивающая к себе, выводит Чимина из транса, и он не верит тому, что слышит дальше. — Ладно, давай ещё раз, — принимает вызов Чонгук. Если отцу так хочется, он это сделает. И пусть потом не жалуется, когда протрезвеет. У Чимина в глазах плещется паника, когда Чонгук ловит свободной рукой его за подбородок, поворачивая лицом к себе. Но не успевает он что-либо сказать или сделать, даже испугаться, как Гук уже целует его в губы. И это лучший снимок, который у них получается. Чимин зажмуривается автоматически, словно ожидая какого-то взрыва, начала апокалипсиса. Но ничего не происходит. Только щелчки затвора камеры, которые отпечатывают этот момент. Дохён поднимается с дивана первым, а Пак боится открывать глаза. Кажется, ему ещё никогда не было так страшно. Но он чувствует аккуратное прикосновение к своему плечу, не Чоново: тот по-прежнему рядом, с другого бока, обнимает одной рукой. И Чимин всё же разлепляет веки, видя возле себя отчима. — Твоя мама мне всё рассказала, — Дохён старается говорить мягко, чтобы не пугать ещё больше. — Скажу честно, я был шокирован. И не буду отрицать, что долго не мог этого принять. Но... мы много говорили с вашей мамой, и я многое переосмыслил и переоценил, понял, насколько временами был предубежден, слеп, глух и незаслуженно груб с вами... Простите меня за это, — он смотрит то на Чимина, то на Чонгука попеременно, потому что по сути говорит это им обоим. У Чимина сжимается сердце и внезапно хочется плакать, но он держит себя в руках и смотрит на отчима во все глаза, будто всё ещё не верит в происходящее. Да, они собирались рано или поздно признаться Дохёну, но Чимину было страшно. И не столько за себя, сколько за Чонгука, ведь он хорошо помнит, какой была реакция его родного отца на подобную новость. Ему не хотелось, чтобы и Чон пережил подобное, тем более, когда у него отношения с Дохёном и так как минное поле, взрывающееся от каждого неосторожного шага. — Если вы счастливы, то и я счастлив за вас, — и впервые и Чимин, и Чонгук, видят, как у отца глаза становятся на мокром месте. — Я рад, что Чонгук-и наконец улыбается, так искренне, мне кажется, впервые за столько лет, как ушла его мама, — голос Дохёна предательски дрожит. Возможно, в этом есть и вина алкоголя, но всё же мужчина достаточно трезв и осознаёт всё то, что говорит, а потому его переполняют искренние, неподдельные эмоции. На что Чонгук тоже реагирует, не в силах проигнорировать. Он молча встаёт и обнимает отца. Впервые сам. И для них двоих в этих объятиях куда больше благодарности и понимания, нежели в словах.***
Это первое Рождество, которое за долгое время проходит для Чонгука спокойно, поистине по-семейному, в тёплом и любящем кругу людей, таких важных для него. Но есть ещё один человек, кого бы он очень хотел видеть сейчас, в этот праздник. Но тот неожиданно отказался от предложения присоединиться к ним, сказав, что у него кое-какие планы, в которые входят и Чон с Паком, но он всё расскажет немного позже. А потому Чонгук уже не ждал в рождественский вечер получить смс от Тэхёна с предложением встретиться в одном из клубов Сеула. — Совсем сдурел? Рождество же, там такой биток, мы даже туда не попадём, — бурчит себе под нос Чон, глядя в экран телефона. — Ты о чём? — оборачивается на него Чимин, удобно сидящий у Гука на колене, заняв кресло у ёлки. Так непривычно не стесняться близости с Чонгуком при родителях. Но он по-прежнему краснеет, когда ловит на себе с Чоном быстрые, но внимательные взгляды Дохёна. К этому придётся привыкнуть. В хорошем смысле… — Тэ зовёт в какой-то клуб. Сейчас. Сказал, хочет встретиться и рассказать что-то важное, — отвечает Чонгук, собираясь было уже что-то напечатать в ответ. — Так в чём проблема? Поехали. Я соскучился. Ты разве, нет? — не понимает