Живец ты или ловец, умер ты или воскрес

-Антон… - Арсений оборачивается на него, смотрит глаза в глаза, мелко подрагивая всем телом, его все еще держат в объятиях, поддерживают, придают сил. Их касания выделяют, кажется, больше энергии, чем термоядерный взрыв. -Тише…- Блондин прислоняет рукой ко рту в знак молчания, затем отрывается от стены и подталкивает их к выходу. -Нужно скорее добраться до машины, там поговорим, не хотелось бы напороться на еще какую-нибудь хренотень несусветную. Да, когда ты ждешь, когда ты идешь сам навстречу нечисти, как-то проще, спокойнее, но не когда она приходит сама, и ты хочешь вскрыться из-за такого количества эмоций, в частности, страха, так, что клетки уже вовсю совершают самоубийства, не мучая себя в ожидании смертоносной психосоматики. Лес стоял все такой же величественный и загадочный, навевающий небольшую панику, но тут же успокаивающий шелестом и птичьем пением. Они шли осторожно, оглядываясь и прислушиваясь даже к самым тихим шорохам. Мыслей в голове не было у обоих, зато был адреналин, а еще пробивал, кажется, кору головы инстинкт самосохранения, все твердя бежать вперед без оглядок и остановок, но это было уже слишком. Сил не было, легкие грозились выпасть при большей нагрузки, чем ходьба, поэтому ничего не оставалось, как осторожно пробираться сквозь чащу хвойного леса. Пару раз они одновременно слышали непозволительно громкие шорохи и видели проскользающих между деревьев теней. Но они шли вперед. Выбора нет. -Каков шанс, что мы доберемся домой живыми, как ты думаешь? - спросил идущий сзади младший, проходя мимо очередного, кажется не отличного от других высокого дерева, осторожно проводя по его стволу пальцами, искренне надеясь выбраться из треклятого хвойного запаха, окутывающего лес, в ближайшие 10 минут. Парень, к которому был обращен вопрос, поджал губы и посмотрел на ель нечитаемым взглядом, обдумывая в голове услышанное. -Думаю, добраться домой – это только начало, так что должны, наверное, – он вполне однозначном жесте повел плечами, выражая неосведомлённость в данном вопросе и отвернулся, продолжая движение к заветной трассе. - Что ты имеешь в виду? – Антон подошел ближе, становясь плечом к плечу с напарником. -Антон…Понимаешь, мы уже увязли в этом и пока не решили ничего, вся эта нечисть продолжает бегать за нами, она же раньше ни на кого не нападала! А сейчас что было? Ты ведь понимаешь, я вижу, тогда зачем эти глупые вопросы? Я не знаю вернемся мы или нет, я не знаю, что будет через мгновение, я не знаю, что в следующий раз нам поможет тупо не сдохнуть от какого-то ублюдка из гребаного ада! Пойдем уже быстрее, не выношу уже эти вечнозеленые пейзажи, маячащие перед самым носом. – он ускорил шаг, заставляя сделать тоже самое и Антона. Дальше шли тихо, внимательно вслушиваясь. Когда из-за веток начала выглядывать дорога, позволили себе выдохнуть. -Прости, - произнес зеленоглазый, усаживаясь в машину и пристегивая ремень безопасности – нечисть нечистью, а умереть от не пристёгнутого ремня не хотелось. - Я тоже вспылил. – машина тронулась, оставляя за собой следы от колес, слава Богу, что они не увязли в трясине или еще чем похуже, а просто съехали на твердую землю, где начинается лес. К городу ехали в тишине, уже проезжая его черту, начали говорить на отвлеченные темы, как радио само включилось и начало транслировать женский голос, будто плюющий ядом: «Эй, эй, проснись-проснись, вот и дома ты — я в домне Кто ты? Почему ты здесь? Поцелуй меня — я вспомню: Мы знакомы, мы давно с тобой знакомы Мы слишком давно знакомы, понял? И ты дома, понял?» Они переглянулись, но радио не собиралось затихать. «Ты так очаровательно спишь, разговариваешь во сне Не разговаривай о вчерашнем дне — никогда о вчерашнем дне Охраняю твою сон, чтобы никто не проник: снаружи справляюсь сама Внутри мой двойник. Пока спишь, разговаривай только с ним Фокусируйся только на нем Теперь просыпайся на "раз-два-три" — Остальное досмотрим днем Просыпайся на "раз-два-три" — И не спи до зари…» -Что это за хренотень? – ошарашенно произносит Антон, тупо пялясь в столь удивившее его устройство. Арсений же в свою очередь смотрит на дорогу, периодически поглядывая в салон, останавливаться на трассе не хотелось. -Я думаю, что это наставление или предупреждение, - он неотрывно от дороги начал прикидывать в голове, что опять за ребус предстал пред ними. – «Никогда о вчерашнем сне…просыпайся…не спи до зари…разговаривай только с ним» - все это указания, явно данные не просто так, а первая часть, видимо, хочет нам донести, что мы с этим человеком знакомы, причем давно, там это прямо говориться, а еще мы дома… Петербург… С ним точно все это связано. – закончив свои предположения, Арсений увидел недалеко силуэт той самой женщины, которая давеча несколько раз хотела его лишить жизни. Холодок пробежал по спине, а руки дрогнули, но удержали