Под крылом

Леви выключил воду и вышел из кабинки. С кончиков сырой чёлки срывались капли и оседали на лбу и щеках, отчего он невольно морщился. Вроде уже давно пора забыть о том, какая это роскошь — доступ к воде для мытья и питья, но Леви по-прежнему тратил не больше десяти минут на душ. Слишком крепко выжжено на подкорке то, каково это неделями ждать хоть какой-то воды, даже если это «вторичка» из топлёного льда. От влаги по коже тотчас пробежала неуютная дрожь, захотелось поскорее прикрыться, и он потянулся за полотенцем. Ткань пушистым облаком окутала тело. Босые ноги зябко переступали по полу, пока Леви преодолевал расстояние до жилого отсека. Каюта, конечно, крохотная, но ему не привыкать. Зато всё под рукой, душ отдельный и пол с подогревом. Эрвин позаботился, чтобы Леви не пришлось таскаться в общие душевые. От одной мысли о капитане Леви ощутил, как уголки губ ползут вверх. За год Смит пугающе быстро проник под кожу, и Леви уже привык, что тот почти всегда рядом. Полотенце с тихим шорохом сползло ниже, оголяя плечо, Леви цыкнул и стянул его полностью, отбрасывая на койку. В синеватом свете галогенных ламп зеркало на выдвижной панели казалось похожим на водную гладь. Леви обвил себя руками и шагнул ближе, изо всех сил душа́ неистовое желание отвернуться и сбежать под одеяло. Сколько себя помнил, Леви никогда и мысли не допускал о том, каково это — нравиться кому-то. В его картине мира не было места любви к себе и своему телу. Тело лишь кусок мяса, который можно легко раздавить, выпотрошить, пронзить и вывернуть наизнанку. Леви знал, каково это, когда телом пользуются, словно вещью, а после вышвыривают за ненадобностью. Он зажмурился, с болезненной гримасой отгоняя вспыхнувшую в памяти вереницу материных клиентов. Не люди, а бесчувственный скот, жадный до плотских утех, заливающий глаза дерьмовым пойлом из кабака, пропитанный зловонным потом и табачным духом. В мареве воспоминаний всплывал то умоляющий голос матери, то пьяный хохот очередного урода, который пользовал её бесстыдно и грубо. Грязное, хрупкое и жалкое. Таково человеческое тело. Леви выдохнул сквозь зубы и мотнул головой, усилием воли запихивая мерзкие осколки прошлого в самый дальний угол памяти. Он не спеша открыл глаза, словно боясь встретить в зеркале не своего двойника, а, как минимум, бехолдера. Леви недоверчиво покосился на своё отражение и тут же скривился в усмешке. Что, чёрт возьми, Эрвин в нём нашёл? Тщедушный как и все астеры, из сплошных жил да костей, только необычно мелкий. И не противно ему обнимать такого, как Леви? Но только глаза Эрвина говорили о другом. На Леви никогда раньше не смотрели с такой нежностью — она обезоруживала и лишала последних крох самообладания. Один лишь взгляд васильковых глаз бил точно в цель, броня шла крупными трещинами, и Леви безуспешно возводил щиты, зная, что бесполезно это, но иначе было нельзя. Хотелось бросить Эрвину всего себя без остатка — забирай, я твой. Только Леви не мог вот так просто. И Эрвин методично, усердно и неторопливо слой за слоем снимал с Леви кожуру недоверия, своей ненавязчивой лаской растворяя страх. Эрвин не стеснялся проявлять свою приязнь открыто и честно, как не стеснялся и своего большого и сильного тела. Леви иногда тренировался в те же часы, что и капитан, и с жадным восторгом ловил каждое движение, совершаемое Эрвином. Он упоённо поглощал взглядом его грациозные взмахи ногами, решительные выпады руками, перекаты и захваты. Ему хотелось остановить каждое мгновение и сполна насладиться тем, как свет блёклых ламп играет на влажных от пота мускулах, как золотится кожа, какая она, должно