Живец ты или ловец, умер ты или воскрес

АААААРРС НЕЕЕЕТ!!! — горло разрывает от крика, а кровь из глубокой раны на руке начинает хлестать сильнее. Тело брюнета падает на пол безвольной куклой, из шеи течет яркая алая кровь, заливая каменный пол рядом, глаза открыты, ноги и руки сводит предсмертными судорогами. Солнце своими последними лучами светит на столько прекрасного молодого мужчину, так печально закончившего нашу не очень долгую, но интересную и насыщенную историю под названием жизнь. В такие моменты всегда говорят, мол Арсений больше не дышит, не чувствует, его больше нет, но я хочу сказать, что о погибшем либо хорошо, либо никак, так что Арсений любит. Да, именно любит. Жаль, что он понял это так поздно, но даже те последние секунды осознания не дали ему погибнуть в несчастье, он умирал с любовью, он умирал с ярким сердцем, любящем того блондинистого паренька, что с таким отчаянием смотрел на него в этот момент. Не тону, а гуляю по дну, (Ну-ну) Меня сделает чище вода, (Да-да) И чутье проведёт сквозь мрак, (Дурак) А ружьё сквозь того, кто враг, (Ба-бах) Антон, кажется, не дышит, воздух застрял где-то в районе горла, открывающаяся перед ним картина рвет изнутри, забирается в мозг, парализует вообще полностью, не получается дышать, смотреть, видеть, двигаться, не получается жить. Антон будто умер в ту же секунду, когда его столь близкому человеку воткнули нож в сонную артерию. Это состояние не передать словами, не написать на бумаге, ты вроде бы видишь уже мертвое тело, но мозг отказывается это воспринимать, накладывая какие-то ложные надежды. Самое ужасное было видеть предсмертные судороги, когда ты сначала умираешь от накатывающей надежды, а потом умираешь от того, что они разбиваются, как стекла на маленькие крупицы. Антон наконец отмирает и прикладывается затылком к мокрой и холодной стене, сползая по ней вниз, женщина испарилась сразу, как оборвала жизнь, и к большому сожалению, Антон ее узнал, в этих искаженных чертах лица он узнал свою мать. Солнце клонилось к закату, когда двое молодых парней двигались к большому двухэтажному зданию. Оно было заброшенным, стекла выбиты, а внутри тьма, не такая как ночью, а тьма, поглощающая все светлое и хорошее, отчаянная и безжалостная, готовая сгрызть тебя до последней молекулы. Некогда белые стены стали совсем темными, даже несмотря на царивший белый-белый снег, все вокруг казалось замыленным темнотой, а солнечные лучи, падающие на здание, будто поглощались тьмой, даже не долетая до поверхности. Каждая малейшая частица тела Арсения кричала о предстоящем ужасе, а инстинкт самосохранения бушевал внутри настолько сильно, что будь он здесь и сейчас один — сбежал бы не оглядываясь, но в эту историю втянут не только он, а не в чем не повинный Антон, так что идти и избавляться от нечисти придется точно. Они стояли, держась за руки, холодный ветер обдумав их лица, заставляя больше прятаться в вороты курток. Оба не решались заходить на территорию этого места, оба о чем-то думали, оба на что-то надеялись. Первым отошел от задумчивости Антон, тихо спрашивая: -Арс, может, мы все-таки не пойдем, прожили так два месяца и еще проживем. У меня очень нехорошее предчувствие, давай уйдем, если все станет только хуже, Арс? — он смотрел пронзительно в голубые глаза напротив, видел метания внутри них, видел страх, видел все чувства Арсения насквозь. -Нет, Тош, надо идти, только так мы сможем со всем разобраться, я не могу обещать, что все будет хорошо, но могу поклясться, что буду изо всех сил к этому стремиться. Идем? — брюнет попытался выжать самую милую улыбку сейчас возможную, дабы успокоить друга, видимо, не сработало, потому что тот горько вздохнули и направился вперед. Их путь шел через засохший сад, где каждое дерево, каждый кустик отдавали смертью, гноем и кладбищем. Зайдя в здание через огромные, тяжелые железные двери, они прошли в холл, он был округлой формы без углов, затхлый запах сразу ударил в нос, заставляя прикрыть