недовольства Пак. — Да, но он отказался ехать сюда, а теперь настойчиво зовёт в какой-то клуб. Ты представляешь, что там сейчас творится? — Ты ворчишь, как дед. Он хочет что-то рассказать. Сегодня праздник, значит, что-то важное. Мы не можем проигнорировать! — говорит серьёзно Чимин и толкает легко Гука в плечо кулаком. И внезапно уже чувствует вибрацию входящего смс у себя в кармане. Облокачивается спиной на плечо Гука, чтобы вытянуться и достать телефон, а Чон удобнее обхватывает за талию, чтобы Пак не свалился с него и с кресла. Чимин снимает с блокировки телефон и видит сообщения от Тэхёна. Улыбается невольно, читая: «Уговори его. Я знаю он там уже морду скривил. Мне правда важно. Пожалуйста, Чимин-а… Я люблю вас! Жду». — Всё, — Пак резко спрыгивает с Чоновых колен и встаёт перед ним. — Едем. Не будь говняхой, он твой лучший друг, — протягивает руку и ждёт, когда Гук за неё возьмётся. — И мой тоже… — добавляет и сам хватает бездействующего Чона за свитер на груди. Тянет на себя, заставляя того подняться с кресла. — Родители нас поймут. Гук тяжело вздыхает, но с кресла даёт себя поднять. Чимин оказывается прав: родители легко соглашаются отпустить их погулять, когда ещё вся ночь впереди. Чонгуку и самому вдруг хочется увидеть красочные световые инсталляции в центре, украшенном в честь празднества. И Тэхёна, конечно, увидеть хочется очень сильно, ведь последний раз они виделись так давно... Всё время происходит что-то, что мешает им собраться всем вместе и, как в старые добрые времена, потрындеть над стаканом-другим пенного. В автобусах и метро почти никого нет: все празднуют дома, со своими семьями. А вот в центр стеклись те, кому в четырех опостылевших стенах наскучило, а праздничный ужин давно провалился, и пора заполнить эту пустоту чем-то ярким и вкусным. Чонгук обнимает Чимина за плечи, чтобы не потерять его в хаотично перемещающейся, возбуждённой толпе. Пак сверяется с навигатором на телефоне. — Нам сюда, — говорит он, и они сворачивают в тупик, где на улице полно курящих и просто остывающих после бурных часов, проведённых в клубе. — И как мы туда попадём? — спрашивает Чон, оглядывая внушительную очередь на входе. Видно, популярное среди молодёжи заведение. — Надо написать Тэ, что мы на месте, — Чимин снова достаёт из кармана дутой куртки телефон и отбивает Киму смс. Ответ приходит на удивление быстро, и Пак чуть хмурит брови. — Говорит, нас впустят. Надо сказать, что мы к Юнги, — читает он сообщения для Гука. — Юнги? Кто это? — Но на улице слишком холодно, отмораживать себе конечности не хочется, поэтому Чонгук сразу берёт Чимина за руку, сплетая их пальцы в замок, и тянет ко входу. Ему тоже очень интересно, кто такой Юнги, но спросят они уже у Тэхёна лично, внутри. На входе охрана, и правда, впускает их без вопросов, стоит им назвать это имя: их явно ждут. В клубе шумно, играет живая музыка в стиле инди-рок, воздух пропитан множеством ароматов, начиная от алкоголя и заканчивая сладковатым запахом искусственного дыма, который пускается на сцену, переливаясь разными цветами от света софитов. Чонгук помогает снять Чимину верхнюю одежду, раздеваясь следом и сдавая вещи в гардероб. Им приходится жаться друг к другу совсем тесно, пропихиваясь вглубь сквозь толпу. Громкость музыки заглушает собственные голоса, поэтому Пак молча пишет Тэ очередное смс и, сразу получив ответ, утягивает Гука за собой к барной стойке. Тэхён нервно постукивает телефоном по ладони в ожидании своих друзей. Они так давно не виделись, что кажется, будто минула вечность. Но нервничает он вовсе не из-за их долгожданной встречи. Он планирует поделиться чем-то очень важным с ними, и хочется, чтобы всё прошло хорошо. Ким видит в толпе светлую макушку, узнавая в ней сразу Чимина, а потому поднимает