some|one

      Чонгук обычно таким не занимается. Но, наверное, у него случается незапланированная весна, потому что сначала он угоняет байк, втихаря смотавшись за колесами и вернув их на место, а потом крадет Чимина прямо из отчего дома под покровом ночи. Рассвет они встречают в дороге. Им ехать всего час, дорога за городом пустая, на полях туман, и Чимин жмется ближе, греясь о горячего Чонгука и заставляя его улыбаться. Предлагать Чимину убежать в закат за горизонт было ненадежной затеей, и Чонгук долго не решался, сомневаясь, что Пак оценит его предложение. Если бы это не касалось его мамы, Чимин бы согласился не раздумывая. Но Соён предстоит немного понервничать из-за того, что они по факту не вернутся домой ночевать, оставшись с ночевкой в доме-шалаше в заповеднике. Чонгук снял им жилье на двое суток — на все выходные. Уже спланировал, куда они заедут по дороге, чтобы купить свежее фермерское мясо, которое в городе днем с огнем не сыщешь. Они приезжают к открытию рынка, и от парной телятины, даже сырой, уже течет слюна. Чонгук полностью берёт на себя все расходы и подготовку — не зря же он все зимние каникулы пахал на подработках, как проклятый? От Чимина только требуется отдыхать, наслаждаться видами и, конечно же, Чонгуком, который во всю хозяйничает на открытой кухне, готовя им завтрак на гриле. Кроме них, в огороженном лесу — ни души. Вокруг щебечут и порхают птички, обильно цветут кусты, и домик шалашом похож на игрушечный — со стеклянной стеной от крыши до пола, весь в огоньках, которые переливаются даже сейчас, днем. Чимин не спрашивает, сколько Чонгуку стоило это все удовольствие, а Чону в принципе ничего не жалко, особенно денег. Конечно, не будь у него столько связей, он бы такой уикенд не смог им позволить, но судьба распорядилась так, что именно на эти выходные старый друг, который владеет этим курортом, разрешил Чонгуку заселиться в пустой дом без арендной платы — с условием, что он поколет дрова для следующих постояльцев, кто захочет провести вечер у горящего камина. Чонгуку становится жарко — и от тяжелого физического труда, потому что колун нелегкий, и от гриля, за которым он успевает следить, хотя большую часть времени только и делает, что смотрит на Чимина и откровенно им любуется. Чимин порывался много раз помочь, хотя бы взять на себя готовку, но Гук ясно дал понять, что справится со всем сам. Он мягко указал Паку на диван и на шезлонг, даже не намекая, а прямо говоря о том, что на эти выходные — это его законные места. Пак не стал особо сопротивляться, ему нравится наблюдать за Чонгуком, особенно когда тот занят чем-то вроде колки дров. Недолго думая Чон раздевается по пояс. Собирает мешающиеся волосы в смешной пучок на макушке, убирая их с лица, и возвращается к колоде и оставшимся поленьям. Мясо как раз уже доходит, можно будет загружать овощи, ждущие своей очереди, томящиеся в ароматном маринаде. — Тебе здесь нравится? — спрашивает Чонгук, потому что Чимин подозрительно надолго затихает на своем шезлонге, пока нежится под мягким солнышком в полутени под деревом. — Очень, — улыбаясь, отвечает Пак, надеясь, что не спалился тем, как всё это время пускал слюни не на жарящееся мясо, а на самого Чонгука, у которого от силовой нагрузки взмок торс, выступили вены, и под влажной кожей так соблазнительно сокращаются мышцы. Но самое сильное и приятное волнение испытывает при виде серебряного кулона в виде солнца, который Чонгуку когда-то подарил, а теперь тот его не снимает. Конечно же, Чимин понимает, к чему может привести их уикенд. Нельзя сказать, что он не готовился к этому. Как раз наоборот. Очень даже готовился. Потому что, честно говоря, ему этого хочется и довольно давно. Но он не уверен, хочет ли этого Гук так же, как и он. А быть готовым нужно ко всему. Они садятся завтракать на улице, под навесом дерева, и еда отчего-то кажется особенно вкусной, такой, какой раньше никогда не была. Чонгук корчит смешные рожицы, заставляя Чимина покатываться по скамейке от хохота, и шутит на тонкой грани приличий, пока еще держа себя в руках, что с Чимином очень сложно. Чон как раз собирается сходить в дом за следующей бутылкой, остывающей в холодильнике, но в этот момент у него звонит телефон, играя тяжелым роком, и Гук бросает взгляд на экран. Видео-звонок от Тэхёна. — Ответишь? — Чимин тоже видит, кто звонит. Гук вздыхает и принимает вызов, хотя знает, что об этом пожалеет. Он вытягивает руку перед собой, чтобы Тэхён мог своими глазами полюбоваться его блядски довольным лицом. — Где это ты? — сразу же спрашивает Тэ, который не часто видит на заднем фоне у Чонгука деревья, цветочки и травку. Обычно либо черное изголовье его кровати, либо его серую комнату, либо однотипные шкафчики в раздевалке клуба по единоборствам и боксу. А вот видеть друга с голым торсом для него вещь обыденная. — В лесу. Поймал Красную Шапочку, как раз собирался её съесть, — криво, но соблазнительно