нос рукой, пока не привыкнешь, на стенах висели портреты каких-то дворян, по-видимому, на них были красивые одежды 18-19 века, некоторые были даже с коронами или гербами своего семейства. Дальше они вышли в огромный зал, в центре дальней стены стоял трон, большой, настоящий, рядом находились столы, стулья, канделябры и множество разных украшений тех веков, только выглядели они совсем ужасно, мраморная мебель покрылась слоем грязи и какого-то нездорового налета, древо треснуло, метал поржавел, а цвет совсем был похож на что-то между красным и черно-коричневым. Выглядело все так, будто они попали на локацию для съемки хоррора. Над троном висели часы, вот-вот пробьющие 12 часов, стрелка медленно доходила оставшиеся 10 секунд, то и дело соскальзывая на обратный отсчёт времени, но вот, когда кукушка начала было уже распалять свою мелодию, пространство в нескольких метрах от парней расползлось, изломалось и из него начали появляться тени и черти. Гудели они так, что голова раскалывалась, а тело постоянно прошибало мурашками, как маленькими иголочками. -Сука. Какой-то бал сатаны. — прохрипел Арсений, доставая из кармана медальон и отстраняя Антона чуть себе за спину, при этом не разрывая контакта рук. -И не говори. Арс, пора валить, — с этими словами послышался хлопок входной двери и зал сменился непонятной темной пещерой, обдающей тело мерзким холодом и влагой, -Твою мать, где мы? Пещеру освещали солнечные лучи, пробивающие откуда-то сверху. Она была небольшая, но в глубине виднелся проход дальше, а по стене тонкой ниточкой скользил свет, такой белый, яркий, будто тёк по стене, как река по земле. -Не знаю, но нечисти не видно — уже хорошо. — криво усмехнулся голубоглазый, как вдруг из тени показалась фигура той самой женщины, которая постоянно преследовала Попова все это время, в ее руках был зажат кинжал, которым ранее в видениях резала себе ладонь. Она резко приблизилась и, замахнувшись рукой, вставила Арсению кинжал в район сонной артерии, все произошло так быстро, что никто из них не успел среагировать, поэтому сейчас обмякшее тело падало на холодный пол, а кровь разливалась с неимоверной скоростью. Вот тут Антон и понял. Понял насколько за последнее время стал важен ему Арсений, понял свое дурное предчувствие, понял, что такое любовь, понял, что уже поздно. Сердце в груди умирало, кажется, не только у голубоглазого брюнета. Арсений оказался в каком-то темном месте, голова дурманится, идет кругом. Он никогда не верил в энергетику или чувственное восприятие потустороннего, но сейчас очень явно чувствовалась загробная жизнь, вся эта гниль и смрад били в нос невидимым кулаком, заставляя осторожно дышать через раз. Брюнет оглядывается на еле различимую во мраке местность, где оказался, походит на какой-то лес и вход в пещеру, в которой еще темнее и страшнее. Спустя несколько секунд рассудок проясняется, и воспоминания окатывают будто ледяной водой, обжигающей фантомным жаром кожу. Обоже. Он умер. Тело холодеет от картинок, всплывающих в голове, а когда там проскальзывает Антон, то… хочется вскрыть вены от чувств, поглощающих с головой, какое отчаяние… Брюнет уже начинает впадать в истерику, как медальон, ни от куда появившийся в его руке, начинает светить ярко-ярко, прогоняя тьму и страх, успокаивает и проясняет мозг. Кое-как начав соображать, брюнет осматривается еще раз, и правда лес, пещера и темный проход. Ничего не остается, как идти в неё, ничего хорошего там явно нет, но бездействовать Арсений не готов от слова совсем. Когда он переступает порог, ощущения опасности возрастает в геометрической прогрессии, но медальон помогает, в сотый раз мужчина благодарит свою бабушку за столь нужный артефакт. Пройдя несколько метров, он замечает еще одно неяркое свечение за поворотом. Оно сильно меньше того, что исходит о него самого, такое желтое и приглушенное, словно лучи солнца, проходящие сквозь несколько слоев ткани. Не раздумывая, он направляется в ту сторону, и заходя