быть, горячая и гладкая на ощупь… Леви прикусил губу и мысленно застонал, плотнее обхватывая себя поперёк туловища. Стыд жаркой волной окатил его с макушки до пят, Леви поёжился. Он и не думал отрицать, что Эрвин вызывает в нём отнюдь не восхищение и почтение, а самое настоящее влечение. Оно жжётся внутри, струится по венам, заставляя Леви врубать в душе ледяную воду после этих тренировок, будь они прокляты. Леви разомкнул руки и задумчиво коснулся губ пальцами одной руки, обвёл контур, словно изучая. Другая ладонь легла на обнажённое бедро и замерла в нерешительности. Он никогда не касался себя так. Это было странно и нелепо, бессмысленно. Когда тебя касается кто-то, кто не Эрвин. Однажды, после утомительной вылазки в гетто Пояса, когда они, разведав всего ничего, вернулись на корабль, Эрвин впервые коснулся Леви иначе. Не по-дружески. Ни хрена не по-дружески. Широкая ладонь мягко смяла отросшие чёрные волосы на загривке, сухие и очень тёплые губы бережно тронули его собственные — тонкие, вечно искусанные до ссадин. Язык гладко скользил по кромке зубов, ласково дразнил — Эрвин не напирал, только прощупывал почву. Не оттолкнёт ли? Не испугается? А Леви бессовестно таял от этих касаний, обхватывая руками крепкую взмокшую шею. Эрвин сдавленно выдохнул в поцелуй и отстранился раньше, чем начал терять контроль. Леви стыдливо и довольно облизнул губы украдкой, стараясь распробовать вкус Эрвина, запомнить его. В тот вечер Эрвин, перед тем как уйти к себе в каюту, приобнял Леви и потёрся кончиком носа о его колючий висок. И Леви весь задрожал от этого простого жеста. После случались и другие прикосновения. Эрвин больше не таился, он всячески давал понять, что Леви вызывает в нём совершенно недвусмысленное желание. С кем-то другим у Леви разговор бы вышел предельно короткий — сломанный нос или челюсть, как повезёт. Но это же Эрвин, лучший офицер Корпуса Объединённой Элдийской Федерации, грёбаный капитан Смит… Нет… Просто Эрвин, без титулов и званий. Его Эрвин, с затаённой нежностью думал Леви, исподтишка лаская взглядом долговязую фигуру на мостике. Его Эрвину позволено многое. Больше, чем даже сам Леви мог себе когда-либо позволить. Эрвин постепенно, шаг за шагом, приручал Леви. Касания, поначалу ненавязчиво беспечные, теперь обрели цель — приласкать, сделать приятно, расслабить. Леви, обмякая, подставлялся чутким рукам, длинные пальцы мяли плечи и спину, и хотелось зарыться носом в подушку, чтобы заглушить полные чистого наслаждения стоны. С Эрвином спокойно, доверять ему легко и как-то правильно, что ли. Леви, наконец, чувствовал себя целым рядом с ним. Эрвин склонялся над ним и нежно проводил губами по шее сзади, отчего Леви шипел и вздрагивал. Эрвин смеялся, щекотно касаясь кожи горячим дыханием, и просил прощения. Леви с ворчанием вставал с койки и нехотя натягивал кофту, а затем китель, застёгивая его наглухо. Кожа горела от прикосновений Эрвина, а от поцелуя ещё долго во все стороны разбегались юркие мурашки. На прощание Леви уже сам целовал Эрвина в самый центр улыбающихся губ. Левая ладонь неумело и неловко скользила по бледному бедру. Кожа быстро остыла после душа, но Леви не ощущал прохлады, он был сосредоточен на другом. Он с замиранием сердца прислушивался к себе. Впервые он касался себя по-другому, как стал бы касаться Эрвин. Но Эрвина здесь нет, и Леви от досады скрипнул зубами. Отбывая в столицу вместе с четырёхглазой, Эрвин пообещал, что вернётся как можно скорее, Леви даже соскучиться не успеет. Проклятый лжец Смит! Леви закатил глаза и позволил правой руке двинуться вниз по шее и задеть хрупкую на вид