руль. - Она мне кого-то напоминает… - вывел Арсения из небольшого транса спокойный голос рядом сидящего парня. - Мне она не знакома. – отрезал брюнет, поворачивая на светофоре в сторону дома Антона. Когда они подъехали к дому, солнце уже вовсю обрамляло город, но почти не согревало своим осенним свечением. Антон не спешил выходить, они так и сидели в тишине глядя на двор, заливаемы светом. Как Арсений на самом деле любит свет – сложно описать. У него это с детства, не то, чтобы он прям боялся темноты, но свет всегда больше симпатизировал, намного больше. Свет всегда несет с собой радость, приятности и счастье. Тьма тоже, но не так, не то, тьма- это больше по неприязни, больше по грусти, ужасу, хотя иногда она внушает спокойствие, в общем это все далеко неоднозначно, но большую любовь к свету он точно испытывает. -Антон, а ты любишь больше свет или тьму? – он повернулся к парнишке, заглядывая в такие ярко-зеленые глаза. -Я люблю Солнце. – улыбается он во все зубы, Боже, сам как солнышко, весь такой светящийся и переливающийся. Арсений заметил это еще в первую встречу, когда он буквально раздирал своим светом тьму в той заброшке. – Дай свой номер или инсту, нам еще нужно закончить это «Дело», 21 декабря же? -Да и да…Сейчас, - он достает из бардачка ручку и блокнот, вырывает листок и на нем пишет свой номер, кто-то еще так делает вообще? – Вот, держи. - Спасибо. Ладно, до встречи. – с этими словами он забирает с заднего сидения вещи и выходит из машины, оборачиваясь и улыбаясь входя в подъезд.

***

Свет от закатного солнца освещает маленькую кухню, пропадая в чашке зеленого чая, стоящем на небольшом столе. Ее берет в руки хозяин квартиры, отпивая небольшое количество приятного напитка, обволакивающего теплотой горло. Тихо. Из окна слышны звуки улицы: трение колес проезжающих автомобилей, пение оставшихся птиц, разговоры прохожих и крики детей на детской площадке. После захода солнца все пропадет. Люди разойдутся, дети пойдут домой, а машины перестанут так часто ездить. Жизнь уменьшится с приходом темноты, именно об этом и говорил Арсений, рассуждая о своей привязанности к свету. Но пока он есть, пока жизнь бурлит, пока Арсений чувствует себя неодиноким. Относительную тишину разрезает звук пришедшего уведомления, Арсений немного дергается, будто от касания, тянется к телефону. На экране высвечивается ёмкое: +789******* Антон. Что ж, теперь и у Арсения есть его контакт. Он быстро забил в телефон номер, подписывая, как Антон-спасатель-от-нечисти-Шастун. Хихикнув, посмотрев последний раз на осенний пейзаж за окном и прополоскав чашку от чая, направился в комнату, попутно читая нагоняй от старосты за еще один пропуск и скинутые задания, которые теперь нужно сделать для отработки. Когда бОльшая часть уже была выполнена и отправлена, а три чашки кофе стояли рядом на столе, Арсений решил пройтись до балкона, чтобы немного проветрить голову. Месяц освещал улицу, фонари ему в этом помогали. Арсений жил в спальном районе, рядом стояло несколько многоэтажек, а если подробнее, то 24-этажек, а за ними расположились, кажущиеся крохотными на фоне высоток, 9-этажки, в центре находилась большая детская площадка и окружающий ее небольшой парк. Арсений выглядывал со своего 14 этажа, опираясь локтями на перила. Он незаметно погрузился в мысли, обдумывая уже вчерашний день и сегодняшнюю ночь, а ведь с Антоном так и не поговорили о том ужасе, происходящем в лесу. Те глаза показались Арсению очень знакомыми, нет, даже не так, это точно были глаза его отца. Точно. Нужно будет к нему неожиданно нагрянуть, поговорить, может быть, узнать что-нибудь. Из АНАЛиза его вывело пришедшее на телефон, лежащий в комнате, смс. Антон-спасатель-от-нечисти-Шастун: «Доброй ночи, не спишь? Я хотел поговорить насчет происшествия в лесу, не занят?» Нет, ну ты посмотри, как будто чуял. Вы: «Доброй, не сплю, набери мне через минут 10» Арсений последний раз взглянул на вид, открывающийся с балкона, поежился от холода и вышел. Очередной кофе сам себя не сделает. На кухне тускло светила лампочка, мужчина все забывал ее поменять, так и жил, в оранжевом тихом свете. Кофе получился жженным, слишком сильный огонь поставил, вот гейзерка и пережгла больше обычного. Телефон тихо завибрировал в кармане. -Алло, да, еще раз привет. – Арсений облокотился спиной на кухонный гарнитур. -Привет, я так понимаю, что знаешь ты насчет той чертовщины больше, чем я, так? – вот так сходу, Антон очень тактичный. -Не так уж и много, как хотелось, я… узнал глаза черта…это…мне кажется, это мой отец. – принять это оказалось легче, чем говорить вслух. Хоть они не были идеалом семьи, но Арсений его любил, а тут, такое…, наверное, самое худшее преступление – преступление против близких, против людей, которые тебе доверяли, которые тебя любили… -Ты с ним давно виделся? Я думаю, нужно к нему съездить, поговорить, может быть