Однажды в Рио

Выцепить Нико ночью трезвым и чистым — что-то из области фантастики. Однако Педро это и не было нужно в принципе. В клуб он добирается поздно ночью, где кислотное веселье уже в самом разгаре. В толпе много молодняка, и намётанный глаз ди-джея цепляет кислотно-розовые сердечки «ешек» почти что у каждого третьего. Впрочем, не только их — запрещёнки и так хватает. Сам Педро чист, но готовится это поправить, простукивая ладонями по протянутым в приветствии рукам завсегдатаев и отбивая чужие плечи в объятьях. Педро, в идеале, сейчас нужен Луис, но его сложно найти практически всегда. Поэтому парень ищет в толпе Рафаэля. Потому что если ты знаешь Рафаэля, то ты знаешь всех в этом неспокойном городе. Раф классный, но еще более классным бывает он те два раза в год, когда Ева разрешает ему как следует оттянуться с девочками в приватных комнатах, снюхивая с их сисек кокаин и упарываясь остальным разнообразием наркоты. О, их бордель был самым лучшим во всей маме-Бразилии вообще, а в её горячем сердце-Рио в частности! Их девочки и мальчики были профессионалами своего дела. Aventurado Deus, какие вещи творила Джэвэл, пока не вышла замуж! Она была драгоценностью «Жаркого Жанейро» все десять лет, что работала, и отнюдь не за барной стойкой, как сейчас. Словно в ответ этим мыслям красноголовый выцепил синеглазку за дубовой поверхностью барной стойки, ловко поджигающую самбуку для кучки безвкусно раскрашенных малолеток. Её низкорослая, ещё стройная фигурка почти терялась на фоне стеной стоящих бутылок с драгоценным алкогольным содержимым. — Оlá, garota, — небрежно кидает Педро, приваливаясь боком к барной стойке и охаживая по заднице самую жопастую из любительниц синего пламени. — Minha amiga Рафаэль мимо случаем не пролетал? Он вытаскивает из кармана потрёпанных спортивок пачку из-под сигарет и выстукивает из неё помятую самокрутку с пропитанным кислотой кончиком — просто для настроения, по большей части — и предлагает барменше. Она не возьмёт, конечно, но приличия ещё никто не отменял. — Olá, bonitão, — улыбается женщина, отрицательно качая головой на предложенную самокрутку. — Я же «в положении», мне нельзя, — как-то отрешённо улыбается, подхватывая унизанными браслетами ручками массивный шейкер. — Наш Papai опять насолил своей дражайшей Еве и теперь на коленях замаливает перед ней грехи. — Все со старым грешником понятно. Но ничего, когда-нибудь он смирится, что ещё никому не удавалось водить эту святошу за её «клюв» долго. За широким оскалом красноголовый прячет разочарованную дрожь кишок. Он тяжело сглатывает вязкую кислую слюну: вечер определённо начинался удручающе. Удары басов по барабанным перепонкам резко утратили своё очарование, принося за собой головную боль, но Педро только упрямо поджал губы, обхватывая кончик не-никотиновой палочки и прохлопывая карманы штанов и цветастой рубашки. Джэвел приподняла бровь, подмечая постепенно мрачнеющее лицо, недовольные складки у полногубого рта старого знакомого. Кто-то у стойки затребовал выпивки и красотке пришлось отвлечься от созерцания чужой помятой рожи. — Deus de merda… — прошипели за спиной. Когда барменша снова обернулась, Педро уже навалился на стойку, опираясь на нее мясистыми руками с поплывшими сине-чёрными, нечитаемыми в свете клуба татуировками, сутуля широченные плечи. Его взгляд метался по лицам окружающих его людей, периодически соскакивая на очередь бутылок за точёной фигуркой барменши. Да он, как последний идиот, натурально проебал зажигалку! Щелчок перед лицом заставил Педро опустить глаза на пляшущий перед лицом огонёк длинной спички. — Ты, конечно, не коктейль, но