ключицу. Изнутри его пожирала такая тоска по этому белобрысому дуралею, хоть вой. Леви трогал себя несмело, невпопад — пальцы соскальзывали, словно сомневались, как лучше и как приятнее. Леви отчаянно хотел понять, что такого нашёл в нём Эрвин, отчего он с таким упоением целует его губы и сжимает в объятиях, отчего, смахивая со лба непослушную чёрную чёлку, шепчет так проникновенно — говорит, какой Леви красивый. Дурак. Идиот бестолковый. Леви закусил губы и медленно скользнул самыми кончиками пальцев по груди вниз, касаясь твёрдого пресса — под тонкой кожей проступает рельеф мышц, и ещё ниже, замирая на острых подвздошных костях. Наедине с собой, в тишине собственной каюты, он чувствовал себя как никогда уязвимым. Светлые волоски на предплечьях щекотно вздыбились, кожа покрылась мурашками, и Леви охватила робость. Он бы охотно доверил своё тело Эрвину. Тот бы наверняка без труда подобрал к нему ключ, раскрывал осторожно, бережно знакомил бы Леви с самим собой. Сердце тревожно и гулко билось о рёбра, и Леви снова прикрыл глаза, так и не решаясь коснуться себя. На миг ему показалось, что он не один. Что воздух в маленькой каюте стал вязким и тягучим, температура подскочила — неужели термостат полетел всё-таки? Вот уж о чём сейчас хочется думать в последнюю очередь. Леви дышал поверхностно и неспокойно, вновь прислушиваясь к телу. Кожу едва заметно покалывало в ожидании новых ощущений. Его слуха достиг шорох ткани и шелест шагов, который мягко глушил прорезиненный ковролин. У Леви перехватило дыхание, когда его стылой кожи коснулись тёплые ладони. Они такие большие, что кажется, Леви мог бы свернуться клубком и спрятаться в них целиком. — Замёрзнешь же. Разве можно обнимать голосом? А вот у Эрвина получается. — Повезло тебе, что я знаю наизусть твои шаги, — буркнул Леви, не оборачиваясь. Эрвин в ответ усмехнулся и чуть надавил на голые плечи. По коже от ощущения сильных и уверенных пальцев разлилось успокаивающее тепло. — А не то лежать мне тут с проломленным черепом, — дыхание Эрвина щекотнуло шею, тонкие волоски приподнялись, и Леви непроизвольно вздрогнул. — Как романтично… — Тц, — Леви провёл пальцами по ладоням, спокойно лежащим на его плечах. Эрвин мягко поймал их, погладил едва ощутимо. — Тебя долго не было. — Прости, Леви, — Голос Эрвина звучал действительно виновато. — Но, вижу, ты без меня не особо скучал… В его интонации сквозила беззлобная ирония, но Леви по давней привычке ощетинился и попытался развернуться. Но Эрвин не позволил, склонился ниже, обдавая запахом ментоловой прохлады с ноткой пота, и крепко стиснул в объятиях. — Пошёл ты, — Леви попытался наугад пнуть Эрвина по лодыжке, в самое чувствительное место, но тот держал крепко, и в этих объятиях было так спокойно, что грех было рушить такую идиллию. И да, Леви правда скучал. — В душ… — Успеется. Как же я соскучился, — Эрвин расцепил руки и теперь гладил Леви по плечам, не спеша следуя вниз по его рукам, очерчивая напряжённые мышцы, спускаясь к подрагивающим пальцам. — Леви… Можно я… Леви шумно вдохнул, боясь представить, чего сейчас попросит Эрвин. Они ещё ни разу не говорили об этом вслух. А тут он стоит абсолютно голый посреди каюты, словно выставляет себя напоказ, предлагает без остатка. Сердце кольнуло: что, если он не захочет его такого? Такого заморыша? Сейчас он перед ним как есть — во всём своем обнажённом несовершенстве. Растерял разом свою дерзость, втянул когти, подставился тёплым и ласковым рукам. Давай ещё, замурчи, ага. — Сними уже этот комбинезон, Смит, — Леви ущипнул Эрвина за обтянутое полиэфиром бедро. Тот издал смешок и дёрнулся, выпуская Леви