ухмыляется Чонгук, кидая быстрый взгляд на покрасневшего Чимина, который не дурак и аналогию уловил быстро. — Только попробуй его сожрать! Ну-ка, покажи мне его, Чимин-а, ты там в порядке? Чонгук вынужден развернуться полубоком, спиной к Чимину, чтобы тот попал в камеру. Только убедившись, что Чимин цел и невредим, кудрявый успокаивается, но заводится по новой уже по другой причине: — Чилите там вдвоем без меня, друзья, называется, могли бы с собой позвать. — Извини, Тэ, мы пока в очереди в магазине стояли, прямо перед нами свечки кончились. Не стали тебе звонить и расстраивать, что не в этот раз, — ехидничает Чонгук, и Тэхён давится воздухом больше от смущения, чем возмущения. Это уже совсем откровенный намек на продолжение, но никакого продолжения не следует. После завтрака они идут гулять к озеру, задерживаются в беседке, увлеченные друг другом, разговором и долгими поцелуями, а потом делают себе обед и до вечера смотрят прикольный фильм, облюбовав очень удобный диван в гостиной. На диване, правда, лежит Чонгук, а Чимин сверху, но Гук оказывается даже лучше. Они отлипают друг от друга только после ужина, когда пора уже укладываться спать. Чимин находит в шкафу банный халат и полотенце, прихватывает с собой из своего рюкзака небольшую сумочку, похожую на косметичку, и быстро скрывается за дверью ванной, пока Чонгук не стал задавать вопросы, что он такое с собой потащил, если в ванной комнате есть всё необходимое для банных процедур. Чимин бы не смог объяснить. Покраснел бы до кончиков ушей, сдал бы себя с потрохами, не в силах и слова выдавить, узнай Чонгук, что в косметичке. Блондин просто хочет быть готовым. Ему бы этого хотелось: отдать свою девственность Чонгуку. Бог знает, как сложатся их отношения в будущем, чем всё закончится или к чему приведёт, но Чимин хочет, чтобы первым стал именно Чон. Поэтому, собравшись, он всё же включает в раковине воду и достаёт из сумочки нужные ему принадлежности. Слишком волнительно, а оттого руки подрагивают и сердце гулко бьётся о рёбра. Чимин задерживается в ванной подозрительно надолго. Чонгук бездумно перещёлкивает каналы на телеке, ища что-то менее навязчивое и раздражающее среди этого постановочного карнавала. Находит музыкальный канал, делает громкость потише и прислушивается к звукам за дверью ванной. Увы, звукоизоляция хорошая. Чон смотрит на наручные часы. Он не столько ждет Чимина или хочет сам поскорее принять душ, сколько задается вопросом, куда Пак пропал так надолго. В ванну, что ли, залег? Решил оттянуться по полной? Чонгук довольно усмехается. Ему нравится эта мысль, что он так или иначе причина кайфа Чимина, пускай не буквально. Пока. Чон честно гонит от себя все левые мысли, которые, хочет он или нет, периодически появляются. Не потому что Чонгук чего-то ждёт, тем более от Чимина, а потому что они наконец наедине, и это чертовски расслабляет. Контролировать себя так же хорошо, как дома, уже не получается. Хотя Чон и дома последнее время справлялся с этим хреново. У него нет недотраха, хоть они с Чимином ни разу не занимались даже петтингом, а начали встречаться ещё с зимы. Он со всей ясностью осознаёт, что хочет Чимина и никого больше, и неважно, сколько придётся ждать. А все, кто был до него, были лишь временной заменой, чтобы Чонгук в итоге встретил того самого человека, кого даже не искал, и, пройдя весь этот путь и наделав кучу ошибок, сразу понял, кто ему на самом деле нужен. И поэтому он так боится всё испортить. Впервые медлит, не решаясь пойти дальше. Не из-за того, что Чимин парень и Чонгук не знает, что с ним делать. Знает. И представляет так ясно и во всех подробностях, что лучше об этом лишний раз не думать, если он не хочет судорожно прятать стояк под одеялом. Он всё-таки встает с кровати. Идет к двери в ванную, бесшумно ступая босыми ногами по полу, и останавливается в полушаге. Вслушивается, но всё ещё не может угадать, что за ней происходит. Хочет взяться за ручку и проверить, заперся Чимин или нет, но колеблется. А если дверь закрыта? Прикинется недовольным и потребует Чимина освободить ванную, потому что ему тоже надо? А если всё-таки открыта? Тогда что? Это приглашение, его давно ждут, лишь стесняются позвать открыто? Или Чимин просто забыл её запереть? Чонгук больше не может вариться в этой неопределённости. Даже если у них ничего не будет, им стоит поговорить и обсудить, как далеко они оба готовы зайти. И если Чимин не готов, Чонгук поймет. Он согласен терпеть столько, сколько потребуется, даже если это будет непросто. Но это Чимин. И ради него Чон, похоже, реально готов на всё. Он берётся за ручку и опускает её. Дверь с щелчком приоткрывается. Чонгук не замечает, как задерживает дыхание, прежде чем открыть дверь до конца и зайти в ванную. Он не знает, что там увидит, но сразу же ищет взглядом Чимина. И находит его в пенной ванне. Ну точно ушёл в отрыв. — Я уж было подумал, ты тут утонул, — улыбается Чонгук, закрыв