что-то узнаешь. -Да, я планирую сделать это на днях. В общем, больше я ничего и не могу сказать, кроме того, что это был пиздец, и мы просто чудом выбрались… - тут он резко замолчал, что-то обдумывая. – Антон…Медальон, это же он нам помог, нужно про него поискать информацию. - Да, ты прав. «Наше море разливаем по бокалам — наши слезы…» Послышалось где-то из коридора. Тихий женский голос, напевающий мелодию. «Наши дюны рассыпаем по столу — еще полдозы…» Арсений отходит к окну, упираясь в холодный подоконник. Рука трясется, тело пробивает мелкая дрожь, кровь стынет в жилах от такого голоса. Все немеет. Мозг отключается. -Арс! Арс! Кто там? Что случилось? – но его уже не слышат. Телефон падает на пол, громко трескается стекло. «Ночи я вдыхаю запах — пахнет кровью розочка разбитых песочных часов…" Из тени квартиры показывается женщина. Ее пышные русые волосы спадают на плечи, а глаза прожигают насквозь. Выглядит она очень бледной, кожа повторяет изгиб костей. Тут Арсений понял значение словосочетания «Кожа да кости», все это вместе вызывало только страх и отвращение. «Ни песчинки больше ни по одному из страшных адресов…» Заливистый смех прорезал напряженное до предела пространство комнаты. Женщина смеялась громко, протяжно и колко, но смех был совсем не вызывающим радость, а напротив, пробирающимся под кожу битым стеклом, разрезающем плоть на маленькие кусочки. Она не походила на материального человека, скорее на полу призрака или недочеловека, просвечивалась, не ограничивалась материальным, проходила сквозь предметы, только глаза горели светом отраженным, таким ярким, зеленым. -Тебе никто не поможет…Никто…Наконец все закончиться. – тихий смешок. –Для тебя, естественно, дорогой. Для тебя закончится все, и ты отправишься к ней. Навсегда. А я буду счастлива. – заливистый смех, преходящий в хрип. -Сколько я ждала…Сколько? - истерический смех, пробивающий слух, - ты знаешь? Знаешь? – она подходит ближе. Арсений узнал, узнал сразу. Это та же женщина, что тогда душила его, та же, что стояла на тротуаре, когда они въезжали в город. Только теперь она выглядит еще более истощённой и смертной. –Не знаешь… - смех. – Не знаешь! – она улыбается ярко, но не весело, истерически, бешено, скалится. – 21! 21 год! И ты заплатишь за каждый! – снова смех, заливистый, Арсений зажимает уши, слушать уже невозможно, пробирает, продирает сквозь кожу, терзая бедную ткань. -Уходи! Свали отсюда! Что тебе от меня нужно?! – Арсений кричал во все горло, лишь бы эта тварь скорее ушла. – Ааа! Сука! – он хватается за голову, ее прошибает будто огромным разрядом тока, под которым она не то, что плавится, просто разрывается на маленькие кусочки, трескается и разваливается. Адская боль, нестерпимая, невозможно стоять, мужчина держится рукой за голову и сползает вниз по стене, сжимая место боли так, что ногти с ужасом впились в кожу, создавая кровавые полумесяцы. -Как жаль, что ты меня не помнишь… Как жаль… - с наигранным сожалением цедит женщина, - чувствуешь? Чувствуешь, я вижу. Это только начало, ты отстрадаешь каждый мой год, - кажется сегодня не прекратится ее уродский и истерический смех, раздражающий не меньше боли. -Хватит! Что тебе, сука, нужно-то от меня!!? Я тебя не знаю! Что тебе, блять, надо? – слова превращаются в один сплошной крик боли, а голова не прекращает болеть, только набирая обороты, выйти в окно – сейчас было бы лучшей идеей. -Не хватит, не хватит тебе еще… - она подходит ближе, прикасаясь костлявой бледной рукой к волосам на голове, боль отступает. Отступает, чтобы перейти к сердцу, она прошибает с новой силой, но теперь прихватывает с собой еще и огромную пустоту, отчаяние. Иногда лучший выход просто умереть. По крайней мере такого мнения на данный момент Арсений. Мужчина тихо скулит, хватаясь за находящиеся рядом бытовые предметы, царапает руки и грудь. Это невозможно. Голова идет кругом, а тело совсем не работает, окатанное болью и чувствами. «Ты не знаешь, чей ты», -начинает снова напевать женщина. «Если ты обнаружишь чей ты», - подходит к гарнитуру и берет в руки нож, крутя его перед своим лицом, всматриваясь в него, будто в последнюю спасательную таблетку. «Расскажи мне хоть ты, кому служишь», - нож отсвечивает зайчиками от уличного фонаря, эти лучики падают то на стол, то на стены, то на еле дышащее тело, полулежащее и облокотившееся на стену около окна. -Понимаешь, каждому нужен хозяин, каждому. У тебя он есть, и у меня тоже. У каждого, мы ведь без них не сможем… натворим всякого, а потом разгребать. Люди часто сами создают себе проблемы, надумывают, начувствывают, а дальше что? Жалобы на тяжелую жизнь. А хозяева нам помогают, убирают все это от нас, правда? Вот, чей ты? Может быть Бога, а может дьявола? Может быть черта? Или Темного ангела, а? Я знаю, чей ты, знаю… А вот сам ты не узнаешь, тебе это уже ни к чему… - она начинает подходить медленно