за поворот, ошарашено останавливается как вкопанный. Картина, предстающая перед ним, заставляет кровь стыть в жилах, а сердце пропускать удары. На полу лежит его тело, истекающее кровью, над ним склоняется Антон с застывшим ужасом в глазах медленно поглаживает лицо, очерчивая щеки, губы и скулы, подрагивая и периодически утирая слезы, невольно выступающие и щипающие за нежную кожу. Сердце сжимается до размеров сравнимых с тем, как сжимаются нейтронные звезды, болит ужасно, дыхание сбивается, а голова отказывается все это воспринимать. Этого не может быть. Никак. Абсолютно. Мужчина пару раз открывает и закрывает глаза в надежде, чтобы все это оказалось сном, но когда картина не пропадает, то быстро подбегает к блондину, тормоша за плечо, но рука проходит сквозь плоть, не задевая ничем. Антон оглядывается, будто что-то почувствовав, но не видит его, черт, не видит, снова склоняется ниже к изуродованному телу. Это все какая-то шутка. Обычная шутка. Пранк. Арсению очень хочется так думать. Но каждая клеточка его тела кричит в отчаяние, что это происходит на самом деле. Что все закончится так. Безвозвратно. Жизнь скоротечна, очень. Теперь ему поздно думать, поздно говорить, поздно жить. Теперь он не сможет рассказать Антону, что он почувствовал к нему в последний момент. Никогда не сможет. Уже поздно. -И снова здравствуй. — слышится насмешливый противный голос где-то из-за спины. Брюнет оборачивается и видит, как говорится не опять, а снова, ту женщину с зелеными глазами и тощим бледным телом. Она пристально смотрим ему в глаза, глаза горят опасным огоньком, а губы ползут вверх в кривой улыбке. –Рада снова тебя видеть, наконец… здесь… у нас. — улыбка становится шире, во все 32 зуба, похожей на злобный оскал. — Где здесь?.. — все, что смог выговорить он охрипшим и осипшим голосом. -Здесь! В поссмертии! Только не том, откуда потом ты попадешь в рай или ад, а в том, где ты навсегда застрянешь. Будешь находиться здесь вечность и наблюдать, как идет история, как умрут все твои близкие и родные, как пройдут десятки лет, как будет сменятся мир, а ты будешь за всем этим наблюдать со стороны и мечтать вмешаться, но ничего сможешь ничего сделать. Здесь обитает все нечисть, это подреальность, четвертое измерение, именно сюда открывают двери, именно здесь ты будешь существовать вместо меня, как это должно было быть изначально! — к концу речи тон ее голоса повышался, переходя в непонятный крик — рык. — В твоих венах течет сильная кровь, ты знал? Твой отец, также, как и я, был потомком сильнейших, способных открывать врата сюда. Но только снаружи, кроме дьявола больше никто не может открыть их отсюда, изнутри. Арсений смотрит ей в глаза с таким замешательством и страхом, что женщина не выдерживает и смеется, а брюнет не может сдержать кучи вопросов, поэтому решает идти на контакт, они все же пришли сюда решить проблему. И упустим то, что их стало намного больше. — Кто ты? — Антошенька тебе не рассказал? Ах, точно, он же не успел, я тебя убила! — она снова заливисто смеется, а брюнета пробивает током по всему телу, эмоции накатывают, как первый раз, но он стойко держит себя в узде, не показывая слабости, что стоит ему колоссальных усилий.  — Я мама Антона. Но не полностью! Я темная ее сторона, отделившаяся во время ритуала, ты наверняка знаешь о нем, ведь так? В глазах Арсения неимоверный ахуй и немой вопрос. Женщина с легкость. Это считывает и ухмыляется. Брюнет периодически поглядывает на Антона, продолжавшего так и сидеть в той же позе над телом. — Любишь его? — с игривостью спрашивает зеленоглазая, в которой теперь можно было разглядеть черты лица Антона. Арсений не отвечает, лишь поджимая губы, пожалуй, сейчас у него не было никого дороже. — Не отвечай, я и так вижу все. Я сама смотрела также на твоего отца, Арсений. Брюнет дергается. Что за хрень вообще происходит в его чертовой жизни? Женщина хмыкает. — Что ж, я смотрю, ты ничего не знаешь. Тогда слушай одну замечательную, а