за собой дверь, чтобы не дуло, и подходит к ванне. Присаживается на её край и рассматривает подозрительно розовощекого Чимина. Жарко ему, что ли? Трогает воду. Да нет, не горячая, нормальная. — Я ещё не закончил, — Чимин застенчиво отводит глаза от пристального, изучающего взгляда. Нет, ему не стыдно перед Чонгуком. Уж точно не от того, что Чон видит его обнаженным или ещё что. Для них это не впервой. Пак, действительно, ещё не закончил. Он хочет сделать всё правильно, подготовиться полностью, чтобы Чонгук не утруждался. Тем более, кто знает, согласился бы он на такое или нет, они ни разу тему анального секса не обсуждали, будто избегая мысли, что это возможно. Поэтому Чимин решил перестраховаться, чтобы в случае чего ничего не отвлекало и не пришлось тратить время, жертвуя запалом. — Ты больше получаса тут торчишь, с чем ты не закончил? — смотрит на торчащие из пены острые колени Чимина и ожидаемо на них подвисает. Хочет потрогать. И именно сейчас больше себе в этом не отказывает. Его пальцы касаются кожи сначала только подушечками, и вот уже вся ладонь, горячая и большая, поглаживает колено Чимина. Чонгук смотрит на него, проверяя реакцию. Смущение и неуверенность. Не та ситуация, когда стоит задать наконец вопрос, девственник Чимин или нет. Чонгук этого всегда избегал. Промахнулся только пару раз, о чем искренне сожалеет, потому что порвать плеву не так больно, как разбить вдребезги чьё-то сердце. Но с Чимином Чонгук впервые уверен, что действительно к этому готов: заняться по-настоящему любовью, а не бездумной еблёй без обязательств и, вероятней всего, на один раз. Едва перехватив робкий взгляд Чимина, Чонгук его уже не отпускает. Медленно проводит ладонью чуть ниже по внешней стороне бедра до воды и поднимается обратно. Мягко гладит ногу Пака и в какой-то момент сдвигает ладонь на внутреннюю сторону, скользит по чувствительной и еще более нежной коже, слушая чужое взволнованное дыхание. У Чонгука мыслей в голове ровно ноль. Он ни о чём не думает и ничего не планирует специально делать, лишь наслаждается своими ощущениями. И ловит ещё больший кайф от того, что видит: Чимину приятно, и от Чонгука такое не скроешь. Чимин едва не прикрывает глаза от нежных, но уверенных касаний. Он неосознанно разводит колени чуть в стороны, давая Чону возможность спуститься ниже. Он стесняется. У него такое впервые. Но тело будто знает, что надо делать, подсказывая ему, пуская импульсы под кожей. И Чонгук отвечает на чужую, инстинктивную отзывчивость. Ведёт ладонью ниже, под воду, по внутренней поверхности бедра. Сжимает пальцы на коже чуть сильнее, не доходя до паховой зоны. Он боится спугнуть откровенностью ласк или быть слишком настойчивым. Сейчас одно неправильное движение — и всё может рухнуть, как карточный домик. — Я не готов, — вдруг выпаливает раскрасневшийся Чимин. Чонгук с секундной задержкой отпускает чужое бедро и достаёт руку из воды. Как-то горько вздыхает, но всё же улыбается, понимающе. Он был готов к такому исходу. По крайней мере, он себя в этом продолжает убеждать. Чимин видит реакцию Гука и тут же испуганно хватается за его запястье мокрой ладонью, останавливая. — Нет. Ты не понял, — пытается оправдаться блондин. Чонгук переводит взгляд с раскачивающейся на браслете подвески-полумесяца на её владельца и вопросительно приподнимает брови, ожидая продолжения. То, что Чимин его держит, а не хочет оттолкнуть и прогнать вон, уже хороший знак. — Я кое с чем не закончил, — ещё чуть-чуть, и красный Пак засвистит, как чайник. Ему не нужно продолжать. Чонгук всё понимает сразу, хоть ему трудно в это поверить и осознать. Он замирает, всматриваясь в глаза Чимина в поисках ответов на свои вопросы, которые не озвучивает вслух — не хочет смущать бедного парня ещё больше. Если до этого момента Чон был как во сне, то теперь отчетливо ощущает своё тело, которое невольно напрягается, будто уже готовится к решительным действиям, и пульс стремительно разгоняется. Чимин отпускает его руку. — Может выйдешь? — неуверенно заглядывая в глаза напротив. — Я думал, ты предложишь мне войти, — от возбуждения в голосе Чонгука моментально прорезается хрипотца. Он видит, как стремительно влажная кожа Чимина становится гусиной, и возвращает руку на его колено, сразу же скользя вниз, между сведенных бедер. Если Чимин уже решился, Чонгук не позволит ему передумать. Он сделает всё как надо. Чимину только нужно ему довериться. Гук наклоняется к нему, упираясь второй рукой о борт ванны позади, и целует, не давая и секунды опомниться. Жадно впивается в сладкие, полные губы, и его пальцы дразняще проходятся вдоль линии паха. Уходят наверх, по животу, и снова возвращаются к бедрам, намеренно обходя член. И только когда, распаляясь от его ласк, Чимин инстинктивно сдвигается, уже изнывая от желания получить продолжение, Чонгук обхватывает ладонью его уже твердый член. Настойчиво проникает языком в рот и умело двигает