руку, чтобы он и Чонгук нашли его быстрее. Улыбка сама собой растягивается по губам, а сердце приятно бьётся в ускоренном ритме при виде друзей. Они почти не изменились. Может, совсем чуть-чуть… Просто стали взрослее. Тэхён не выдерживает и срывается с места, с разгону заключая в объятия сначала Чимина: он шел первым. А после виснет и на Чонгуке, сжимая его ещё крепче, до хриплого возмущения возле уха. Ким уводит друзей из общей массы народа, на второй этаж, где расположена вип-зона. У Чона зудит поинтересоваться: в честь чего тот так раскошелился? Но Чимин хорошо знает Гука, а потому бросает на него свой до безобразия милый, строгий взгляд, который говорит ему держать свою язву в узде. Спустя какое-то время взаимных расспросов о том, как у них обстоят дела, как учёба, как совместная жизнь и прочее, Чонгук всё же не выдерживает, и ему страх как горит узнать, что там такое важное хотел поведать кудрявый, но никак не решится. И кто, в конце концов, этот Юнги? — Ты хотел нам что-то рассказать, — напоминает Чон. — Давай, иначе я сейчас по швам разойдусь от любопытства, — весело улыбается, стараясь не быть слишком навязчивым. — Ах, да, и кто такой Юнги? — добавляет Чимин. Тэхён мнётся, покусывает губу, а после всё же начинает: — Ну… Юнги — это мой парень. И это как раз то, что я хотел вам рассказать, — ерошит тёмные кудри на затылке. Он что, смущается? — Ва-а-а… — радостно реагирует Чимин, которому не терпится задушить Кима вопросами и выпытать все волнующие подробности. А Чонгук вот подозрительно сужает взгляд. Ага, парень. Первый, с кем Тэхён его знакомит, потому что... у них всё серьезно? И как давно? И почему Тэ только сейчас им об этом говорит? — Он музыкант, — начинает снова Тэхён. — Ударник в группе, которая часто тут выступает. Вот почему я сказал вам назвать его имя. Он предупредил охрану, что ждёт гостей, — поясняет кудрявый и весь светится, как новогодняя гирлянда, говоря о своём возлюбленном. — Как круто! — не сдерживает восхищения Чимин. — Да ты по уши, глянь на себя, — смеётся и подталкивает Кима в плечо. — Я рад за тебя, правда! — и сейчас уже тянет того за ворот рубашки к себе, вновь обнимая. — Ты же познакомишь нас? — выпустив из хватки, спрашивает Пак, которому не терпится увидеть этого загадочного парня, от которого у Тэхёна такой яркий румянец на щеках. А Чонгук всё ещё молчит: то ли борется с какой-то детской обидой, что Тэ впервые скрыл от него что-то, особенно столь важное, то ли хочет сначала увидеть Юнги собственными глазами, прежде чем делать выводы или преждевременно радоваться. — Ну, и где твой суженый? — спрашивает он. — Хочу пожать ему руку и пожелать терпения и удачи, — язвит, не удержавшись. — Как остроумно, — Ким закатывает показательно глаза, но ничуть не обижается. Ему даже весело от того, что Чонгук всё такой же, но он держит марку и наиграно дует губы, отводя от друга глаза. А на вопрос всё же отвечает, ловя заинтересованный взгляд Чимина сбоку: — У него через пару минут выступление, хотел, чтобы вы его застали. А после я вас познакомлю. — Ух, отлично, — радостно потирает ладони Пак. На самом деле, дело не только в таинственном избраннике Тэхёна, которого уже нестерпимо хочется увидеть. Чимину здесь нравится, несмотря на то что в клубе слишком шумно, душно и людно. Они с Чоном давно вот так никуда не выбирались, будучи по уши заняты учёбой в универе, а в свободное время друг другом. Они далеки от представления той самой молодёжи, которая отсыпается на парах после бурной ночи. У Пака заметный румянец на лице и блеск в глазах, что не может не заметить Чонгук. Как и то, каким счастливым выглядит Тэхён. Чимин не соврал: Ким буквально сияет, чего Чон, сколько ни вспоминает, ещё ни разу не видел. Чтобы вот так, по-настоящему. И от этого