ближе и ближе. Вот уже совсем рядом, дышит в лицо, убирает с него слезы, прикасается к голове, убирая боль, но парализуя, не дает двинутся с места. – Ни к чему тебе уже… Ни к чему… - Нож скользит по щеке, оставляя за собой красный яркий след, кровь за миллисекунды выливается из пореза, течет маленькой-маленькой струйкой. Орудие скользит вниз к плечу, не задевая шею, порез от плеча до предплечья. Арсений скулит от боли, но двинутся не может. Боль ужасная. -А я ведь предупреждала не говорить о вчерашнем дне, предупреждала… Терпи! – размах, пощечина. – Я исполосую тебя всего, один за другим оставляя порезы, вкладывая в них все свои чувства и желания. – ужасный смех разрезает тишину комнаты. Арсения же переполняет ужас и боль, липкий страх смерти, непонятки и осознание ситуации совсем не приходит, все под пеленой затуманенного разума. -Чей блять? Отца и матери! Вот чей! – думает мужчина и осознает. Тот черт, его глаза, как раз эта безбашенная говорила про черта… Нуу, если бы был шанс выжить, то это была бы интересная история, наверное. Только он уже вряд ли сможет что-то сделать. Смирение приходит само собой, вот так: щелк и все. -Отойди от него, мразь! – некто влетает на всех парах в кухню, крича и размахивая битой. -Антон! Зачем? – женщина начинает рябить. – Это для тебя!! Для нас!! – она коробится, но ножа не убирает, надавливая глубже около запястья. Антон подбегает ближе, отталкивая ее и касаясь Арсения за раненное плечо. Призрак пропадает в ту же секунду. Арсений отмирает, сползая на пол со стены, сил нет, эмоций нет, головы на плечах почти тоже. Пустота и шум заполняют его полностью. Не пасть в загробье, наверное, помогает рука Шастуна, покоящаяся на его плече. Спасительные касания. -Арс, Арс, как ты? Жив? – Антон садиться рядом, наклоняется так, чтобы видеть глаза, гладит плечо. Ответа не следует, тогда парень с немалым усилием поднимает старшего и несет в спальню. Благо, будучи во снах, он уже изучил квартиру, жаль, что в нехороших ситуациях. Когда Антон уложил брюнета на постель и хотел было уйти в поисках аптечки, его схватили за запястье мертвой хваткой, не давая сдвинуться. -Не уходи… Они здесь, я чувствую, пожалуйста, - голос был сиплый, но уверенный, Антону не пришлось объяснять, кого именно тот чувствует, и так понятно, что нечисть, только раны обработать нужно было, кровь все не останавливалась, а потеря ее тоже вызовет множество неприятных симптомов. -Слушай, нужно обработать раны, где аптечка? -Там в шкафу на верхней полке в синей коробке, - указывает он свободной рукой на шкаф, стоящий между окном и столом, высокий, почти под потолок, светло-бежевого цвета. Антон легко подхватывает Арсения на руки, потому что знает – отпускать нельзя, тем более сейчас. Кое-как извернувшись, удержав тело у себя на руках и взяв коробку, он вернулся к большой двуспальной кровати. Серьёзных травм не оказалось, но порезы будут еще некоторое время приносить неудобство, глубокий порез на запястье на поверку выявляется не таким уж и глубоким, но требовал внимания и перевязки. Когда Антон уже убирал аптечку на прикроватную тумбочку, при этом не разъединяя касаний рук, Арсений задал волнующий его уже некоторое время вопрос: -Шаст, откуда она тебя знает?.. это же все одна женщина, она видела тебя уже несколько раз, но только сейчас позвала по имени, но это ладно, помнишь, ты еще говорил, что она тебе знакома, еще не вспомнил на кого? – Арсений облокотился на прохладную стену, укладываясь так, чтобы не задевать никакие раны. -Нет…Я старался, копался в воспоминаниях, но ничего. На уровне подсознания вертится что-то важное, но точный образ не пойму. Если что-то вспомню, то сразу скажу тебе, не переживай. Страх отступил уже совсем от обоих, они друг друга успокаивали бессознательно, просто присутствием, присутствие будто окутывало непроницаемым куполом теплой энергии, и чувствовалась безопасность, спокойствие. Но со встречи с бабушкой в лаборатории еще в первый раз, отчаяние стало главным спутником Арсения, всегда, на фоне, на подкорке сознания, но оно всегда было рядом, и в моменты уязвимости добивало, оглушало и парализовало, заставляя теряться ломаться перед страхом, скулить и просить о помощи, хотя он и держался сильным, внутри бушевали именно такие чувства и эмоции. Антон же чувствовал. Чувствовал Арсения, чувствовал его эмоции, его страх, его отчаяние, его радость, он все чувствовал, понял это сейчас, когда, разговаривая с ним же по телефону, вдруг не то, что почувствовал – увидел опасность и страх Арсения, находящегося по ту сторону трубки. И в этот момент он осознал, почему его последнее время так крыло в плане эмоций, они усиливались вдвое, отражая Арсения. Поэтому и в данный момент, он ощущал то же отчаяние на фоне и спокойствие с безопасностью, насколько это было возможно в нынешнем положении чувствовать. В этот вечер они не рассоединили руки.