рукой. Чимин первый парень, кому Чон дрочит, но он знает, как делать это правильно, и только учитывает поправку на то, что тело у Пака куда более нежное и чувствительное, чем у него самого, поэтому начинает с легкого давления, постепенно его усиливая, прислушиваясь к ответной реакции. Он не хочет сделать Чимину неприятно или больно. Он хочет сделать ему хорошо и еще лучше в идеале. Чимин не сдерживает стонов сквозь поцелуй. Сильнее жмурится и не знает, за что уцепиться, чтобы не ускользнуть по дну ванны. Внутри всё бурлит, жаром расходится под кожей. Кажется, будто температура его тела куда выше воды, в которой он сидит. Пена уже осела, а Чонгук так умело надрачивает ему, что, кажется, ещё чуть-чуть — и кончит. Вот так, быстро и позорно. Потому Пак пытается сосредоточиться и контролировать себя, цепляясь обеими руками за Чона. Но это чертовски сложно. Всё чертовски сложно рядом с Чонгуком. Чимину хочется больше, глубже, дольше. Каким-то чудом дорвавшийся до желанного Чимина Чон ещё в состоянии соображать. Краем функционирующего сознания он выстраивает стратегию. Вода это, конечно, хорошо, она расслабляет, но в то же время чертовски всё усложняет, потому что никакого скольжения не обеспечивает, ещё и естественную смазку вымывает. И ладно душ, там можно подстроиться, а вот опыт в озере и несколько раз в бассейне четко дал Чонгуку понять, что это хорошо и красиво исключительно в фильмах. Лучше кровати человечество всё равно ещё ничего не придумало. Но прежде чем хватать Чимина и нести его в спальню, Чонгук всё-таки хочет проверить. Гладит его член вдоль ствола, переходя к яичкам, уделяет им немного внимания и ласки и спускается по промежности. Бёдра стыдливо дергаются, сжимаясь и зажимая его руку, но Чонгук всё равно уже у цели. Трет и поглаживает подушечками пальцев нежное отверстие и отстраняется от зацелованных губ Чимина всего на пару секунд, чтобы шепнуть: — Расслабься. Легко сказать. Чимин тяжело сглатывает, а сердце в груди заходится, бьётся о рёбра. Его ещё никто не трогал вот так. Вот там. Так откровенно. Но он доверяет Чонгуку, а потому, собравшись, всё же расслабляется, открываясь для Чона. Тот больше не чувствует сопротивления, когда медленно вводит в него один палец. Резко выдыхает ему в шею и жарко целует, всё настойчивее, засасывая и прикусывая нежную кожу, чтобы самому не сорваться: Пак внутри потрясающий, гладкий, узкий, жаркий, и у Чонгука все мысли уже только о том, как он наконец окажется в нём. Но нужно потерпеть. Они оба мужчины, и спонтанность не про них. Чимин начал подготовку, а Чонгук собирается её закончить, но без спешки. Это первый раз не только для Пака, но и для них обоих. И хочется, чтобы всё было правильно, чтобы им обоим было хорошо. Ведь Чонгук всерьез рассчитывает на то, что Чимин после этого захочет заняться с ним сексом снова. Чимин ёрзает на месте от ощущений. Это чертовски приятно и странно одновременно. Но хочется ещё. Чтобы не останавливался. Он уже принимает два пальца, и Чонгук считает, что этого в ванной достаточно. Он медленно убирает руку и тут же просовывает её под согнутые колени. Вторая рука уходит вниз под спину, когда он встает с борта, и Чимин едва успевает что-то понять, как его уже рывком поднимают из воды. Чонгук перехватывает его удобнее и быстро целует в раскрасневшуюся щеку. — Тебе придется мне помочь, — говорит он, остановившись у двери. Чимин непослушной рукой опускает ручку, Чон толкает дверь коленом и осторожно проносит Пака через дверной проём, ни обо что не задев. Доходит до кровати и задерживается ненадолго, смотря Чимину в глаза, словно ищет окончательное подтверждение того, что тот не передумает. Чонгук мягко опускает его на покрывало и стягивает с себя намокшую футболку, отбрасывая её на пол. Обводит взглядом распростертое перед ним идеальное тело, голодно облизывая каждый его пленительный изгиб, и с нажимом проходится по бедрам обеими руками, вверх, двигаясь к талии, по животу к груди, пока не перемещается к плечам, склоняясь над неподвижно лежащим и только взволнованно дышащим Чимином. Опирается о кровать по обе стороны от него и снова смотрит, словно чего-то ждет. Чимин смотрит в ответ, взгляд с поволокой, дыхание сбивчивое, щёки алые, но совсем уже не от стыда. Возбуждение заглушает все посторонние чувства, заставляя буквально глохнуть. В голове сплошной вакуум. Пак выгибается, льнёт ближе к обнаженному торсу. Хочет чувствовать. Обхватывает руками широкие плечи, ведёт ими к шее, сцепляя пальцы в замок сзади. Тянется выше и целует. Мягко, чуть с нажимом впивается в губы. Снова выгибается в спине, почти дугой, когда Чонгук дразняще об него трется. Чужие джинсы мешают страшно. Разрывает поцелуй и тянется руками к Чоновому ремню, не забывая очертить пальцами рельеф тела, едва не царапая ногтями кубики пресса. Кожа Чонгука тут же отзывается реакцией, покрываясь мурашками. Живот втягивается, а грудная клетка расширяется от