главное правдивую историю. Жили были как-то мужчина и женщина, безумно любившие друг друга, их любовь была всепоглощающая, страстная, дикая и разрушающая, как бы назвали недолитераторы — истинная, но это не так, такая любовь всегда приводит к хаосу, ужасу и горю. И эта тоже не была исключением — когда мужчина полюбил другую девушку, ей было 21, женщина не смогла вытерпеть горя и решила обратиться к высшим силам, чтобы приворожить обратно мужчину, так ей было горестно и ужасно без него. Но все бабки и колдуньи обитали здесь, за вратами. Тогда она решила открыть вход сюда, чтобы сотворить задуманное. И у нее получилось. Она даже нашла бабку, и сделала приворот, а заодно наложила на девушку смертельное проклятье. Но только не учла одного — девушка та была беременна, мальчиком, и дьявол забрал вместо жизни мальчика темную сторону той женщины, в равновесие, так как молодая душа слишком чиста и сильна. Казалось бы, что такого? Без зла живется, наверное, лучше? О нет, как бы не так. Забирая зло — отрывают часть души, а с ополовиненной душой человек уже не человек. Но счастье было и в том, что душа забиралась всего на 21 год — ровно время, прожившее девушка. И вот, спустя 21 год, душа женщины ищет смерти того самого мальчика, чтобы вновь смочь обрести слияние со свей светлой частью. Только семья того мальчика больно его любит, мешает ей, защищает. Бабушка и отец так и рвутся вперед, преграждая убийство, но даже они не всесильны, так что теперь ты мертв, и ты тут…- ее лицо светится от счастья, — Я думаю, ты уже понял, что женщина — это я, мужчина — твой отец, девушка — твоя мать, а бабушка –так и есть твоя любимая бабуля. — последние слова она выплевывает с пренебрежением. Арсений в немом шоке не шевелиться и, казалось, вовсе не дышит, смотря куда-то в стену нечитаемым взглядом. -И я смогу вскоре объединиться со своей частью души, на рассвете. Долгие ожидания того стоили. Кстати, ты, наверное, помнишь того черта, что гнался за вами? Это на самом деле был твой отец, он следил за вами и охранял от нечисти, только от себя не уберег, туман помутнил ему рассудок, а темная сторона в этом лесу взяла вверх. Арсений упорно молчал, на самом деле, он просто не мог вымолвить и слова. Ощущение нереальности заглушалось криком разума, чувства хлестали хуже розг, сердце сжималось и с болью разжималось, а голова отсалютовала и ушла в закат. — Молчишь? Ничего, у тебя будет вечность, чтобы все обдумать, а Антона я вылечу от любви… Ты не станешь ему дороже меня, как ни старайся. Всё, я уже задерживаюсь, скоро придет время. Всё, я уже задерживаюсь, скоро придет время. Какая-то часть мозга все же осознала происходящее, и брюнет взглянул на женщину со всей ненавистью, что была у него в душе. Его так бесила самодовольная улыбка этой твари, больше он никак не мог о ней сказать… За что его вообще? За то, что он просто чей-то ребенок! ОН ни в чем не виноват, но расхлебывает последствия чьих-то любовных драм! -И не смотри на меня так, малыш, будто ты бы так не поступил в моей ситуации, а? Если бы Антон сейчас от тебя отвернулся? Что бы ты сделал? — она подходит ближе, договаривая последние слова прямо в лицо мужчине. -Ну уж точно не стал бы его привораживать, обрекая мир на нашествие нечисти и разрушение нескольких судеб. — рычит брюнет в ответ. -Да что ты говоришь? Ну смотри, у тебя есть выбор, либо ровно на рассвете ты закрываешь двери сюда и остаешься запертым на век, либо оставляешь их открытыми и сможешь видеть Антона хоть 24/7, и даже общаться и чувствовать его получиться, вот только…ох…как же я забыла, тогда нечисть тоже сможет бушевать так, ка еще никогда не могла… вот это феерия будет… я бы посмотрела, как тебе затея? — оскал ее становится еще более злым, а лицо вдруг сменяется с самодовольного на безжалостно-агрессивное. -Иди к черту, мразь… — хрипит брюнет в ответ. -Это мы еще посмотрим, кто к нему будет ближе… Вот тебе кубок и нож. Удачи. — она кидает в Арсения вещи и испаряется. Он