***

Ночь давно склонилась на небе, а двое молодых людей все никак не могли перестать говорить, на разные темы: от ромашек до призраков. Свет лился только от небольшой приглушенной настольной лампы, находящейся на столе и луны, заливающей комнату из окна своим отраженным светом, они сидели на кровати, держась за руки и облокотившись друг на друга, чтобы завтра не ходить с больной спиной и отваливающейся жопой. -Как думаешь, отец что-то знает об этом всём или хотя бы медальоне с кубком? – Арсений поудобнее устраивается на плече рядом сидящего, щекоча его шею волосами. -Мне кажется, он должен знать что-то, ну, если он был этим… чертом, то 100% что-то да знает может, и не по нашему делу, но интересное ты найдешь. -Я, кстати, сегодня искал что-нибудь в интернете про кубок и медальон, нашел только, что кубки подобные использовали в жертвоприношении, а по медальону вообще ничего. Даже не знаю теперь, нужно сходить в библиотеку, может быть там что-то будет… - он тянется к медальону, который мирно покоится у изголовья кровати. При прикосновении к нему, начинает светиться неярким нежно-голубым светом, озаряющим область около 5 сантиметров рядом с собой. -Арс… Они исчезают, отступают, это медальон? – Антон смотрит неотрывно в глубь комнаты, затем через несколько секунд быстрым движением оказывается рядом, заглядывая через плечо. -Кто они? – недоуменно произнес Арсений, поворачивая голову так, чтобы видеть собеседника. -Ну, все это время здесь были призраки… - ему не дали договорить, несчастно перебивая. -Что!? Почему ты молчал?! – надо было видеть удивленное лицо Арсения, а Антон видел… -Нуу, во-первых, не хотел тебя пугать, пока мы касались друг друга, они не приближались, а во-вторых…во-вторых, просто думал, так будет спокойнее. – Они и правда ни на секунду не прерывали контакт тел, даже сейчас, когда Арсений тянулся к тумбочке, Антон положил свою руку ему на ногу. -Возможно, ты прав, и спасибо, я польщен заботой, но, пожалуйста, говори мне обо всем, хорошо? Это касается нас обоих, и мы должны доверять друг другу и рассказывать всё. – В голосе не слышалось укора или недовольства, лишь некая небольшая обеспокоенность и тревога. -Хорошо, прости. – он понуро опустил голову, отдавая весь свой взгляд медальону. –Видимо, это защитный медальон, раз все эти штуки сразу свалили. -Похоже на то, - Арсений пару раз сжал и разжал артефакт в ладони, свет отдавал теплом. Приятно. – Теперь, кажется, тебе не нужно будет проводить вместе со мной два месяца, дорогая сонная принцесса. – он слегка улыбнулся, поворачиваясь всем корпусом к блондину, стоявшему за спиной. На самом деле для Антона вся ситуация тоже была не малиной, во-первых, вырубало его по-зверски в самых разных местах, если Арсения не было рядом, и они не могли касаться, если что-то происходит, а во-вторых, они с Арсением за этот короткий, но очень насыщенный промежуток времени хорошо сдружились, и оставлять его один на один с нечестью не хотелось, а в-третьих, интерес все же был, манило дойти до конца и разгадать эту опасную загадку. -Дорогой сонной принцессой я стал не по своей воле… Но хорошо, что появилась дополнительная защита. – Тихо мямлит принцесса. Не то, чтобы ему было плохо или скучно с Арсением, напротив, он оказался интересным собеседником и, в принципе, необычным человек, во внутренний мир которого хотелось попасть и рассмотреть все настолько детально, чтобы, когда закрываешь глаза, то мог вспомнить и представить в мельчайших подробностях, потому что такое забывать не хочется. В эту ночь Антон все же остался переночевать У Арсения, домой ехать было уже поздно, хотя, может быть, и рано. Благодаря медальону, они смогли спать раздельно. А затем и жить, правда общаться не перестали, периодически гуляли, переписывались, но по заброшкам больше не шарились. В общем-то началась, вроде, обычная жизнь.