порывистого вдоха. Чимин дрожащими пальцами справляется с пуговицей, тянет собачку молнии вниз. Рука тут же ложится поверх боксеров на уже твёрдый и такой горячий член. Пак давится стоном восхищения. Похоже, он влюбился в этот член раньше, чем в его хозяина, как бы абсурдно это ни звучало. Стягивает джинсы ниже, вместе с бельём. Проходится большим пальцем по головке, размазывая естественную смазку. Ему хочется ответить Чонгуку тем же. Показать, что он умеет, как он умеет. Хочется впечатлить и сделать максимально приятно. И Чонгуку приятно настолько, что он закрывает глаза, позволяя себе провалиться в свои ощущения. Он награждает старания Чимина приглушенным, низким стоном, и тот по его лицу сразу понимает, что всё делает правильно. В нем появляется решимость и игривый азарт: впервые Чон Чимину уступает, ощущаясь непривычно податливым и ведомым, а не жестким и властным. И это заводит ещё больше. — Встань, — Чимин упирается свободной рукой в крепкую грудь, давит. Чонгук тормозит, с откровенно осоловевшим взглядом. Но слушается. Отталкивается от кровати и садится, хочет избавиться от одежды, но сидя неудобно, поэтому встает. Раздевается и снова смотрит на Чимина, уже не может оторвать глаз от его сосредоточенного, но такого охренительно возбуждённого лица — будто отражение его собственного. Пак подползает на постели ближе, тянет Чонгука к себе за бедра и оглаживает ладонями его живот, медленно спускаясь ниже, вызывая очередную волну мурашек. Нежно касается губами кожи. Целует едва не каждый миллиметр. А ладони всё ниже, к паху, и уже плотно обхватывает одной член Чонгука, начиная медленно двигать, массируя головку. Чонгук, как зачарованный, глядит на Чимина сверху вниз, боясь дышать и думать слишком громко, чтобы не спугнуть. Чимин медлит, но когда тяжелая рука Чонгука ложится ему на макушку, опускает голову сам, не под ее давлением. Бросает быстрый взгляд снизу вверх, сглатывая. Он не уверен в том, что собирается делать. Он не знает как это. Теория — это хорошо, но облажаться на практике ему страшно не хочется. Не перед Чонгуком. Для него хочется быть идеальным. Чимину страшно. Страшно сделать что-то не так, а еще хуже — сделать неприятно. Но раз уж он начал, нельзя отступать. — Научи, как тебе нравится, — Чимин говорит тихо, вкрадчиво, с придыханием, обхватывая рукой колом стоящий член перед лицом. Приближается и касается пухлыми, влажными губами головки, целует. Приоткрывает рот и слегка облизывает солоноватую смазку. Вкусный. Чёрт возьми, Чонгук до одури вкусный. Чимин не видит выражения его лица, но всё понимает по его глухому стону и тому, как напрягается его тело. Набухшие вены пульсируют на предплечьях и в паху, выступая всё отчетливее под гладкой кожей, ползя уже вверх по поджарому животу и рельефной груди. Татуированные пальцы Чонгука путаются в волосах Пака, сжимают ощутимо, но не дёргают и не тянут. Чон его держит, словно сам пытается удержаться. — Ты… ты мне нравишься, весь, — выдыхает он, ему и объяснять не нужно: что бы Чимин ни делал, он от всего будет в восторге, даже если его укусят, намеренно или случайно. Гук никак не ожидал, что в свой первый раз Чимин не станет стесняться и зажиматься. Он такой сексуальный в своей раскрепощенности и готовности, что от одного его вида, с этими припухшими губами и блестящим взглядом, Гук уже готов кончить без рук. — Чимин-а… Чонгук борется с одинаково сильными желаниями: отстранить Чимина, чтобы не дать ему продолжить и так быстро довести себя до разрядки, и подтолкнуть его, прося глубже взять в рот. Одержимость Чимином и его губами побеждает. Чонгук сдается и признает своё полное поражение и абсолютную недееспособность в данный момент времени. — Хорошо, — хрипит Чонгук, делая Чимину приятный и расслабляющий массаж головы, больше чтобы самому отвлечься. — Тебе нужно открыть рот и округлить губы… не заглатывай глубоко, это не нужно… Да, вот так, — вместе со стоном договаривает Гук и матерится сквозь зубы, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться. — Попробуй сосать. Чимин мысленно улыбается тому, что у него получается. Чонгук направляет, подсказывает, и Пак с удовольствием слушается. Он всасывает головку до впалых щёк и проскальзывает губами дальше, чувствуя вакуум во рту. Ему самому нравится это ощущение. Член Чона большой, заполняет всю полость: вбери глубже — подавится. Двигается неспешно, боясь зацепить зубами нежную кожу. Слюна непроизвольно выделяется, почти капая с губ. А Чонгук вплетает уже обе руки в волосы Пака, сжимая слегка у корней, и из последних сил подавляет непроизвольные фрикционные движения. Чимин неконтролируемо глухо стонет, чувствуя, как собственный член дёргается от перевозбуждения и требует внимания. Но Пак будто задался целью — довести Гука до финиша. Желательно яркого, красочного и запоминающегося. А потому он набирает темп, впуская немного воздуха. Пробует немного играть внутри языком, тут же поднимая