познакомиться с его новым парнем хочется ещё больше — чтобы знать, кому бить морду в случае, если это сияние вдруг погаснет. Что-то в самом деле не меняется: Гук всё также готов ломать кости за друга. Но почему-то хочется ударить его. Обещанные Тэхёном несколько минут пролетают незаметно, и он мгновенно оживляется, когда толпа в клубе сперва притихает, а после взрывается новой волной восторженных криков, когда на небольшой сцене появляется музыкальная группа. Они настраивают свои инструменты, не забывая весело пообщаться с публикой во время проверки микрофона. Тэхён встаёт с диванчика и подходит к перилам второго этажа, опираясь на них ладонями и наблюдая за всем происходящим сверху. Подзывает к себе Гука с Чимином и аккуратно указывает пальцем на сцену, где ещё не все члены группы заняли свои позиции и пока не совсем понятно, кто есть кто. Но того, кого нужно, выцепить взглядом не составляет труда: парень виртуозно играет палочками, прокручивая их между пальцев. — Вот тот, в чёрной бейсболке, — всё же уточняет Тэхён, а Чимин и Чонгук уже с пару секунд как раз на него и глазеют. И если Пак это делает с нескрываемым, едва не детским любопытством, то вот Гук буквально сканирует беднягу насквозь, проверяя на наличие спрятанного оружия и мозгов. Несколько минут технической настройки, и группа уже готова во всеоружии начинать своё фееричное выступление. Юнги, тот самый в чёрной бейсболке, поднимает голову, глядя прямиком в их сторону, точно зная, куда нужно смотреть, подмигивает из-под козырька, улыбается Чеширским котом и салютует палочками, посылая лёгкий, едва заметный воздушный поцелуй, адресованный Тэхёну. Тот же кусает губы, стараясь не порваться на части от улыбки. Он правда смущается. И это для Чонгука тоже в новинку. И напрягает ещё больше: если Ким настолько втрескался, очевидно, он уже ни отчета себе не отдаёт, ни адекватно оценивать ситуацию не может. Он мог нарваться на полнейшего мудака, и это не потому, что у Чона предвзятое отношение к музыкантам и прочим публичным людям, а потому что жизнь такая. Если бы Юнги был нормальным парнем, стал бы Тэхён его так долго скрывать? Или они познакомились недавно, и интрижка только набирает оборот? Или Чонгук и Тэ настолько отдалились друг от друга, что тот даже не счёл нужным сообщить лучшему другу, что теперь у него кто-то есть? И эти больные мысли крутятся в голове постоянно, заставляя Чонгука морщиться. Чимин настолько поглощен выступлением, что этого не замечает, и понимает, что что-то не так, в тот момент, когда Юнги, поднявшись к ним, представляется, а Чон мрачно молчит в ответ и смотрит на него, не моргая. — Это Чонгук-и, мой друг, и Чимин-и, тоже мой друг, я тебе рассказывал о них, — неловко заполняет появившуюся напряженную тишину Тэхён. Зашибись. Значит, этому барабанщику Тэ о них рассказывал. А хотя бы смс Чонгуку скинуть, что он нашел себе классного парня и они теперь встречаются, нет. — Мне надо выпить, — говорит Гук и, круто развернувшись, решительно направляется в сторону бара. Юнги не совсем понимает подобного рода реакцию. Не знай он всей истории дружбы Тэхёна и Чонгука, подумал бы, что тот влюблён и ревнует. Вот только это и есть ревность, просто немного другая. Чимин вежливо кланяется, извиняется и сбегает по лестнице вниз, вслед за Гуком, который уже удобно умостился на высоком барном стуле. Пак пробирается сквозь толпу и начинает немного злиться, уже по двум причинам: народу слишком много и его раздражает чрезмерно тесный телесный контакт с посторонними, и Чонгук, который ведёт себя, как ребёнок. С чего вдруг он сорвался и ушёл? Ещё ничего не произошло, а он уже чем-то недоволен и не смог никак этого скрыть. Это невежливо по отношению и к Тэхёну, и к Юнги, с которыми даже познакомиться толком не успели. — В