из объятий. Прошелестела молния, скрипнули липучки и лёгкая ткань, шурша, стекла на пол. Леви, обмирая внутри, представлял, как Эрвин спокойными и выверенными движениями стягивает с себя костюм с эмблемой Федерации, а затем тонкое исподнее и остаётся, наконец, голышом. Теперь они кажутся равными, пала последняя преграда между ними. Голос Эрвина ласкал слух, и Леви таял от осознания, что вот он — Эрвин — сто́ит только руку протянуть. Рядом, из плоти и крови, живой, горячий и дышит так громко, что сердце заходится галопом. — Иди ко мне, Леви. Не бойся… И Леви поддался его рукам, прильнул к большому и крепкому телу, пряча лицо на груди Смита. Его окружил привычный запах, кожа Эрвина чуть влажная и очень гладкая — Леви невольно потёрся щекой, смущённо замечая, как Эрвин умилённо вздохнул и прошептал какие-то нежные глупости. Приятная тяжесть его ладоней ощущалась настолько по-домашнему, что Леви захотелось раствориться в этом обволакивающем тепле. Он прижался теснее, закрывая глаза, чувствуя, как Эрвин касается губами его макушки и гладит напряжённую спину. Гладит, словно уговаривая расслабиться и отпустить себя. — Леви, посмотри на меня, пожалуйста. Как же не хочется открывать глаза… Так хорошо в этой тёплой темноте. Но Леви послушался и отодвинулся ровно настолько, чтобы взглянуть на Эрвина. — Ну, чего ещё… Привычная ершистость вернулась, и Леви буквально физически ощутил, как наружу лезут колючие шипы. Но это же Эрвин, чёрт возьми… Чего тебе ещё нужно, идиотина? — Скажи, ты… — Эрвин на миг умолк, словно ища подходящее слово. — Ты чего-то боишься? Только не вздумай… — Врать? — Леви прищурился хищно и выдохнул, — Я никогда не вру, Смит, ты же знаешь. Хочешь начистоту? Эрвин вздохнул и расцепил руки, объятия распались, и Леви отодвинулся на шаг. Его снова накрыло неуютным чувством. На груди у Эрвина хотелось оставаться как минимум вечность. Но раз он хочет разговоров, будут ему разговоры. — Эрвин, — В голосе Леви зазвенела сталь, — посмотри теперь ты на меня. Он сделал ещё пару шагов назад и раскинул руки, то ли предлагая себя, то ли подставляясь под удар. Именно сейчас он ощущал себя так, будто с него на живую содрали кожу. — Давай, Эрвин, посмотри на меня внимательно. Что ты видишь? Сейчас он скажет, какой Леви на самом деле.. Ну же, давай, отвечай! Эрвин нахмурился и сглотнул, медленно блуждая взглядом по телу Леви. Захотелось прикрыться, броситься за полотенцем, которое неопрятно лежало возле койки, но Леви стерпел. Сейчас. Он должен узнать всё сейчас. Пусть скажет правду. Глаза Эрвина достигли потемневшего лица Леви, в них не было ни капли того, что он так боялся увидеть на дне этой ясной лазури. Ни осуждения, ни разочарования, ни жалости… Эрвин смотрел прямо, его взор был спокойным и кротким, всем своим видом Смит излучал трепетное участие. Леви растерянно смотрел в ответ, тщетно ища в голубых озёрах его глаз намёк на сомнение. Но в открытом взгляде Эрвина читалась лишь тихая нежность. — Я вижу тебя. Тебя настоящего… Наконец-то ты не прячешься от меня, Леви. Эрвин протянул ладонь и осторожно погладил прохладную щёку Леви. Задержался на остром подбородке и пощекотал чувствительное местечко под ним. Леви прижмурился по-кошачьи и задышал чаще. Эрвин теперь читал его как открытую книгу. И Леви был готов позволить ему это. — Разреши мне показать, что я вижу, когда смотрю на тебя, Леви. Леви лишь согласно вздохнул, потупив взгляд и уставившись на свои ступни. Пальцы замёрзли, побледнели до лёгкой синевы, и Леви зябко переступил с ноги на ногу. Эрвин тут же шагнул ближе, словно прочитав его мысли. От большой фигуры капитана исходило