глаза вверх, в ожидании реакции или одобрения его действий. Чонгуку хватает только одного этого взгляда. Он дергается, почему-то не готовый к тому, что должно произойти, и не может ничего понять по лицу Чимина, готов ли он. — Я сейчас кончу, — предупреждает он и мягко, но настойчиво тянет Чимина за волосы, отстраняя от своего члена. Берет его руку, обхватывая ей свой ствол, и накрывает сверху своими горячими пальцами. Сжимает и двигает, ускоряясь, позволяя Чимину смотреть, но уже не контролировать процесс. Он закусывает губу, сдерживая рвущиеся изнутри стоны, и спускает в сжатый кулак Чимина. Тяжело дышит, уронив голову вниз: аж до темноты и звона в ушах. Приходит в себя парой секунд спустя и поднимает руку Чимина к своему лицу. Смотрит ему в глаза и начинает облизывать его ладонь и каждый палец, досуха. Прикусывает в нетерпении за тонкую кожу у запястья: член у него едва спал и снова дергается вверх, стоит Гуку услышать тихий и трепетный стон Чимина. Тот почти не дышит, удивленно наблюдая за действиями Гука. Но он жутко собою доволен, хоть и старательно прячет улыбку, закусив нижнюю губу. В этот раз никаких указаний не следует. Чонгук молча толкает Чимина на кровать и показывает ему указательный палец, словно веля лежать тихо. Идет к своей куртке, во внутреннем кармане которой всегда есть резинки и одноразовые блистеры со смазкой. Возвращается обратно к кровати и улыбается при виде всё ещё возбужденного Чимина, вынужденного терпеливо его дожидаться. По лихорадочному блеску глаз Пака ясно, что на том уровне возбуждения, на котором он находится, отступать он не будет. Гук хватает его за талию и перемещает наверх, к изголовью, управляясь с его телом так легко, будто оно вообще ничего не весит. Берёт первую попавшуюся подушку и подкладывает под поясницу Чимина, положив его ноги себе на плечи. Опускается вниз и сразу, без предупреждения берет в рот. Потом подразнит Пака тем, что тот лишил его оральной девственности, но сейчас он больше занят его членом и яичками, целует, вылизывает и сосет, уделяя внимание каждому миллиметру чувствительной плоти. Слушает ласкающие слух и будоражащие кровь стоны, которые Чимин тщетно пробует заглушать, зажимая рот ладонью, кусая её периодически от сумасшедших ощущений. Гук надрывает блистер, выдавливая смазку на пальцы. Растирает, согревая, и наносит на упругое колечко мышц. Заглатывает глубже член, компенсируя Чимину то, что сразу вводит в него два пальца. Он правда старается тормозить и делать всё постепенно и аккуратно, но очень хочет ускориться и дорваться до Чимина как можно скорей. Пака едва не трясёт. Он мечется, дыша очень прерывисто, почти скулит. Бежать некуда, но и не хочется. А если бы и хотелось, то он бы не смог: ноги будто ватные, мышцы пробивает непроизвольный тремор. Ему хочется наоборот. Ещё и ещё. Хочется всего Чонгука. Маниакально, эгоистично, и плевать, что будет завтра, на утро или в будущем. Здесь и сейчас. Чонгук для него, как и Чимин для Чонгука. Инь и Ян. Солнце и Луна. Теперь Чону действовать намного удобней, чем в ванной, и пользуясь длиной пальцев, он успешно находит нужную точку внутри. Он в курсе, что она есть, но не знал, что она вправду имеет такой эффект. Чимин себя больше не контролирует: рефлекторно зажимает его голову между бёдер, не справляясь со своими ощущениями, выгибается и кончает Чонгуку в рот, закрывая лицо руками и глубоко выдыхая. Ему и стыдно, и охренительно хорошо одновременно. Чон продолжает скользить губами по члену, высасывая его до последней капли, и всё сглатывает. — Сладкий, — облизывается, отстраняясь, и жадно смотрит на разметавшегося по кровати Чимина, который дышит, будто пробежал марафон. Даёт ему всего пару секунд отдыха и начинает уверенно двигать пальцами — до конца внутрь и растягивая при выходе. У Чонгука были девочки, которые склоняли его к анальному сексу, но ещё ни разу Гук не получал от этого такой кайф, как сейчас, хотя они с Чимином толком ещё даже не начали. Но Чимин такой потрясающий, что хочется подарить ему самые яркие оргазмы. Чимин готов в голос выть. Внутри всё горит, а послеоргазменная расслабленность сменяется новыми сладкими спазмами внизу живота. Член ещё не успел затвердеть, чуть вяло лежа на животе, но подрагивает от точных манипуляций пальцами внутри. Пак сжимает ладонями простыни, по обе стороны от себя, выгибается и толкается вперёд, сам глубже насаживаясь на пальцы Чонгука. Ему уже невыносимо, кажется, вообще плевать, достаточно ли он растянут. Ему нужен Чон, внутри, немедленно. — Если ты сейчас же не трахнешь меня, я тебя задушу, — злобно рычит Чимин, переходя на стон в конце. Уши заложены. Всё тело будто одна сплошная эрогенная зона. К чему ни притронься — он почти в конвульсиях. Чимин не шутит. Его сейчас разорвёт на части, если Чонгук не заменит свои пальцы на член. Пальцы хороши, но хочется большего. Он уверен, что это ни с чем не сравнимо, даже с той небольшой