тихо вздыхает, оглядываясь на Антона и тихо вздыхая, подходит ближе, усаживаясь на колени рядом, с грустью смотря на него. Тот бурчит себе под нос его имя, все также, как завороженный, поглаживая лицо и шею, руки в крови, весь он трясется мелкой дрожью. Потом он, снова будто чувствуя егт присутствие, оборачивается, но никого не видит. Как же Арсения сейчас хочется обнять его, успокоить, защитить от всего этого мира, вены рвет, сердце ломается, а он ничего не может сделать. Просто сидит рядом, поглаживая, как может по голове и плечам, хоть руки и проходит сквозь плоть. Тут медальон начинает ярко светиться, но не только у Арсения, но и у его тела в реальности, Антон забирает из холодной и твердой руки артефакт, прижимая его к груди, будто это последний луч света в этом мрачном мире. А он и правда греет, разливая спокойствие и тепло в грудной клетке. -Арсений! Арсюш! Арсюшенька! — зовет его снова голос из-за спины, но уже мягкий и теплый, обволакивающий спокойствием и добротой. ОН поворачивается и видит девушку, красивую, похожую чем-то на него. От нее отходит небольшое свечение, а в руках она держит такой же медальон, как и он сам. –Арсюш, я знаю, что тебе будет сложно поверить, но сейчас нет времени на долгое объяснение, просто поверь мне, я твоя мама. — она ярко улыбается, освещая, кажется, собой всю темную пещеру. -Меня уже ничем не удивить сегодня… — тихо бубнит он себе под нос, отлипая от Антона и подходя к матери, она обнимает его крепка, даря такое блаженное спокойствие, все проблемы уходят на десятый план, теплота проникает в каждую клеточку, согревая такие холодные руки. –Мам… Я так хотел тебя увидеть всю жизнь… -Арсюшенька, у нас мало времени, если ты хочешь все исправить, то нужно поторопиться, до рассвета остается 20 минут, после уже ничего не изменить. Пожалуйста, слушай внимательнее и как бы ни было страшно, делай всё что нужно, только так ты спасешь то, что тебе дорого, ты меня понял? — девушка говорила мягко и звонко, её голос заставлял верить с полуслова, а надежда проливалась из каждой буквы высоким и бурным водопадом. -Понял, что нужно? — мужчина закусывал до боли губу каждый раз, когда оборачивался на Антона и труп, это было очень странно: видеть свое мертвое тело, но хуже всего видеть морально убитого дорогого человека рядом. Арсений был готов на всё. Абсолютно. Только бы сделать так, чтобы Антон снова ярко улыбался, озаряя будто солнцем все вокруг. -Пойдем за мной, ты все увидишь и поймешь, а если что-то пойдет не так, то я буду рядом и помогу. Запомни, ты всегда можешь положиться на меня. — с этими словами она нежно обняла брюнета и поцеловала в висок. — Ты всё сможешь, Арсений, давай… С этими словами он оказался в пещере, отличающейся от предыдущей относительной сухостью и светом луны, обильно заливающим стены из дыры в потолке. Это место, кажется, Арсений узнает из тысячи: в видениях именно здесь его чуть не задушили, именно здесь проливалась кровь, как оказалось, матери Антона. На полу лежал нож, когда брюнет подошел и взял его в руку, в другой тут же материализовался кубок. Вобщем-то, пока всё очевидно, как казалось Попову. Он резко провел по ладони лезвием и поставил руку так, чтобы кровь текла прямо в чашу, но… крови не было. Арсений сделал еще два пореза в нескольких местах, но ничего. Еще одно прекрасное подтверждение его смерти, хотя куда денется кровь за столько короткий промежуток времени? Может, она застыла где-то в жилах, не желая вылезать наружу не при каких условиях. Осознание своей смерти накатывает с новой силой, чуть ли, не доводя до истерики, но теплая рука, держащая за плечо, не даёт паники захлестнуть мужчину с головой, он оборачивается и видит маму, она тепло улыбается, указывая кивком головы на то место, куда до этого был устремлён взор брюнета. Оборачиваясь обратно, он видит Антона, судорожно оглядывающегося, и, наконец, заметившего их, раскрывающего рот и глаза в немом шоке. Парень резко встает с колен и подбегает, чтобы