чём дело? — слишком громко на ухо Гуку спрашивает недовольный Чимин, наконец пробравшийся сквозь плотную толпу. Хочется буквально отряхнуться от ощущений чужих рук и тел. — Выпить хочешь? — вместо этого спрашивает Чонгук и подаёт знак рукой бармену, чтобы подошёл и принял ещё один заказ. Они ехали на метро, за руль не надо, обратно вернутся на такси — метро уже будет закрыто на ночь. — Чонгук, — Чимин прекрасно знает, что тот делает: увиливает от ответа в своей любимой манере. — Что случилось? Это некрасиво. Мы так давно не виделись, Тэ познакомил нас со своими парнем, в которого, очевидно, влюблён по-настоящему, а ты вот так грубо ушел, — Пак не собирается с Чоном ругаться, но и просто оставлять это как есть тоже не будет. Уже давно не канает, вот так отмолчаться. И Гук это прекрасно понимает, тяжело вздохнув. Бармен подходит и ждёт заказа, на что Чимин, не глядя на него, произносит: «джин с тоником», и продолжает таранить молчащего Чона серьёзным взглядом. — Сегодня праздник, — добавляет Пак спокойнее, напоминая. Ему бы хотелось провести его хорошо и спокойно, без скандалов и тому подобного, и он надеется, что Чонгук об этом помнит. Но Чимин хочет, чтобы это не было одолжение, а правда пытается понять в чём проблема и попробовать её решить, раньше, чем всё пойдёт по пейзажу. — Праздник, потому что Тэ снизошел до того, чтобы познакомить нас со своим очередным парнем? — едко спрашивает Гук. Злится, но не на Чимина, хотя кажется, что на него. — Теперь только по праздникам будет рассказывать, что у него в жизни происходит? Он опрокидывает в себя стакан, задав риторические вопросы и не ожидая на них ответы. — Идите веселитесь, я не в настроении, — говорит он, давая понять, что продолжать разговор не хочет. — Ты ревнуешь, что ли? — хмурится Чимин и, кажется, попадает в точку, потому что Гук на это криво усмехается. Зря он научил Пака называть вещи своими именами. — Ты не дал даже ничего им рассказать, а уже выводов наделал. Чонгук, ты же сам знаешь, сколько раз мы пытались увидеться и всё не получалось. Ты для него очень важен, поверь мне. Ваша дружба столько прошла, что он не стал бы намеренно от тебя что-то скрывать. Особенно такое важное! И не стал бы он нас знакомить с ним, не будь это серьёзно или если бы это ничего для него не значило. Не глупи, — Чимин плюёт на то, что вокруг полно людей и их увидят. Он обнимает Гука за плечи и утыкается носом тому в шею, зарываясь всё глубже, будто ластится, как кот. Пак никуда не уйдёт, даже если Чон будет его прогонять, пока тот не сдастся. Но Чонгук и не гонит. Лицо держит, а внутри весь тает. Осторожно трется щекой о мягкие волосы Чимина и, повернув голову, целует его в лоб. — Я допью и приду, — говорит он. — Иди. Погладив руки Пака, он возвращается к стакану. Надо ещё чуть-чуть догнать, чтобы улыбаться широко, ослепительно и убедительно — и никто больше не докопается. — Допить можно и вместе с нами, — бурчит Чимин и как раз получает свой напиток. — Идём вместе, — уже просит Пак. — Прекрати дуться и дай Тэхёну возможность всё разъяснить. Кто знает, может, этот Юнги хороший парень. Хотелось бы в это верить, — и Чимин не ждёт согласия Чона, он тянет его за локоть, заставляя сползти со стула. Чонгук не может противиться Паку, потому что в глубине души знает, что тот прав, но его одолевают неприятные эмоции. Он действительно сильно скучал по Тэхёну, и осознал это в полной мере, увидев его сегодня. Но Гук всё равно не знает, как реагировать на этого Юнги. Устроить ему мужской разговор наедине, а после присыпать горстью угроз в случае чего? Любезничать и из кожи вон лезть ему точно не хочется. И Чимин, и Тэхён прекрасно знают, что он так просто не умеет — не выйдет, даже если попытается. Но Чон всё же следует за Чимином, крепко держа