анальной пробкой, которую он когда-то втихаря заказал в интернете. Ведь член горячий, пульсирующий, «живой». А член Чонгука вообще — произведение искусства для Пака, коим он готов любоваться днями на пролёт. Извращение? Стопроцентное. Кривенько ухмыльнувшись от очаровательной угрозы, сорвавшейся с искусанных и опухших губ, Чонгук разрывает квадратный блестящий пакетик, лежащий на постели рядом, и аккуратно, но быстро раскатывает латекс по стволу. Медленно подается вперед, снова нависая над Чимином, но не отпуская его ног, которые остаются на его плечах. Теперь Пак полностью открыт, он чувствует, как проскальзывает по промежности член Чонгука, когда тот подается ближе, чтобы дотянуться до губ и поцеловать. — Значит, хочешь, чтобы я тебя трахнул? — жарко выдыхает он и совершает провокационные фрикционные движения, не входя, как Чимин того очень, очень хочет. — Хочешь кончить подо мной, м-м? — шепчет Чонгук ему на ухо, пунцово-красное, и берет в рот мочку. Сосёт её, чуть прикусывая, и вслушивается в тяжелое дыхание Пака, вцепившегося в него руками. Каждый толчок Чонгука — как прострел. И ещё хуже становится от его слов, но Чимин первый начал. Гук не любитель постельных разговоров, хоть девчонок это обычно заводит, но заигрывать с Чимином и дразнить его, даже не пытаясь балансировать на грани приличий, получается как-то само собой. — Хочу… Ах… Конечно, чёрт возьми, хочу, Чонгук-и, — изнывающе, почти выстанывает Пак. Просит, так отчаянно, что у Чонгука самого уши закладывает от нетерпения. Слышать это от Чимина так приятно, возбуждающе и сумасшедше необходимо. Чимин чувствует движение правой руки Чонгука вдоль своего тела вниз, между постыдно разведённых ног. Знает, что произойдет дальше, и его охватывает приятное волнение. Момент, которого он так долго ждал, вот-вот наступит. Гук нежно целует его, помогая себе рукой, и направляет головку ко входу. Притирается и плавно надавливает, но почти сразу останавливается. — Тебе нужно расслабиться, — шепчет он в губы Чимина, ласково касаясь второй рукой его лица. — Не бойся, я не сделаю тебе больно, — и снова целует. Ждет, когда Пак выдохнет и уговорит себя не зажиматься, и медленно в него входит, постепенно, готовый остановиться в любой момент, как только почувствует сопротивление. Но Чимин не собирается портить такой момент: он себе не простит, а потому глубоко вдыхает, а после медленно выдыхает, готовый принять в себя Чона. И как только входит головка, член Гука проскальзывает внутрь уже весь, до конца. Прижавшись к ягодицам Чимина максимально плотно, Чонгук активно отвлекает его поцелуями. Дает время привыкнуть и осознать. — Ты такой охренительный внутри, — выдыхает и начинает мягко раскачивать Пака под собой, не меняя положения члена, с нулевой амплитудой. Еще не пробует двигаться поступательно, даже если очень хочется сорваться с места в карьер и исполнить неосторожно озвученное желание Чимина, безжалостно его затрахав. Чёрт, почему он такой офигенный? У Чонгука от него мурашки по всему телу. Чимин чувствует сильное давление внутри себя. Немного больно, но это можно терпеть, потому что грань между болью и удовольствием настолько тонкая, что она крошится в пыль, с каждой секундой, с каждым пока ещё крошечным, но уверенным движением Гука. Стенки внутри пульсируют, сжимаются и после чуть-чуть расслабляются, всё ещё не найдя нужный баланс. Все ощущения обостряются. Чимин никогда такого не испытывал. Он был абсолютно прав: это не сравнимо ни с чем. Он и слов не подберёт, даже если сильно захочет, чтобы описать это. Приятно, тесно, больно, горячо, мокро, правильно, но всё равно не хватит словарного запаса, чтобы передать глубину своих ощущений и чувств. Чувств к Чонгуку… Наконец Гук подается назад. Видит по реакции Чимина, что тот совсем не ждал таких ощущений, но тут же снова сдвигается вперед, заставляя его задрожать: в этом положении его член четко проходится по простате. И с каждым новым, всё более уверенным толчком, Чимин стремительно плавится от нарастающего возбуждения и удовольствия. Его тело полностью подстраивается, мышцы входа расслабляются окончательно, и Чонгук уже двигается без опасений. Меняет темп и амплитуду, ища то сочетание, при котором Чимин под ним стонет в голос безотчетно, всё сильнее впиваясь пальцами в его плечи. Пара смачных шлепков бедер о задницу, на пробу, как это теперь ощущается, и Пак окончательно теряет свой стыд, начиная умолять Чонгука не останавливаться. До одури приятное скольжение, сопровождающееся хлюпающими звуками от обильной смазки. Чон двигается восхитительно быстро и мощно, не сбиваясь и не уставая, и жадно пожирает лицо Чимина глазами. Ждёт того самого момента, когда Пака накроет волной экстаза — и делает всё, чтобы сделать его максимально сильным и продолжительным. Чимин кончает, даже не коснувшись себя: Чонгук так трахает, что даже мысль не успевает проскочить, чтобы опустить к своему напряженному и