успокаивающее тепло, и Леви вновь потянулся к нему всем телом. Эрвин мягко приподнял голову Леви, взявшись за подбородок, и, наклонившись, оказался к нему почти вплотную. Его дыхание касалось поджатых губ Леви, отчего тот невольно облизнулся и судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Но сам не решился сократить расстояние. Эрвин не торопился, просто смотрел, любуясь. Огладил искрящимся взглядом хмурое лицо и замер на тонких губах. Миг, и его горячие, бесконечно нежные губы нашли губы Леви. Эрвин целовал бережно и неторопливо, не напирал, не давил, давая Леви пространство для манёвра. Чтобы он мог уйти от прикосновений, если это уже чересчур, или остаться и поддаться тихой ласке. Леви разомкнул рот, выдыхая горячо и отчаянно, позволяя целовать глубже и жарче. Поцелуй дурманил не хуже со́мы, Леви впускал гибкий язык Эрвина в свой рот, наслаждаясь каждой секундой их близости. Поцелуи с Эрвином — нечто сокровенное. Дыхание сбито, на висках испарина, кончики пальцев приятно покалывает сотнями иголок, а сердце вот-вот выскочит из груди. Эрвин медленно опустился на колени перед Леви, стараясь не пропустить ни единого сантиметра его кожи. Леви хватал воздух распахнутым ртом, прикрывая глаза в изнеможении, чувствуя, как губы Эрвина, вмиг ставшие ненасытными, спустились цепочкой поцелуев вниз по беззащитной шее, ниже, ещё ниже, к вздымающейся от резкой нехватки кислорода груди. Эрвин легонько коснулся сосков, игриво облизав каждый, заставляя Леви беспомощно скулить и сжимать пальцы в кулаки добела. Широкими мазками язык Эрвина касался вздрагивающего живота, и Леви, издав тихий стон, вцепился в его волосы, стискивая пальцами пшенично-золотистые пряди. Вдруг Эрвин кратко поцеловал Леви в пупок и отодвинулся — ровно настолько, чтобы поймать его затуманенный взгляд. Уложив обе ладони на его талию, он вкрадчиво молвил: — Ты удивительный, Леви… Леви наморщил нос и полоснул по Смиту недоверчивым взглядом, на что Эрвин ответил своей самой чарующей улыбкой и погладил покрывшиеся мурашками бёдра. — Ты самое чувственное создание, которое я встречал. Тебе нечего стыдиться. — Тц, — Леви плавился от смущения, отчаянно пряча глаза, но Эрвин взгляда не отводил, продолжая ласково сжимать бёдра, соскальзывая на ягодицы. — Смит, заткнись… — Ш-ш, — Кожа под пальцами нежная и упругая, Эрвин обхватил ладонями ягодицы, согревая. — Нет, Леви, я больше не буду молчать. Я хочу, чтобы ты знал, как действуешь на меня. Но ты вечно убегаешь куда-то… И я не успеваю показать. Эрвин прервался, чтобы оставить короткий поцелуй на мягком животе Леви, и мимоходом лизнул тёмную дорожку волос, ведущую к паху. Леви потянул его за волосы, но упрямый Смит лишь усмехнулся и, чмокнув живот ещё раз, снова заговорил: — Прячешься от меня. Зачем, Леви? Нет, — Эрвин предупреждающе свёл брови, заметив, что Леви открыл рот для возражений, — не спорь. Ты привык сводить себя к одной лишь силе, потому что боишься признать свою хрупкость. А ведь это как раз то, что я так сильно в тебе полюбил. Леви поймал себя на том, что краснеет как подросток. Да чтоб тебя, Эрвин Смит! Прекрати, заткнись, захлопнись сейчас же! Продолжай… Прошу, говори со мной, Эрвин. — Эрвин, — Получилось хрипло и сухо, Леви пришлось сглотнуть и попробовать снова, — ты точно ебанутый. Но твоя честность… Пиздец какой-то. Бархатистый смех Эрвина наполнил каюту. Он прижался к животу Леви тёплой щекой, кольнул пробивающейся на ней щетиной и громко прошептал: — Ты такой романтик. — Завались, Смит, — Леви фыркнул и несильно дёрнул прядь на затылке, привлекая внимание Эрвина. Тот вскинул голову и растянул губы