того за руку и распихивая тесную толпу, чтобы никто случайно Пака не задел и не толкнул. Они идут обратно в вип-зону. Тэхён сидит на диванчике рядом со своим парнем, и тот по-хозяйски гладит его колено — не интимно, а будто хочет поддержать и успокоить. Вне сцены Юнги не выглядит откровенно развязно, нахально или вальяжно. От него не веет этим классическим вайбом рок-музыканта, который каждый вечер снимает себе «свежее мясцо» в клубе, не заботясь абсолютно ни о чём. Рядом с Тэхёном он ведёт себя иначе, едва ли не как довольный, урчащий кот, которого ласково гладят за ушком. Ким напрягается, когда снова видит Чонгука. С одной стороны, ему обидна подобная реакция, но с другой, он, кажется, догадывается о её причине. И потому не раздумывает слишком долго, шепчет что-то Юнги на ухо и встаёт, направляясь к Чимину с Чоном, которые только поднялись на второй этаж. — Давай отойдём? — говорит Тэ, прислонившись почти полностью к уху Чонгука: в клубе шумно, едва ли слышно собственный голос. Чимин всё понимает буквально с первых секунд, а потому сразу выпускает Чонову руку из своей, когда Ким к ним приближается. Пак отходит чуть в сторону, а после и вовсе кивает обоим, что сам вернётся на диванчики и оставит их наедине. Чон мысленно тяжело вздыхает. Он ещё не успел выпить столько, чтобы наконец расслабиться. А ещё он не представляет, как вести этот разговор: в нём всё ещё бурлят эмоции, и ему не хочется всё испортить и обидеть друга, переборщив с выражением своих чувств. Он это умеет… все это знают. — Послушай, — начинает Тэхён, когда они отходят на балкончике в более уединённое место, где не так гудит в ушах музыка, позволяя говорить немного свободнее. — Я знаю, что это спонтанно, новость о Юнги и ваше с ним знакомство, но я не хотел сообщать об этом по телефону, потому что это для меня очень важно и мне хотелось, чтобы вы познакомились лично, а не заочно, — говорит Ким и нервно дёргает пальцами рукава пуловера. — Мы встречаемся не так давно, так что не думай, что я от тебя намеренно что-то утаивал. Я хотел вас познакомить раньше, но сам знаешь, у нас всё никак не получалось пересечься, — Тэхён правда нервничает. Зная Гука с пелёнок, ему не трудно догадаться, что тот себе уже накрутил мультиков и поэтому пошел глушить обиду в бар. Классический Чонгук. Тот хмыкает в ответ. Конечно, не хотел по телефону. Скорее так в Юнги своего ушёл, что и забыл напрочь о существовании других людей. Будто Гук не знает, как у его друга проходит незапланированная весна. Только в этот раз всё будто иначе. И почему-то это пугает: то, как они отдалились друг от друга из-за расстояния, нехватки времени, ресурса, нового круга общения... Чонгуку кажется, что очень скоро их дороги с Тэ разойдутся окончательно. И ему останется это только принять. — Его полное имя Мин Юнги, — Тэхён продолжает, возвращаясь к прерванному знакомству, пока Чон молчит. Уже хорошо, что слушает и не уходит. — Ему двадцать пять. Он старший брат моей одногруппницы. Мы познакомились на её дне рождения: она пригласила нас в клуб, где выступал Юнги со своей группой. После он присоединился к нам, и я уже не помню, как так вышло, но я влюбился. По-другому влюбился, — смотрит Чонгуку в глаза, стоя к нему боком и опираясь локтями о перила. Улыбается, так ярко, своей квадратной улыбкой, что у Гука щемит сердце: как же давно он её не видел... — Это отличается от того, что у меня когда-либо было. И что было к Чимину тоже, — намеренно упоминает это, чтобы донести всю серьёзность. — Это так, как у тебя к Чимину, — нажимает на последние слова, и затихает, давая Чону время переварить услышанное. Гук не собирается спорить о природе их чувств, пытаться Тэхёна предостеречь или наставить на путь истинный — есть опыт, который каждый должен пройти сам. В