Во время снегопада

Снежные хлопья засыпали дороги и крыши. Холодный ветер заставил людей укутаться в любимые шарфы и шубы. Жители Ванкувера с неохотой выходили на работу и с большой радостью возвращались в теплые дома. Атмосфера Рождества совсем немного исправляла ситуацию: по всему городу стояли большие пушистые елки, украшенные золотыми шарами и красными бантами. Вдоль дорог водителей радовали длинные яркие гирлянды и поздравления с праздником на билбордах. Николь стояла у зеркала в туалете и, приложив руку к груди, пыталась унять сердцебиение. Получалось плохо. Сердцебиение только участилось. Она несильно стукнула по грудной клетке, глубоко вздохнула. В дверь постучали. — Дорогая, скоро начинаем, — послышался голос Реджины. Сегодня состоялась премьера ее новой книги. И это была не первая в ее жизни автограф сессия, но Николь переживала, что в этот раз ее могут не принять. Она получилась какой-то... слишком личной, совсем другой. Не похожей на старые ее работы. Она последний раз вздохнула, поправила рубашку и вышла. На первом этаже книжного магазина царила такая же атмосфера праздника: по потолку были развешаны цветные гирлянды с флажками, у кассы стояла крохотная живая елка с игрушками в виде книг, а в середине стоял стол для Николь с горой книг, готовых для подписи. За окном магазина уже выстроилась длинная очередь. Николь с теплом и улыбкой подумала, что мороз не остановил этих людей от того, чтобы прийти сюда и поддержать ее. Она кивнула Реджине и они запустили первую группу людей. — Спасибо, что читаете мои книги, — Николь не смотрела на поклонника. Она расписала ручку на клочке бумаги и собиралась подписать книгу. — Для кого подписать? — Для Оливера. Николь услышала знакомый голос и резко подняла голову. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, держа перо над титульным листом, и замерла. Она так боялась спугнуть видение, что задержала дыхание. Оливер стоял прямо перед ней и неловко улыбался. Она почувствовала горячую слезу, пробежавшую по щеке. Люди в очереди начали вопросительно заглядывать вперед и пытались понять, что происходит, но они не могли рассмотреть Оливера, потому что он был в толстовке с натянутым на лицо капюшоном. Реджина ахнула, когда поняла, что происходит. Она вышла вперед и, извинившись, объявила небольшой перерыв. За прилавком у нее стоял поднос с угощениями, который она предложила зевакам в очереди. Они сидели в заброшенном внутреннем дворе магазина на широком каменном ограждении. Скамья рядом была поломана и завалена толщей снега. Освещал двор один слабый моргающий фонарь и бледные звезды на небе. Мертвую тишину прерывали глухие звуки из магазина. Реджина включила музыку и развлекала посетителей. Оливер достал из кармана пальто пачку сигарет и закурил. Николь удивленно повернула на него голову. — Я не верил, но они правда помогают, — он пустил вверх облако дыма. — Нервничаешь? — Не должен? — Оливер улыбнулся. Николь пожала плечами и продолжила рассматривать грязный снег под ботинками. Она ковыряла его носком и притаптывала обратно. — Прости, — начал он и запнулся. Он хотел сказать что-то еще, как-будто долго готовил речь. Но не смог. Николь поднялась на ноги. Она не могла сидеть. Тело тряслось и она не могла понять, от холода, злости или радости. Оливер испугался, что она уйдет и вцепился в ее рукав. Николь почувствовала на носу несколько снежинок. И заплакала. Воспоминания нахлынули лавиной. О первой встрече, о первых бессонных ночах, о поцелуях. О проклятиях в ее сторону, когда они виделись в последний раз. — Прости... за то, что я наговорил тогда. И что бросил тебя. Ты сделала все правильно. Жаль, что это стоило тебе... — Разбитого сердца, — закончила за него Николь. Оливер поднял на нее взгляд. Он продолжал якорем цепляться за нее. И она не пыталась одернуть руку. Просто стояла и плакала, — Прошел год. Не было ни дня, чтобы я не думала, правильно ли поступила. Это стоило ей года жизни в аду, когда она каждый день, просыпаясь, винила себя. Винила себя, что доверилась. Что позволила Оливеру войти в ее жизнь. Что она готова была защищать его ценой собственной жизни. И что позволила себе влюбиться. Прошло много месяцев, прежде чем она перестала злиться, что он ее бросил. Она тогда много думала, что бы сказала, если они встретятся. Представляла, как закричит, что сначала его бросили родители, а потом предала сестра и что она прекрасно его понимала. Ведь сначала ее бросили