в улыбке. — Лучше поцелуй меня снова. Когда ты треплешься, мне хочется сквозь землю провалиться. Целуй давай. И Эрвин целует; его губы и руки повсюду, он окружает Леви собой так, что тот почти забывает, как дышать. Как дышать в одиночестве. Без Эрвина. Потому что отныне он дышит с ним, дышит им. Дыхание Эрвина стекает вниз, губы шепчут неразборчиво, то и дело касаясь кожи, уводя ласки дальше, туда, где ещё никто не касался Леви. Эрвин придерживал его за бёдра, бережно целуя их с внутренней стороны, чертя кончиком носа невесомые линии на коже, а Леви вздрагивал в его руках, подставляясь, не в силах противостоять сокрушительной нежности капитана Смита. Шёпот Эрвина стелился по согретой дыханием коже, и Леви бросил застенчивый взгляд на зеркало: — Смотри, Леви. Смотри на себя. Я покажу, каким я тебя вижу. И Леви смотрит; руки Эрвина поймали его ладони, а сам он встал позади — высокий и надёжный как стена. Он бережно провёл ладонями Леви от талии по бёдрам, шёпотом комментируя каждое движение: — Под твоей бронёй кроется столько нежности, — Эрвин шептал, наклонившись к самой шее, скользя губами возле мочки уха. Леви от этого забыл как дышать и лишь слепо поддавался ведущим его сильным рукам. — Твоя кожа такая шёлковая и тонкая. И, я знаю, ты очень чувствительный… Тут. Пальцы Эрвина, сплетённые с пальцами Леви, замерли у паха, погладили лобок и пропали. Леви откинул голову Эрвину на плечо, не в силах закрыть глаза, хотя очень хотелось. Пальцы Эрвина выпустили его безвольные ладони и теперь ласково, но ощутимо сжимали ягодицы, дразняще ныряя к ложбинке, но не позволяя себе большего. Леви чувствовал, что тает в этих руках — таких знакомых, но в то же время чужих. Леви впервые в жизни разрешал кому-то дотронуться до себя, впервые смотрел, как кто-то так незатейливо обретает власть над всем его существом. И вот он здесь, — в тиши крохотной каюты — погружается глубже, чем снилось любому астронавту на этом чёртовом звездолёте. Глубже любых далей космоса для Леви оказался он сам — уязвимый, изломанный, не привыкший доверять, способный лишь скалиться и кусать. И прямо здесь, с ним — Эрвин. Который упорно звал его нежным, звал красивым, подушечки его тёплых пальцев обводили застывшие от удивления и напряжения мышцы, гладили, мягко дотрагивались везде и дарили ни с чем не сравнимую ласку, так что Леви потихоньку, выпуская сквозь крепко стиснутые зубы воздух, отпускал себя. Он продолжал смотреть на дымчатую гладь зеркала, где в отражении — двое. Эти двое, подумать только, он сам и Эрвин, его капитан, которому Леви безоговорочно верит. Теперь он сам смело следовал за пальцами Смита, иногда сталкиваясь с ними, замирая на долю секунды, а затем, точно опомнившись, продолжал чертить обжигающие полосы на голой коже. Движения Эрвина становились всё интимнее, теперь его губы следовали по карте, которую наметили бережные касания рук. Бёдра и поясница Леви горели от поцелуев, пальцы на ногах сладостно поджимались, и он стоял, не в силах отвести шального взора от их отражения. Они оба как на ладони, Леви — возбуждённый донельзя в своей наготе, а Эрвин, наполовину скрытый им — на коленях, позади Леви, жадно ласкает губами бледные ноги от бёдер до самых коленей, не прекращая сыпать комментариями. — Я люблю смотреть, как ты таешь от моей близости. Не смей, Леви, — Голос Эрвина на миг стал серьёзным, посуровел даже, — не смей стыдиться себя и бояться своей красоты. Эрвин вздохнул, дыхание осело на бёдрах Леви жарким выдохом. Обхватив его талию, он поднялся на ноги, и, развернув Леви, снова оказался с ним лицом к лицу. — Леви, поцелуй меня. И Леви