конце концов, Юнги может оказаться совсем не тем, кем кажется, и тем, кто Тэхёну действительно нужен. Кто Чон такой, чтобы препятствовать счастью своего лучшего друга? — Я правда рад за вас, — говорит Чонгук, положив руку на плечо Тэ и чуть помассировав, приободряя через это прикосновение. — Мне спокойнее от мысли, что рядом с тобой есть человек, который может о тебе позаботиться. Но если этот Мин Юнги посмеет тебя обидеть, я приеду и переломаю ему все его музыкальные пальцы и затолкаю палочки в его жопу. Можешь так ему и передать. — Боже… — Тэхён смеётся, но как-то нервно, зная, что Гук не шутит, а потом порывисто его обнимает. Тот всё такой же, будто и не меняется, и хочется расплакаться: от благодарности Гуку и судьбе, что та свела их вместе. И они ни за что друг друга не потеряют. — Я люблю тебя, — он слышит это от Гука впервые. Тот говорит, зарывшись лицом в его кудрявые волосы, и крепко сжимая Тэ в своих сильных объятиях. И слышит, как тот всхлипывает, отвечая «я тоже тебя люблю».***
Ещё полгода спустя...
Лето подкралось совсем незаметно. У Чонгука небольшой, заслуженный отпуск от подработок, Чимин тоже ещё не искал себе ничего подходящего на лето, оставив пару вариантов на рассмотрение на попозже. Резюме готово, осталось только разослать в несколько мест, которые приглянутся Паку, но пока что они с Чонгуком хотят впервые за пару лет совместной жизни и учёбы нормально отдохнуть на летних каникулах. Может, даже в Пусан смотаться на пляж или даже на Чеджу. Было бы здорово. Чимин валяется на диване и рассматривает несколько вариантов жилья на пару дней в Пусане. Мысленно подсчитывает, во сколько им обойдётся подобный отпуск: сильно шиковать не хочется, но и совсем уж ущемлять себя тоже. — Если мы всего на пару дней, можно снять отель у моря, — предлагает Пак, произнося это громко, чтобы Чонгук, занятый их ужином на кухне, услышал его за шкворчанием мяса на сковородке. Чон выключает плиту, сняв с неё сковороду и отставив на деревянную подставку на столе. Облизывает пальцы от мясного сока, после того как стянул один кусочек на пробу, и следует к Чимину, посмотреть, что он там нашел. Он хочет отдохнуть хорошо, поэтому уж сильно скупиться ему не хочется: Чон планово откладывал с каждой зарплаты на их будущий отпуск. Вот только Чимин об этом не знает: Чонгук планирует что-то вроде сюрприза. Но как только Гук устало падает на диван рядом, закидывая Чиминовы ноги себе на колени, и тянется к ноутбуку в руках Пака, в дверь кто-то звонит. И Чимин, и Чонгук никого не ждут, курьера точно, а потому сперва недоумевающе смотрят друг на друга, а после Чон откидывает голову на спинку дивана и тягостно выдыхает: — Кого там черти принесли? Да ещё и вечером… — фыркает и нехотя поднимается на ноги. — Мы ведь не топили соседей в последние дни? — спрашивает быстро у Чимина, бросив на него вопросительный взгляд, изогнув пробитую бровь. — Нет, вроде, — задумчиво отвечает тот. — Я тоже вроде ничего не сверлил и музыку в бас-колонке не врубал, — бурчит Чон и идёт открывать. — И ты сегодня стонал тихо и слишком прилично, — добавляет, уже открывая дверь, не оставляя Чимину шанса провести контратаку, если он, конечно, не хочет обсуждать их сексуальную жизнь при посторонних. Чон вот не против. Может даже успехами похвастаться. — Сюрприз! — лыбится ему с порога Тэхён. — Да-х ты ж блять, — невольно вырывается у Чонгука, который меньше всего ожидает увидеть за дверью своего друга. Хотя за полгода, как Тэ перебрался жить к Юнги в соседний дом (что за удивительное стечение обстоятельств), он давно должен был привыкнуть к тому, что окрылённый любовью и вконец оборзевший Ким захаживает к ним, как к себе домой, с завидной регулярностью. — Я тоже рад тебя видеть, — квадратная улыбка Тэ становится шире, и