с разбегу обнять, но чуть не падает, когда проходит сквозь них. Просто пролетает, даже не почувствовав ни атома, ни молекулы. -Арс, Арс, это ты? Боже, ты…ты приведение? Арс! — блондин начинает подходить ближе, впадая в истерику, постоянно зовя брюнета по имени. -Тише, Тише, Антон, нам нужна твоя помощь, — тихо говорит женщина, смотря своими нежно-голубыми глазами на парня и протягивая руку ему, которая тут же приобретает материальность, попадая на прямые отраженные лунной лучи. Антон осторожно касается ее. Тут в темном углу появляется мать Антона, ее зеленые глаза стали почти черными, отдавая речным илом. Она направилась в их сторону, грозно кидая взгляды на Арсения. -Арсений! Быстрее дай Антону нож! Антон, порежь ладонь, твоя кровь должна быть в кубке! Быстрее! — Брюнет, быстро сообразив, сунул руку с ножом под солнечный свет, она тут же стала материальной. -Нет! — рыкнула зеленоглазая женщина, бросаясь вперед к Антону, но путь ей преградил брюнет, она впилась в него своими острыми когтями, пытаясь оттолкнуть, но хватка была очень сильна. -Антон, подумай о семья! Я всё это делала, чтобы нас воссоединить! Нам будет лучше вместе! Вместе с Сергеем! Очнись! — она почти кричала, горько выплевывая слова. -Это ты очнись! Мой отец Андрей! То, что ты с ним не сошлась не дает тебе право умалять его, как мою семью! Ты не моя мать, ты лишь ее часть, которая не может быть настоящей, пока не соединится со второй. — с этими словами он проскользнул лезвием по ладони, подставляя кубок под капающую алую жидкость. -Арсений! — не унималась она, — Ты же понимаешь, что если вы сейчас закроете врата своими обрядами, то навсегда потеряешь свою маму, понимаешь же? А ты ведь не хочешь с ней расставаться, я знаю! -Замолчи! — оскалилась на нее голубоглазая. –Не слушай ее Арсений, ты знаешь, что делать, сложно терять дорогое, но иногда это малая цена за большее счастье. –Она ярко улыбнулась ему. Но затем ее улыбка сменилась четкой сосредоточенностью. –Арсений, ты тоже должен пролить кровь в кубок, чтобы обряд сработал. До рассвета пару минут, нужно скорее! Женщина в его руках начала еще сильнее буйствовать. Вырываться. Лунный свет начал медленно пропадать. Арсения начала охватывать паника, он смотрел на Антона с надеждой, но тот тоже не мог отойти от света, так не сработает. Паника все нарастала, брюнет понимал, что мама на удержит женщину, а отпустить он ее не сможет — помешает. Нужно было срочно что-то придумать. Но тут в том же углу появляется чёрт, а точнее, отец Арсения, в обличии чёрта. Он быстро подбегает и удерживает матерь Антона, не давая ей помешать. Арсений смотрит на него секунду с благодарностью, а затем быстро двигается к Антону, проделывает часть обряда, когда они берутся за руки, дыра в потолке начинает ярко светиться, заливая светом всё помещение, будто солнце переместилось прямо сюда и желает достать до каждой щели, засветить малейшую тень. Когда сияние унимается и можно хоть что-то разглядеть, брюнет осматривается, но никого, кроме Антона, сжимающего до синяков его запястье, нет. Антон медленно разлепляет глаза, устремляя свой взор на Арсения, и сразу бросается в его объятья, сжимая так крепко, будто в планах не заобнимать, а задушить. -Арс! Ты жив! Слава Богу, я сейчас расплачусь от счастья. Боже. Как я рад, Арс… -он тычется брюнету куда-то в шею, судорожно вдыхая запах мужчины. -Тише… Тише, я рядом, всё хорошо, Тош… — Арсений мягко обнимает в ответ, кладя подбородок светлую макушку, поглаживая руками по спине. — Я живой. Я рядом. -Арс… — он тихо сопит в шею, не решаясь сказать важные слова. — Арс, я люблю тебя. — он произносит это уверенно, отстраняясь от тела, смотря прямо в голубые глаза, у него самого в них плещется небольшой страх и огромная щемящая сердце нежность. -И я тебя люблю, Тош. — он улыбается, прикладываясь своим лбом ко лбу его солнца. -Ты дышишь. — такая обычная вещь, но так греет сердце, заставляя пару улыбнуться шире и снова уткнуться друг в друга.