***

После обнаружения способностей медальона прошло около недели, жизнь шла своим чередом: институт-дом-подработка-институт-дом-задания-институт, ничего особо у Арсения больше не происходило, кроме нескольких прогулок и одного похода в кино с Шастуном, он оказался интересной личностью, с ним было приятно и спокойно находиться рядом. До «Судного дня», как они прозвали ночь с 21 на 22 декабря, когда им нужно было явиться в пещеру, оставалось 55 дней, времени достаточно, чтобы найти еще чего-нибудь интересного по этой теме, например, пообщаться с отцом, с которым все не получалось состыковаться. Спустя еще пару дней, они все же договорились на 20:00 дома у отца. К назначенному времени Арсений стоял у подъезда, отец сказал, что уже подъезжает. Солнце давно зашло за горизонт, тьма, так нелюбимая Арсением, сгущалась все больше и больше. 20:05 Отца еще нет, зато появился какой-то силуэт на детской площадке, Арсений не смог его разглядеть подробно, полностью вся черная одежда не давала это сделать, а лицо было закрыто капюшоном. Ну подумаешь, какой-то ровный пацанчик или наркоман, а, может, бомж, но это вряд ли. 20:09 Ровный пацанчик стал не ровным, а скрючился над землей, что-то увлеченно рассматривая и периодически прижимаясь ухом к земле. 20:24 Отца все еще нет, замки сменены на двери, ровный пацанчик уже с минуту пристально смотрит на Арсения, стоя посреди площадки. Брюнет уже думает уйти скорее, но тут фигура начинает приближаться к нему, поэтому думанья уходят на второй план, на первый же – быстрый шаг в сторону остановки. Пацанчик отстает на метров 10, но, кажется, скоро совсем нагонит, поэтому голубоглазый ускоряется, почти переходя в бег, осталось немного, и он выйдет из спального района и подворотен к трассе и оживлённым улицам. 20:26 Рывок вперед и улица уже почти на ладони. Но он не успевает. Чужая ледяная рука резко дергает его за плечо, Арсений судорожно пытается снять ее с себя, отойти, отвернуться, убежать в другую жизнь, медальон рассыпается в своем светло-голубом свете, а затем потухает, обволакиваясь в темноте. Вот и все. Тьма здесь, она поглощает, забирает в себя, заковывая в кандалы, заставляя содрогаться в страхе. В ней нельзя увидеть где ты, кто ты и кто рядом, поэтому ровный пацанчик так им и остается, только рука его впивается неглубоко когтями в нежную кожу и обдает морозом, заставляя жаться к поверхности стены. 20:05 Антон чувствует. Чувствует подступающий страх, опасность. 20:09 Ком из эмоций в горле начинает подрагивать, руки не слушаются, а в голове только одна мысль: позвонить, проверить, но Арсений вне зоны доступа. 20:24 В сон клонит нещадно, Антон понял все еще в начале, но от этого легче не становится, ну что за напасть на них такая? И недели спокойно не прожить. 20:26 Вы знали, что бывает разная тьма? Антон знает вот, одна спокойная, тихая, обнадеживающая, а другая гнетущая, пробирающая до костей и вгоняющая в вены страх вместе с отчаянием. Именно в таком порядке тьма сменяется и сейчас, когда он закрывает глаза дома, пропадая во сне, тьма окутывает и согревает, но потом она становится ядовитой и безжизненной. Вокруг себя он видит буквально ничего, но затем небольшим светом подсвечивается зона около обшарпанной стены, и в этот момент дыхание препирает, каждый раз – как первый. Картина вообще не радостная, Арсений жмется к стене, стараясь отодрать руку непонятного существа, сжимающую его плечо, в тусклом свете лицо существа хорошо разглядеть не получается, видны лишь небольшие рога и бледное, почти белое лицо. Все это случается за какие-то секунды, и Антон быстро приближается к мужчине, хватая его за свободную руку. Призрак рычит, тут же отступая, рассыпаясь в пространстве. Вот так все просто. Аж тошно. -Арс! Ты как? – обеспокоенный голос прорезает немного развеявшуюся тьму. Антон держит одной рукой за запястье, а второй берет за плечо, за которое недавно так цеплялась нечисть, но сейчас не было такого мороза, пробирающего даже сквозь куртку. -Норма, переживу, только пересрался. – он усмехается, но выходит немного вымученно. – Больше мне интересно, почему не пришел отец, и какого хрена медальон не сработал. -Может быть такое, что отец тебя подставил, прислав вместо себя эту сущность? – Антон двинулся в сторону улицы и потянул за собой. -Не хотелось бы, чтобы так было на самом деле. – тихо произнес Арсений, - А что думаешь насчет медальона? – с этими словами он потянулся в карман за артефактом. Тот светил нежным тихим светом. Мужчина остановился, озадачено смотря на свою руку. -Ну, не знаю, может быть он работает не на всех или… - его перебили, не давая договорить может быть интересное предположение. -Он светится, Тох. Когда нечисть была