Отчаяние

— Как ты посмела, сука?! — кричит статная женщина, при этом сильно размахиваясь и ударяя по лицу беззащитную девочку. Никакой жалости, только свирепый взгляд, полный зла и отчаяния. Отчаяние — то единственное качество, не свойственное высокой и уверенной в себе женщине, изящные ноги которой украшают красные лодочки с острым носом. Девочка видит только эти лодочки. Они плывут перед глазами из-за слëз. Она чувствует жар и головокружение, не понимая, как любимый человек может причинить ей столько боли и страданий. Она чувствует страх, но ей всё ещё кажется, что она любима и нужна, не смотря на горящую щëку. Она провожает взглядом высокую фигуру. В голове лишь стук каблуков. Марта подбегает к хозяйке и облизывает лицо. Девушка видит собаку и вжимается в неё, как в спасательный круг. Спустя минуту стук каблуков нарушают тихие всхлипы. Карие глаза поднимаются вверх и вновь наполняются страхом и отчаянием, что ей никто не поможет. Толстый поводок свисает с руки, облачëнной в белую блузку. Собака начинает радостно вилять хвостом, надеется, что женщина поведёт её гулять, но та лишь ударяет собаку. — Съебись отсюда, тварь! — кричит она собаке, которая тут же убегает. Девочка ползёт к двери, покидая угол, образованный диваном и комодом, но еë останавливает каблук. Женщина наступает на руку девушки, резко хватает за волосы и откидывает на ковёр. Девочка хватается за белокурые волосы рукой, из которой сочится кровь. Свист поводка, и на мраморной коже появляется красный след. Боль пронзает юное тело. Она хватается за рёбра, в надежде уменьшить боль, пачкает белый топ алой жидкостью. — Грязная шлюха! Понравилось тебе?! — кричит женщина и вновь замахивается, попадая по ягодицам девочки. Белые трусики не скрывают кожу. Алое пятно в последствии станет синяком. Девочка плачет, стараясь прикрыть место удара. Ей невероятно страшно осознавать, что любимый человек может так с ней поступить. Она терпит. Она не может сбежать. Ноги совсем ослабли, всё тело болит. Снова свист поводка. На этот раз прямо по ране на руке от острого каблука. Быть может, раны можно было бы избежать, если бы она не дёрнула рукой, в попытке избежать боль. — Раздевайся, мразь! — приказывает женщина. — Ч-что.? — спрашивает девочка, все ещё надеясь, что это всё сон. — Раздевайся шлюха! — новый удар, за ним ещё один, ещё… Девочке больно, она не виновата в том, что хотела комфорта. Она не виновата, что любит. Разве можно винить за любовь? Разве можно так издеваться над любимым человеком? Конечно, нет. Но сейчас это не волнует тирана в красных лодочках. Она стягивает с себя топ, пачкая его красным ещё больше. Пожалуй, это не самое страшное сейчас. Самое страшное то, как далеко зайдёт женщина с поводком в руках. Как сильно она покалечит ангела. Трусики остаются на ней. Маленькая грудь прикрыта лишь тонкими пальцами, которые не способны защитить от нового удара. Больно. Снова больно. Моральная боль в разы сильнее физической. Женщина бросает поводок и начинает стягивать трусы с девочки. Тонкие ноги дрожат, и она старается оттолкнуть тирана, но всё бесполезно. В конце концов белье летит в сторону. — Побрилась, сучка! Я разве разрешала? — женщина хватает девочку за волосы, будто кошку за шкирку и заставляет смотреть в глаза. — Для кого брилась, тварь? Я же говорила не брить ничего! — кричала женщина, смотря в карие заплаканные глаза. Девочка видит лёд и жестокость. Ей страшно. Вот они. Две грани отчаяния. Одной страшно, что человек может так поступать, к тому же любимый человек. А другая боится лишь того, что девочка станет не её девочкой, боится, что она изменит, сбежит, уйдёт. Но она останется, даже с таким ужасным человеком, потому что любит. Любит до крови и боли. Любит. Ад для каждого свой. Но любовь… Любовь это рай, пусть и с таким количеством боли. Женщина бьёт лицо о комод несколько раз, пока девочка не визжит от боли. Она может терпеть и терпела, но сломанный нос выше её сил. — Ааааааааай! Ааааааааааа! Хваааатит! Ааааай! — визжит она от боли. Женщина бросает её на ковер и отпускает волосы. Красные лодочки удаляются из комнаты. Каждый шаг высокой леди отдаётся в голове ангела. — Помойся. — тихо бросает она. Значит, дальше будет только хуже… Девочка встаёт, опираясь на руки. Идёт, пошатываясь от головокружения, и держится за нос. Доходит до ванны. Включает холодный душ и просто сидит под ним. Она уже не плачет. Она приняла. В голове нет мыслей, только ноющая боль. Хлопок двери отвлекает её, и она поднимает тёмные глаза. Женщина стоит с ваткой и перекисью в руках. Она медленно подходит к ванной и выключает душ. Смачивает ватку и медленно убирает кровь с лица девочки. Проходится по губам и выбрасывает. Достаёт тампоны из тумбочки, которыми она запрещала пользоваться девочке, чтобы, не дай бог, она себя не повредила, смачивает два тампона перекисью и помещает в нос, который до этого был прекрасным. — Вставай. — она подаёт руку и девочка держится за неё, будто она достаёт её из болота. Женщина доводит её до кровати и кивает в сторону. Девочка понимает, что нужно делать, и что сейчас будет… — Пожалуйста! Не надо! Я не хочу! Мне больно! — тихо просит она, в надежде, что её услышат. — Почему тебе приносит удовольствие то, что причиняет мне боль? Посмотри на меня! Разве ты хочешь меня такую? — шёпот превратился в крик. Слёзы вновь катились по белым щëкам. — Хочу, Мария. — всё, что ответила женщина. Нагибая плачущую девочку на кровать, для собственного удобства.