родители, а потом он оставил ее там у тюрьмы. Но все это не имело никакого значения. Она сейчас пыталась рассмотреть глаза, которые могла бы узнать из тысячи, и не чувствовала никакой злости. Она не могла злиться, когда думала о том, что он защищал свою единственную семью, которая у него осталась. И жалела, что не успела стать той самой семьей. Оливер поднялся и отпустил рукав пальто. Он скинул с головы капюшон и провел рукой по волосам. Николь невольно улыбнулась. — Белые, — заметила она. Оливер сначала не понял, а потом тоже улыбнулся и еще раз провел рукой по волосам. — Я не смог перекрасить. Я... — он снова прервался на полуслове. — Я пытался, но не смог. Не знаю... это будто было единственной связью, последним воспоминаниям. Я такой кретин. — Да, — согласилась Николь. Она прикусила губу и внимательно рассматривала Оливера с ног до головы, будто он был видением или сном и она боялась забыть хоть одну деталь, проснувшись утром. — Я приходил к ней в тюрьму, хотел поговорить. Два месяца ночевал у той железной двери. Но она отказалась со мной видеться, — он сжал кулаки. Они стояли посередине двора в полуметре друг от друга, не отрывая друг от друга взгляда. Снег усилился. За пару минут ограждение покрылось тонким слоем. Николь чувствовала тяжелые снежинки на ресницах. Из-за слез щеки замерзли и покраснели, но она не хотела уходить. Боялась все снова испортить. — Тогда я понял, что ты была права. Но уже... было поздно? Я приходил к твоему дому, знаешь. Несколько раз. Но так и не решился постучать, — он грустно смотрел на Николь. Николь улыбнулась. Она вспомнила, как первый месяц тоже пыталась связаться с Оливером. Но она знала только адрес Стеллы. Отец смог найти их старый адрес, но там давно жили другие люди. Она целыми днями караулила у окна своей спальни, из которого было видно входную дверь, и надеялась, что он придет. Но когда он не приходил день, два, потом неделю и месяц, она перестала ждать. Финн и Ванесса проводили с ней много времени, отвлекали от негативных мыслей и в конце концов вытащили ее из болота, в котором она задыхалась в течении нескольких месяцев, привязанная ко дну этого болота. Тогда она впервые притронулась к ноутбуку. С дрожащими руками и слезами на глазах открыла черновик книги и читала его в течении нескольких дней. Николь хотела удалить проект, начать все сначала, но палец дрогнул над кнопкой. Она не могла отпустить эту историю. Не хотела отпускать воспоминания об Оливере. Ей понадобилось несколько месяцев, чтобы написать книгу и больше недели, чтобы найти в себе силы отправить эту книгу в издательство. — Мне так тебя не хватало, — выдохнул Оливер. Он потянулся за второй сигаретой. — Ты не должна прощать меня, но... — Тогда зачем ты пришел? — Я услышал о книге. Подумал, может, если ты решила писать книгу, ты. Я так хотел тебя увидеть. — Меня как-будто разделили на две части, отобрали одну из них и заставили так ходить целую вечность, — вдруг произнесла Николь. — Правильно ли чувствовать сейчас, что вторую половину вернули? Я так хочу на тебя злиться. Она снова заплакала и начала бить Оливера кулаками в грудь. Он не сопротивлялся. Кинул сигарету на снег и принимал удары. — Но я не могу злиться. Я услышала твой голос и так боялась проснуться. Боялась, что это очередной сон, где ты появляешься и исчезаешь в конце, — она подняла взгляд. — Я миллионы раз перечитывала описание твоих глаз, твоих пальцев и боялась, что могу однажды их забыть. Я не хочу, не хочу забывать. Николь последний раз ударила его в грудь. Оливер обхватил ее лицо холодными руками и внимательно рассматривал ее. — Не исчезай снова, — выдохнула Николь. Она смотрела на Оливера сквозь пелену слез. Оливер провел по щекам большими пальцами, убирая слезы и поцеловал ее. Николь расслабилась и ответила на поцелуй. Вселенная снова сократилась до них одних на заброшенном дворе книжного магазина. Поцелуй продлился несколько секунд, которые обоим казались целой вечностью. Оливер отпрянул и не отрывал от нее взгляда. — Прости меня. Николь молча обняла его. Снег медленно падал вокруг них, собирался на одежде и волосах. Реджина приоткрыла дверь и высунула голову. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не стала. Она так же аккуратно закрыла дверь и оставила пару в одиночестве. — Давай отметим Рождество вместе? — предложил Оливер. Николь крепче обняла его и кивнула. У нее теперь появился шанс стать для него настоящей семьей.