Удушающая Свобода

Je veux d'l'amour, d'la joie, de la bonne humeur C'n'est pas votre argent qui f'ra mon bonheur Moi, j'veux crever la main sur le cœur (Papala-papapala) Allons ensemble, découvrir ma liberté Oubliez donc tous vos clichés Bienvenue dans ma réalité («Je veux» ZAZ)

Летние вечера в Прейри-ду-Шин насквозь пропахли сигаретным дымом и жжёной резиной проезжающих машин. Пустынное шоссе перед въездом в город превратилось в адскую дорожку, нагретую палящим солнцем. Благо оно уже постепенно стремилось к горизонту, окрашивая небо самыми различными оттенками красного. Пожалуй, это был один из лучших закатов, что Далан видел в своей жизни. Редкие машины проезжали, оставляя за собой облака из дорожной пыли. Парень расположился на капоте тёмно-синей машины, размеренно вдыхая сигаретный дым в лёгкие. В спокойствии, что царило здесь с наступлением вечера можно было услышать стрекот сверчков и шелест травы в подсолнечном поле, которое находилось недалеко от дороги. Ещё пару затяжек и, выдохнув дым, он откинулся на лобовое стекло, прикрывая голубые глаза и подкладывая под голову руки. Лёгкий ветерок своими призрачными кистями невесомо перебирал тёмно-каштановые кудри, оглаживал прямой нос и скользил по небольшим родинкам, что рассыпались у подбородка и левого виска, словно кто-то капнул на лицо парня тёмными чернилами. Несколько таких же «капель» виднелись из-под широкого ворота футболки, на шее и ключицах. Густые ресницы подрагивали под закатными лучами солнца, что неспешно заваливалось за горизонт. Дни пребывания в этом городе истекли довольно быстро. Далан путешествовал всё лето и побывал за эти два с половиной месяца в разных городках США и Канады. Но нигде не задержался больше, чем на три дня. Сегодня он нашёл своё имя в списках первокурсников университета «Эстер». Это значило лишь одно: пора выдвигаться в путь, забыв о дорожной пыли на ближайшие пять лет. Примерно это время его голова будет занята новыми сокурсниками, учёбой и работой. Оглянувшись напоследок, парень потушил бычок о подошву и спрыгнул с капота машины, размял затёкшие мышцы, готовясь к долгой поездке. Можно было, конечно, переночевать в городе и выдвинуться в путь завтра утром, с первыми лучами солнца, но это являлось ничем иным, как пустой тратой времени. Машина выехала на дорогу ещё до того, как солнце окончательно скрылось за горизонтом. Далан собирался приехать буквально за пару дней до начала учёбы, но заселиться в общежитие всё же стоило заранее. За это лето он почти привык спать в машине, не растрачивая средства на дешёвые мотели с грубым персоналом, застиранными простынями и клопами на любой вкус и цвет. В синем volkswagen на заднем сидении было всё необходимое для уютного ночлега: пара подушек, яркий плед и даже подобие шторок на окнах. В целом эта малышка стала хорошей заменой дома, который был потерян со смертью приемной матери. Женщину, принявшую его в свою семью, звали Лорой Фокс. Она была преподавателем французского в средней школе и изредка приходила к сироткам по просьбам директора детдома. На одном из таких занятий они и встретились впервые. После Далан всё чаще стал посещать частные уроки. Она приносила ему сладкую выпечку и сказки на французском языке, читала и помогала переводить, вдали от посторонних глаз. Длинные ивовые ветви укрывали их от окружающего мира. Тихие фразы на французском и запах сладостей. Колыбельные во время обеденного перерыва, гитара с несколько расстроенными струнами и мелодичный смех. То непривычное для покинутого всеми мальчика тепло. Он грелся в лучах её внимания и заботы, словно уличный кот под солнцем. Она была той, кто забрала его из приюта неугомонным обиженным на мир подростком, жаждущим свободы. И именно она на протяжении нескольких лет пыталась повлиять на мальчишку, вытащить его из скорлупы, что сформировалась в детдоме. Далан не любил вспоминать это место. Не сказать, что там жестоко обращались с детьми, но и особой ласки сотрудники конечно же