рядом, свет пропал. – они разъединили руки, и в ту же секунду свет снова пропал. -Он не работает без прикосновений? – вопросительно посмотрел Антон куда-то вдаль, а затем несколько раз сжал и разжал руку брюнета, свет то появлялся, то исчезал. – Смысл тогда этого, если касания и без него помогают? -Погоди, может это у него зарядка такая, ну, как у техники? – с небольшим смешком выдал он. -Прикалываешься, да? -Да нет, давай проверим. -И как ты собрался это сделать? – Антон стоял пред ним с таким вопросительным выражением лица, что невольных смех все же пробрал голубоглазого. -Для начала давай его «Зарядим», - последнее слово он выделил особо. – Шататься за ручку двум парням по улице не самое лучшее занятие в России, так что поехали ко мне. -То есть, ты думал, что я тебя планировал с этим неработающим амулетом одного оставлять? – удивление вперемешку с возмущением сквозит из каждой буквы. -Нууу, да? – полувопросительно произносит мужчина. – Ты ведь не обязан, да и кто я такой тебе, чтобы ты так переживал? -Может быть я решу за кого мне переживать и кем ты мне приходишься, а не тараканы в твоей голове? -Антон, за такое короткое время нельзя стать кем-то для человека. Любые отношения между людьми складываются спустя время и пережитый опыт. – он тихо вздыхает, смотря прямо в глаза. -А мы мало прошли вместе? Да люди за всю жизнь не видят то, что мы за две недели, разве этого не хватит для дружбы, тем более, что мы связаны, у тебя нет выбора. – Смех у Антона невероятно заразительный, поэтому мужчина не удерживается от улыбки. -Я не говорил, что этого мало для дружбы, просто я не уверен, что за две недели можно стать кому-то важным. – он опускает свой потупленный взгляд в пол. -Арс, поверь, если пройти с человеком то, что прошли мы, он станет тебе важным, вот я тебе важен хоть немного? – Арсения передергивает, он не задумывался об этом, но вообще-то да, важен, как бы это ни было странно и быстро, непохоже на Арсения, но у него в принципе последние две недели невозможно странные, так что неудивительно. -Да, важен… - тихие слова могли быть не услышаны в громком городе, но Антон так счастливо улыбается, что становиться сразу ясно – услышал. -Вот, и ты мне, так что престань загоняться, и я заказываю такси. И надо маме написать смс, предупредить, что уехал к Диме, переживать же буд… - слова обрываются, а Антон замирает, не моргая. -Что, Тох, ты чего? – Арсений обеспокоенно машет у того перед глазами, привлекая внимания. -Почему…Почему я здесь материальный? Это же был сон?...Ай! черт… – Он обхватывает себя руками, склоняясь на колени, прижимая голову к груди. Арсений сначала обомлевает, но тут же опускается к нему, заключая в объятия, поглаживая по спине, проговаривая на ухо успокаивающие слова. Антон еще несколько минут дергается, а потом успокаивается, отцепляясь руками от себя, вваливаясь полностью к Арсению. -Тише, тише…Что случилось, Тош? – такой тихий и успокаивающий голос заставил Антона приподнять голову и посмотреть в глаза. -Не знаю, черт, это было так больно, голова сходила с ума, а тело ломило изнутри… – Антон выглядел, как котенок, оставленный недобрыми хозяевами на улице, и теперь ищет помощи в прохожих, заглядывая им в глаза с валом надежды. -Похоже все заходит далеко, Антон, я не знаю, как это объяснить и помочь, прости…Я…думаю, что нам лучше быть больше вместе, так ты не будешь попадать в такие ситуации, а если медальон и правда заряжается, то тогда будет еще легче, но если ты не хочешь, то придумаем что-то другое конечно. – слова давались нелегко, они казались странными и ненормальными, предлагал он такое не часто(никогда), тем более тем, с кем знаком две недели, но он победил в дуэли своих тараканов и принципов. Жизнь теперь была такой же странной и ненормальной, поэтому стоит ступиться некоторыми нормами. -Я тоже об этом думал и… Арс, думаю, у нас нет другого выхода, так что не согласиться было бы глупо. – он улыбается ярко, как и всегда, будто его и не коматозило пару мгновений назад. -А сейчас мне нужно домой, я еще не закончил делать доклад. –с некой досадой Антон слабо улыбается. -Я подкину, пойдем. Вот теперь все стало более-менее, не то чтобы нечисть совсем не появлялась, но она хотя бы не могла нападать, только смотрела из углов и подворотен, следя за каждым движением и ища слабое место, куда бы можно было подобраться. Но такого парни не давали им обнаружить, либо были вместе, либо пользовались медальоном, кстати, он и правда заряжался. Жизнь шла своим чередом, не совсем обычно, но шла. Арсений и Антон проводили много времени вместе, почти постоянно дома касались друг друга (они съехались почти буквально на следующий день после разговора), а вне