он суёт Гуку пакет с едой и закусками, купленными по дороге. У Юнги в руках — упаковка пива. Он только кивает вместо приветствия, и Чон с тяжелым вздохом отходит в сторону, впуская друзей внутрь. Чимину приходится отложить ноут: зажавший его на диване Тэхён так и норовит сунуть свой любопытный нос и узнать, какую порнушку тут смотрели, пока они не пришли. Но вместо первосортного гей-порно видит скучную страничку с рейтингом отелей и гостиниц Пусана. — В путешествие собираетесь? — тут же спрашивает. — Далеко, надолго? — Мы тоже хотим куда-нибудь съездить, — говорит Юнги. Достаёт из упаковки пиво, бутылку за бутылкой. Четыре Чонгук сразу убирает в открытый морозильник, чтобы ускорить процесс охлаждения, а остальное расставляет по полкам холодильника. В жару ничего другого пить не хочется, хоть кондиционер дома работает исправно, и в квартире-студии, можно сказать, приемлемо прохладно. — Может, все вместе рванём? — предлагает сразу же Тэ, не раздумывая. — Вы куда хотели? В Пусан? У Юнги есть машина, вещей нам много не надо, поэтому можем на ней. А потом можно поехать ещё куда-нибудь, чтобы к поездам или самолетам не привязываться, — тараторит Тэхён, уже, по всей видимости, красочно всё обрисовав в своей голове и составив план. — У меня бабушка и дедушка в Пусане живут в частном доме на побережье, — внезапно озвучивает Юнги, и это моментально меняет дело. — И они будут не против, если мы к ним по уже сложившейся традиции завалимся без приглашения? — спрашивает Чонгук, мигом уловив прозвучавший намек на продолжение. Мин пожимает плечами и забирает у Гука свою бутылку, которую тот любезно для него открывает. Две другие Чон несёт Чимину и Тэхёну, присоединяясь к ним на диване. Теснит Пака к середине, втискиваясь между ним и подлокотником, чтобы обнять его покрепче и прижать плотнее к своему боку. У Кима вон Юнги есть, пусть к нему и жмётся — тот будет только рад. — Они сейчас в поездке по Китаю и Японии, вернутся к концу августа, весь дом в нашем распоряжении, хоть на весь месяц, — Юнги сообщает им потрясающую новость, от которой глаза загораются не только у Тэхёна, но и у Чимина. — Мы поедем? — он смотрит на Гука щенячьим, выпрашивающим взглядом, вызывая у того тёплую, чуть снисходительную улыбку. Это было бы весело и менее затратно по бюджету, что, определённо, радует, потому что тогда им не придётся работать первое время без выходных и позволит подольше насладиться отпуском. — Куда ты пожелаешь, хоть на край света. — Это уже через край, — журит его Тэхён, нагло приватизировав колени Юнги, стоит тому сесть на свободный край дивана. Мин по-хозяйски кладёт руку ему на талию, приобнимая, а потом и вовсе забирается рукой под футболку и гладит поясницу. — Ещё предложение сделай. — Сделаю, — спокойно отвечает Чонгук, который давно уже купил парные кольца, но ждал подходящего момента. Лето, море, побережье… Идеальный медовый месяц. — Чего? — Чимин округляет глаза от удивления и едва не давится воздухом от подобного заявления. Это ведь шутка, да? Нет, это, безусловно, то о чём он мечтает, но знает, что в суровых реалиях их жизни и страны — это, мягко говоря, нереально. И всё же это вгоняет в ступор, а ещё заставляет щёки неумолимо алеть и уши гореть. Даже если это всего лишь шутка, Чимин откровенно засмущался, представив, что это может оказаться правдой. — Скажешь тоже… — Пак толкает Гука в бок и почти смеётся, чтобы скрыть своё смущение, но выходит не очень — сгорел с потрохами: светится, как сигнальный фонарь. — Значит, договорились, — торжественно заявляет Тэхён. — Осталось определиться с датами и собрать вещи, — радостно пританцовывает на чужих коленях. — За это и выпьем, — тянет бутылку пива вперёд, призывая всех сделать то же самое. — За нас! — хором, чокаются, пьют и смеются.