не проявляли. Всё-таки невозможно обхватить в объятия или просто погладить по голове каждого ребёнка из приюта. Это место, что до тринадцати он называл домом, было больше похоже на клетку для птиц. Хотелось вдохнуть свободы, расправить крылья и вылететь оттуда, но сколько бы раз Фокс не пытался сбежать, полиция всегда возвращала его обратно, закрывая на замок вновь и вновь. Там он чувствовал себя, как зверушка в зоомагазине, за которой ухаживают, кормят и поят. Каждый день покупатели приходят поглазеть и, если ты являешься неплохим товаром, тебя приобретают, как вещь. Оглядываясь на прошлое, можно сказать, что появление Лоры было самым светлым моментом в его жизни. Если бы не она, страшно представить, что стало бы с вечно сбегающим, неугомонным мальчишкой. Эта женщина была первой, кого он смог назвать своей матерью и первой, кто подарил ему дом. Но, к сожалению, ничего не может быть вечно, а счастье и вовсе мимолетно, так же, как и человеческая жизнь. Полтора года назад Лора Фокс скончалась, оставив приёмного сына на непутёвого мужа. Порой Далан задавался вопросом был ли мужчина вообще в курсе, когда его жена привела домой приёмыша. Но одно знал точно — Нортон невзлюбил его с первого дня знакомства. Он так и норовил унизить и оскорбить мальчишку, постоянно задевая за живое. При жене мужчина не мог поднять руки на сына, но стоило той уйти из жизни, как её муж почувствовал вседозволенность и свободу. Приёмный отец страстно увлёкся азартными играми и за каждый проигрыш охотно и от всей души отыгрывался на сыне. По началу он не смел перечить отцу и терпел всё, что тот делал. Чаще всего в него летели предметы, первое, что попадётся под руку. А если ничего подходящего рядом не оказывалось, приходилось терпеть удары. С каждым днём это заходило все дальше и дальше, становясь более невыносимым. Далан будто утопал в тёмном нескончаемом болоте: чем больше он барахтался, пытаясь вылезти, тем сильнее его ноги оплетали подводные путы, утягивая на дно. Последней каплей стала бутылка из-под спирта, которую Нортон разбил о стену у головы парня. Тогда мужчина полоснул его по руке, оставляя глубокий порез. Он до сих пор помнит ту боль и жжение, когда водка попала в открытую рану. Казалось, что кожу просто разъедает к чёртовой матери. В тот день жгучая боль и обида застилали его глаза, словно туман у кромки мутного озера. Терпеть больше было невыносимо и забросив дорожную сумку на заднее сидение машины, принадлежащей когда-то приёмной матери, он покинул то место, что раньше называл домом. С собой только одежда, наличные, документы и гитара, подаренная Лорой. Далан ехал туда, куда глаза глядят и было всё равно, что будет дальше. Единственное, что он знал точно — назад дороги нет. После смерти Лоры то место перестало быть его домом. Но её машина всё также дарила чувство уюта и спокойствия. Казалось, в салоне до сих пор витает запах сладких духов и свежей выпечки, которую она покупала, перед тем как забрать сына из школы. С его отъезда прошло уже больше двух месяцев, но по так называемому дому он не скучал. Только вечерами в тишине тосковал по женщине, что стала его светом. Наверное, Лора была бы счастлива узнать, что её приёмыш поступил в университет, где она училась. Спустя пару дней в пути, Далан остановился на стоянке перед светлым и внушительным общежитием. Здание казалось огромным, из-за того, что здесь проживали студенты всех специальностей. Разделение по цветам в зависимости от профессии шло лишь по корпусам внутри общежития. Бланш или «белое пятно», как его здесь называли, возвышалось всего на пять этажей в высоту, но несмотря на это, бело-бирюзовое здание выглядело большим и довольно громоздким. Далан с трудом осознавал, что эта махина заменит ему дом на пару лет. Он приехал почти за неделю до начала занятий. Стоянка была пуста, лишь пару машин расположились недалеко от въезда в общежитие. На входе Фокс прошёл через турникет и улыбнулся строгой, на первый взгляд, женщине за