этого Арсений ходил с медальоном, а если спокойно все у него, то Антону тоже нечего тревожиться: не свалится посреди пары в сон, спасая вечно попадающего в какую-то передрягу с нечистью брюнета. За два месяца они прикипели друг другу, привыкли постоянно быть рядом. Поначалу было нелегко войти вот так в жизнь чужого человека со своими привычками, нормами и принципами, но они справились, много говорили, ругались периодически, как без этого, но общая проблема всегда дает +100 к примирению, в общем стали неплохой себе семейной парой, как они любили шутить. Маме Антона объяснять долго не пришлось, она почему-то и не особо интересовалась к кому и куда уходит её сын, просто перечисляла n-ную сумму на карту каждую неделю. Антона это даже задело, но спрашивать не стал, спихивая на то, что мама все же поверила в его самостоятельность. А Арсений за это время все-таки встретился с отцом, но тот все отрицал и грешным делом пригрозил лечением с такими вопросами. На самом деле эти два месяца и вообще время с того рокового похода Арсением в лабораторию невероятно поменяли жизни обоих, столько всего пережили. Спустя около, наверное, двух недель проживания вместе Антон с Арсением начали все больше сближаться, все-таки проводимое время вместе давало свои плоды. Еще спустя неделю они уже спали вместе, конечно, чтобы не пользоваться медальоном лишний раз, да, именно из-за этого. Касания становились приятнее, а тревога увеличивалась с приближением важной даты. Уже за несколько дней до 21 декабря, когда напряжение в квартире можно было пощупать, а сила тока так и наравилась появиться и долбануть весь воздух электричеством, состоялся довольно важный и душевный разговор. Антон как обычно вернулся немного позже самого Арсения. Вечер уже полностью опустился на город, скрывая под собой свет и яркое солнце, светившее сегодня весь день, радуя людей. В квартире у брюнета было тепло и уютно, все расставлено на своих местах, никакого хлама, бежевые оттенки и холодный свет ламп придавал комфорта глазу и душе. Из кухни пахло чем-то вкусным и доносились тихие голоса, по-видимому, из какого-то фильма или видео, поэтому Антон через ванну направился именно туда, Арсений как всегда умостился на стуле со стороны окна, мирно поглощая что-то, заказанное из ЯндексЕды, на зашедшего зеленоглазого он отреагировал как обычно: ярко улыбнулся и пригласил сесть рядом, быстро доставая из холодильника еще одну порцию. Вроде бы все как всегда, но в движениях обоих можно заметить резкость, усталость и вселенский напряг, а еще недосказанность. Она пожирала изнутри, просачиваясь во все закаулки головы. Еда шла с неохотой, поэтому было принято решения доесть позже, и пойти досматривать интерстеллар, оставленный вчера во 2-ом часу ночи. Уже умостившись на диване, сплетя руки, они начали говорить на волнующие темы. -Арс, а если вся эта затея с походом не пойми куда – ловушка? Что если, после нее, все станет только хуже или вообще все закончится именно там? – голос немного подрагивал, отдавая хрипотцой, но лицо не выражало эмоций совсем. -Тош, я понимаю и разделяю все твои опасения, но это может быть и избавлением, мы все равно должны проверить, как бы не было это страшно и рискованно, это может помочь, понимаешь? Тогда не нужно будет носить с собой этот дурацкий медальон, постоянно волноваться о нечисти и переживать, чтобы что-нибудь не случилось… - Арсений присел, облокачиваясь на стену и смотря на блондина сверху вниз, поддерживая мягким взглядом и гладя большим пальцем его руку. -Да, а еще постоянно быть рядом… - как-то совсем тихо и сдавлено вырвалось у Антона. Он тут же одернул себя, надеясь, что останется неуслышанным, но таковому не суждено было исполнится. -Ты из-за этого что ли переживаешь? – немного насмешливо произносит Арсений, шире улыбаясь и притягивая парня ближе к себе, укладывая его на грудь так, чтобы он видел фильм, прижимая сильнее. – Ты чего? Если нам приходиться так жить, не значит, что мне не нравится, и когда мы избавимся от обстоятельств, не обязательно же пресекать все, что мы построили. -Да, но неизвестность меня все-равно очень настораживает, Арс, если с тобой, со мной…С нами что-то случиться… Я… Я так привык к этому всему… - он было уже начинает скатываться в грусть, но Арсений легким движением притягивая его еще ближе, насколько это возможно и целует в макушку. Такой незначительный жест, но такой успокаивающий. -Перестань, еще ничего не случилось, нужно горевать, когда что-то произошло, зачем заранее? А когда уже произошло, то и смысле в горе нет, былое не вернуть, так и тогда не надо, сечешь? – Они в этот тихий вечер все же досматривают фильм и одновременно засыпают в теплых объятиях. Все будет.