чувствительному члену руку. Забрызгивает спермой их животы, и Чонгук срывается следом: не от своих ощущений, а из-за выражения лица кончающего Пака и его громких стонов, прошивающих вдоль позвоночника насквозь. Чимин теряет связь с реальностью, сознание рассеивается, а по телу гуляют жаркие волны после оргазма. Чонгук рычит сквозь стиснутые зубы, входя в него как можно глубже и ещё глубже, жестко толкаясь и изливаясь внутрь. Он ещё притирается какое-то время, пока не начинает спадать чувствительность, и медленно выходит, позволяя Чимину наконец опустить дрожащие, ватные ноги. Стягивает с себя полную резинку, завязывает её и бросает на пол. Ложится на Чимина сверху, не давая ему остыть и замерзнуть, приятно придавливает тяжестью своего разгоряченного тела и благодарно целует. Пак лежит и тяжело дышит, пытаясь совладать со своими ощущениями, которые всё ещё переливаются внутри, сменяясь одно на другое. Выбросы эндорфина не дают в полной мере ощущать тяжесть чужого тела или любой другой дискомфорт. Мышцы подрагивают везде, а на ногах и вовсе заходятся тремором, стоит Чимину их немного напрячь: сейчас всё кажется идеальным, даже это. Он знал, что первый секс в большинстве случаев неудачный, неуклюжий, неуверенный, болезненный или вовсе никакой. Но благодаря Чонгуку — за что он ему безмерно благодарен и чему нескончаемо рад, — он оказался превосходный, великолепный, страстный и нежный одновременно, волнительный и запоминающийся. И Чимин точно уверен: он захочет это повторить, ещё не один раз. Но не сейчас. Он еле-еле поворачивает голову к лицу Чонгука и со всей нежностью дарит ему мягкий поцелуй в губы, прикрывая глаза. Хочется что-то сказать, но сил нет даже язык повернуть. Он очень надеется, что Чонгук всё понимает и чувствует, видит, что Чимину более чем хорошо. Пак обязательно скажет, всё скажет, но чуточку позже… Чонгук всё-таки ложится рядом, давая Чимину больше воздуха и свободы. Но сразу же властно тянет к себе, обнимая и рукой за бок, и ногой за бедра, и остаётся в этой позе. В доме тепло, укрываться не хочется. А вот сходить в душ — пожалуй. Но не прямо сейчас. Гук не спрашивает, понравилось Чимину или нет. У него были комплексы на эту тему из-за неопытности и неуверенности, но они быстро прошли, а переживания за чувства и удовлетворённость партнёра на их место так и не пришли. До встречи с Чимином. Чонгук впервые за очень долгое время больше думал о нём, чем о себе. Странно, но так ему понравилось даже больше. Словно тупой физиологический процесс возбуждения и разрядки приобрел смысл. Будто смысл перестал быть в том, чтобы найти подходящую дырку и кончить. Это больше не игра, испытание или марафон — назови как хочешь. В этот раз всё было по-настоящему. Потому что Чимин настоящий. И их взаимные чувства тоже, хоть они избегают говорить о них прямо. Но разве всё и так не очевидно? — Хочешь обратно в ванну? Я отнесу, — предлагает Чонгук, которому неожиданно хочется о Паке позаботиться. Он не встаёт, как обычно, с кровати сразу после секса, не надевает штаны и не уходит заниматься своими делами, словно ничего и не было. Ему хочется остаться. Он не хочет выпускать Чимина из своих объятий. Но придется, если тот мечтает лечь в горячую воду и заодно отмыться. — Чуть позже, — сипло произносит Чимин, похоже, сорвав-таки голос, — хочу ещё полежать вот так, — укладывая свою ладонь поверх чужой руки, так по-хозяйски лежащей поперек его живота. Чимин едва не урчит довольным котом, ближе прижимаясь спиной к Чонгуку. Ему нравится чувствовать его размеренное дыхание своей кожей. Теплое — мурашки бегут мгновенно. — Пойдёшь со мной? — еле слышно спрашивает Пак, лениво поглаживая пальцами взбухшие вены на Чоновом предплечье. Чонгук наблюдает за тем, как Чимин выводит узоры на его руке: сначала вдоль вен, потом уже по рисунку татуировки. В нем много мелких деталей и сложных переплетений — каждый раз получается найти что-то новое, чего раньше не замечал. — С тобой хоть на край света, — выдыхает Гук, зарываясь носом во влажные волосы Чимина и закрывая глаза. Ему хорошо. Тепло. Приятно. Легко. Двигаться не хочется совсем, хоть он и не устал. Но проверять Пака на прочность в первый же раз — плохая идея. Ещё вопрос, какие будут последствия от этого, потому что благоразумно придерживаться средних оборотов не вышло. — Ничего не болит? — всё-таки спрашивает он. И ему важно услышать ответ. Хорошо бы Чимин не стал его обманывать и притворяться. Хотя это совсем не про него. Может, поэтому он Чонгуку так нравится? И он уверен, что это не мимолетно, а надолго и серьезно. И впервые его это не пугает. — Болит немного, но это не страшно, — тихо говорит Чимин. — Это нельзя сравнить с тем, как было хорошо, — растягивает улыбку, поворачивая голову назад, к Чону, прикусив чуть смущённо губу. Глаза лисьи, но в них читается всё. Всё, что Чонгуку нужно. И Гук целует его так, будто Чимин его кислород, без которого он не может жить.