послушался, решительно и чуть грубо потянув Смита за шею, склоняя ближе. Чтобы впиться губами в его приоткрытый рот, жадно вдыхающий загустевший воздух, прикусить губы по очереди, тут же бережно зализывая, скользя языком в манящую глубину. Леви целовался неумело, но честно, вкладывая в это нехитрое действие всего себя без остатка. С каждым мгновением поцелуй становился всё нетерпеливее, и вот они уже достигли койки. Эрвин беспорядочно шарил рукой по выступающей панели в поисках опоры, пока Леви с силой атаковал его рот. Вдруг Леви ощутил, как пол неизбежно утекает из-под ног — пришлось крепко впиться цепкими пальцами в широкий разлёт Эрвиновых плеч. Поцелуй распался внезапно. Оба, тяжело и хрипло выталкивая воздух, обжигали друг друга затуманенными взглядами. — Ты, — просипел Леви, пытаясь отдышаться, — на хрена гравитацию вырубил? А если… Он на секунду замолчал, пытаясь перевести дух, а затем яростно вытолкнул в лицо Смиту: — А если б нас об шлюз херакнуло? Острых ощущений захотелось? Эрвин посмотрел в ответ виновато и безумно обаятельно. Леви сердито цыкнул, ловя себя на мимолётной мысли, что на этого белобрысого идиота злиться бесполезно. Слишком очаровательный говнюк. Смит аккуратно прижал Леви к себе теснее и зашептал в ухо, обдавая горячим дыханием: — Я случайно, честно! Сейчас всё исправлю. И с этими словами он, оттолкнувшись стопой от стены и не выпуская Леви из объятий, неожиданно грациозно подплыл к хромированной панели управления. Ухватившись за выступающую часть корпуса над выдвижным шкафом, Эрвин, поудобнее перехватив Леви за талию, нашёл свободной рукой нужную кнопку и скомандовал: — Держись-ка крепче. Леви уцепился за Эрвина, как за спасительную соломинку, хоть и знал, что на десятке квадратных метров каюты несколько минут в невесомости им не навредят. Просто Леви терпеть не мог ощущения беспомощности, когда твоё тело будто не принадлежит тебе. Болтаешься как дерьмо в проруби, аж бесит. Поэтому в открытый космос Леви был не ходо́к. Тем временем Эрвин нажал нужную кнопку, и они, сплетясь в клубок, ухнули вниз прямо на койку Леви. Койка слишком узкая, даже одному на ней тесно. Но с Эрвином Леви напрочь об этом забыл — тот такой тёплый, обволакивает собой так приятно, что даже немного стыдно. Леви тихонько пыхтел куда-то под мышку Эрвину, пока тот перебирал его непросохшие после душа волосы и неразборчиво бормотал извинения вперемешку с каким-то романтическим бредом. Леви не вслушивался, просто прижимался щекой и наслаждался ощущением близости надёжного и крепкого тела и низкой вибрацией голоса, слегка колеблющей грудную клетку Смита. Эрвин обнимал его так бережно, будто накрывая крылом от всех невзгод, и Леви нежился, стремясь как можно прочнее впечатать в память этот миг. Сейчас они с Эрвином словно стали единым целым, и Леви больше не ощущал себя неказистым и некрасивым. Напротив, теперь он был Эрвина, а Эрвин был его. Неужели вот так просто? Леви не сдержался и фыркнул, маскируя смешок чиханием, но Эрвин заметил. Пальцы замерли в волосах, тихое бормотание растворилось в воздухе без следа. Эрвин вопросительно потянул Леви за длинную прядку на макушке и шепнул: — Всё хорошо? — Ничего хорошего, — приглушённо раздалось в ответ, и Леви отлип от груди Эрвина, чтобы уставиться на него с укоризной. — В следующий раз не смей уходить так надолго, — глухо проворчал он, сверля Эрвина притворно недовольным взглядом. Тот ласково потрепал его по голове и молвил: — Хорошо. Можешь даже ноги мне сломать… — Ага, для пущего эффекта, — с ворчливой нежностью согласился Леви и, опуская голову, лишь теснее вжался лицом в широкую грудь Эрвина.