стойкой. Внутри здание всё ещё оправдывало свое звание. Идиллию белого в этом помещении нарушали лишь редкие вкрапление пастельных оттенков. Вот пару кубиков плитки на полу бирюзового цвета и мягкий пушистый серый ковер у голубых кресел. Окна от яркого летнего солнца прикрывали мятные занавески. Пробивающиеся сквозь них лучи окрашивали белоснежную плитку приятным оттенком фисташкового мороженого. Определённо помещение было довольно гармоничным и светлым. — Здравствуйте, на улице просто жуткая жара. — Он показательно смахнул со лба вымокшую чёлку, постоянно лезшую в глаза, и подошёл ближе к вахтёру. — Я первокурсник, мне сказали подойти к вам и получить свои ключи от комнаты. — Болтун. — Женщина хмыкнула, внимательно оглядывая парня, что растянул слегка потрескавшиеся губы в более широкой улыбке. — Имя твоё как, первокурсник? — Далан Фокс. Кивнув своим мыслям, вахтёрша принялась рыться в каких-то бумагах. Пока женщина искала необходимые документы для заселения, парень решил более внимательно разглядеть холл. Перед голубыми и серыми диванами стояли стеклянные столики с брошюрами и журналами. В углублении стены, между двумя белыми стеллажами, висел плазменный телевизор, покрытый тонким слоем пыли. От разглядывания, его отвлекло покашливание женщины. Она выудила из-за стойки лист с именами будущих жителей общежития и протянула его вместе с ручкой. — Ищи себя, расписывайся и забирай ключи. — Парень быстро отыскал своё имя под номером тридцать семь и уже было хотел поставить роспись, как увидел под этой же цифрой ещё одного человека. Заметив ступор студента, женщина поспешила пояснить: — Твой сосед уже заселился, столько шума тут поднял, грубиян. — Я надеюсь, вы преувеличиваете, мне с ним ещё четыре года существовать, а вы вот так меня радуете. Нельзя же так. — Темноволосый приподнял уголки губ в полуулыбке и обеспокоенно взглянул на вахтёра. Впрочем, всё это выглядело слишком наигранно, чтобы та ему поверила. — Если он не вылетит отсюда раньше. Иди уже, любитель почесать языком. — Фыркнула женщина на небольшой спектакль студента, но всё равно улыбнулась. Далан быстро расписался в бумаге и поудобнее закинул сумку на плечо, напоследок помахав рукой вахтёрше. Лифт в общежитии отсутствовал, а стрелочки на полу указывали в сторону лестничной клетки и гласили: «Не ленись, а пройдись!». Фокс никогда не был сторонником лишнего движения. Часовые прогулки по городам или танцы в клубах были просто прекрасны, но только не подъёмы по лестнице. Благо в его руке был ключ от комнаты, что находилась на третьем этаже, а не на том же пятом. По белым стенам словно пробежалась птица, оставляя за собой след от лапок. Чем выше по лестнице, тем темнее становились отпечатки. Первый этаж был белым, второй — серым, а третий — нежно-голубым. Перед входом в корпус красовалась светлая дверь с расправленным птичьим крылом в цвет этажа. Далан с интересом рассматривал длинный коридор. Двери с номерами комнат уходили градиентом от светло-голубого к синему. Его комната с номером тридцать семь скрывалась в самом конце, перед поворотом, и имела тёмный оттенок. Парень взъерошил тёмно-каштановые кудри, прежде чем потянуться к ручке двери. Пусть он и не придавал особого значения словам вахтёрши, но лёгкое сомнение насчет нового соседа всё же закралось в мысли. Стук. Тишина. Далан постучал ещё раз. Дверь всё ещё оставалась закрытой и он уже было подумал, что соседа нет в комнате. Однако та отворилась так резко, что парень не успев отскочить, получил по лицу. Громко выругавшись, он прижал руку к носу и поднял недовольный взгляд на нового соседа. В дверях стоял парень, зажав в зубах кисть, его когда-то белая майка-алкоголичка вся была закапана краской. Выбритые виски и медные пряди, что казались слегка жирными у корней дополняли образ. В ушах и брови поблёскивал серебряный пирсинг. Он усмехнулся, оценивая нарушителя спокойствия своими насмешливыми тёмно-карими глазами с лёгким прищуром. — Ты кто и что тебе надо? — С ходу произнёс рыжий, вытаскивая кисть изо рта. — Мне тоже очень приятно познакомится. Я — Далан Фокс, твой сосед по комнате. — Парень попытался перебороть раздражение и дружелюбно улыбнуться. — Брок Льюис. — Он возвышался над Даланом почти на две головы, но выглядел более щуплым. — Так что ты тут забыл? — У тебя проблемы со слухом, соседушка? Да, тут не позавидуешь, я, по-моему, ясно ответил. — Казалось ухмылка намертво приклеилась к лицу Фокса, лишь уголок губы нервно подрагивал, а голубые глаза холодно осматривали Брока. — Мне не нужен сосед. — На этой ноте Льюис хотел скрыться в комнате, но Далан подставил ногу в щель между дверью и косяком, что бы та не закрылась. — Что ты делаешь? — Заселяюсь и пытаюсь познакомится со своим новым соседом. — Парень резко дёрнул на себя дверь и проскользнул в комнату. Оказавшись в спальне, он сразу же запнулся о что-то на полу и, попытавшись устоять на ногах, споткнулся ещё раз. Раздался хлюпающий звук и лязг. Этим «что-то» оказалась жёлтая краска, которая выплеснулась на пол при столкновении. — Как можно было устроить такой погром? — Чёрт! Ты, просто стой на месте и не двигайся! — Художник отодвинул от ног соседа банки с краской и зло оглядел его. — Это не погром, это творческий беспорядок! И ты здесь явно лишний! — Это я уже слышал, ты бы хоть комнату проветривал, здесь задохнуться можно. Это были мои любимые брюки. — Он с разочарованием осмотрел штанину, низ и часть колена которой был запачкан жёлтой краской. Чёрт бы побрал нового соседа, хотелось просто развернуться и поспешно покинуть комнату. Он слишком привык жить один в своей небольшой, но достаточно комфортной машине. Там не было всяких взбалмошных художников, запаха краски и принадлежностей для рисования. Чтобы не совершить глупость и не удушить недружелюбного Брока Льюиса, ему пришлось сжать свои кулаки, словно в них сейчас находилось всё его терпение. На улице конец августа и погода всё еще оставалась невероятно жаркой, в комнате же воздух полностью пропах краской и спиртовыми салфетками. Как этот рыжий идиот оставался в этом спёртом запахе — непонятно. Далан попытался аккуратно, насколько это вообще было возможным, пройти к окну. Сложно было не задеть ни одну баночку или полноценную банку краски, не наступить на валяющиеся на полу обёртки от шоколада и кисти. С трудом окно всё же было открыто и свежий воздух лёгким потоком ворвался в комнату. — Слушай Брок, я не люблю конфликты и уж очень не хочу с тобой ругаться. Я понял, что ты у нас художник, свободная личность, всё такое. Знаешь, мне тоже не доставляет сожительство с живым подобием торнадо. — Далан вновь натянул на лицо ложно-дружелюбную ухмылку и обернулся к соседу. — Да иди ты к чёр… — начал было возмущаться Брок, но его оборвал темноволосый. — Мне кажется, что я уже у него в гостях. В общем, о чём я говорил? Ты существуешь на своей части комнаты, а я на своей, окей? — Пф, я хотел ещё раз послать тебя, но, — рыжеволосый, замолчал и как-то жутковато улыбнулся, — думаю, через пару дней ты и сам свинтишь от сюда так, что пятки будут сверкать, бурундук. — Бурундук… — Далан хотел спросить почему его так прозвали, но чуть подумав решил, что не хочет продолжать общение с этим парнем. Он прошёл в сторону частично свободной кровати и скинул все вещи соседа на его половину. — Я понял, буду делить комнату в общежитии с токсичной язвой… Брок ещё долго ворчал, возмущался и пытался вывести нового знакомого на конфликт. Далан лишь достал из заднего кармана сумки вечно запутанные ярко-салатовые наушники и продолжил разбирать вещи. Вскоре Льюис понял, что ничего не добьётся от нежелательного сожителя и погрузился в рисование. В целом остаток дня прошел спокойно, не считая упавшего мольберта, матерной тирады Брока, ещё одной опрокинутой банки с краской и кисточки, случайно отлетевшей в сторону Фокса. Он лишь раздражённо закатил глаза и швырнул кисть обратно в художника. Это будет одно их самых ужасных сожительств в его жизни.