я тебе всё-таки подкурю, — со смехом протянула Джэвел, растягивая в усмешке подкрашенные сизой неоновой помадой губы. Оглядев зал и заприметив что-то свое, она задумчиво поиграла бровями и, перегнувшись к блаженно затягивающемуся Педро, протянула тому на ухо: — Но кажется там есть кто-то, кто сможет тебя как следует зажечь, gordo. Чувствуя заполняющий лёгкие дымок, тот проследил за указывающим в толпу пальцем с длинным лазурным ногтем, и запнулся, чувствуя, как глотку сушит, а слюна становится вязкой. В центре толпы, в самом её сердце, выплясывает чёртов Нико. У коротышки глаза уже черными колодцами и дрожат растянутые в улыбке сухие-сухие губы. Он в центре зала, в центре толпы, удрал из-за ди-джейского пульта и дёргает в ритме клуба осветлённой головой и тонкими ногами в узких джинсах. Яркий, живой, раскоординированный — заводит и заводит всех девчонок вокруг, даёт им цепляться пальцами за бедра и гладить по подкачанной груди в кислотной дырявой майке. Педро чуть слюну не пускает — к filho da puta жмётся телка с охрененными буферами, куда там даже сисястой Еве. — Ну как тебе мой выбор? — тянет барменша. Она не ждёт ответ — сразу же смещается с приветливой улыбкой к тянущим руки клиентам. Педро даже не услышал её, заполняя кисловатой горчинкой лёгкие и чувствуя, как мир вокруг заворачивается калейдоскопом. Между мозгом и грохотом сабвуферов поднималась глухая стена, и красноголовый чувствовал, что дым мешается с выплясывающими вокруг телами. Выдыхаемый дымок сладко щекочет гортань, из-за чего зудит шея под татуированной кожей и хочется ощерить сколотые передние зубы. Педро делает ленивую затяжку, смакуя желанную дурь — он накидывался только во время отдыха, но из-за делёжки территории в городе толком уделить время ни на что, кроме торопливой дрочки, не удавалось, — и пристально впился взглядом в тощую шею, острые широкие плечи и запрокинутые за голову руки Нико. Засранец танцевал так, что не хотеть облапать эту астеничную тушку было невозможно — у Педро аж руки чесались от желания обжать чужую талию, почувствовать под руками колкие косточки и вгрызться зубами в кожу на границе обритого затылка и шеи. Когда сижка обожгла пальцы, красноголовый не глядя затушил её об стойку — и грузно поднялся, сжимая по привычке бычок в кулаке. Люди вокруг сливались морем, пока массивная фигура Педро пробивался сквозь толпу к блондину. Эти люди, их тела и лица розовые, зелёные, синие, — но, все как один добрые. Педро чувствует, что не может удержаться и его губы улыбаются им в ответ. По его плечам, спине, шее текут чужие руки — горячие липкие настойчивые, плавящие кожу, как воск. Окурок улетел под ноги, а сам Педро возвысился над Нико, этим чёртовым метисом. Тот поначалу не заметил его, пока красноголовый не обхватил его за потные плечи, и уже тогда, резко обернувшись всем корпусом на своих длиннющих ногах, прищурил и без этого узкие глаза. Коротышка что-то сказал, пытаясь прорваться сквозь музыку. Толстяк только покачал головой и тот понятливо кивнул. Он на пару секунд прижал ко рту ладонь, вытянутую из кармана, и вывалил влажный розовый язык, на котором розовели несколько «сердечек». Педро судорожно вздохнул — и порывисто кинулся вперёд, вжимаясь в эти смеющиеся, искривлённые, измазанные липкой помадой губы. Под руками тощая задница горячая, ладно заполняющая собой ладони. Нико закидывает ему руки на шею, тянет ближе, глубже, полнее — раскатывая по языку приторно-вишнёвую таблетку и марая чужой рот косметической жирностью невнятного цвета. Педро чувствует, как ему срывает оставшиеся тормоза и лезет глубже, пропихивает язык чуть ли не до певчей глотки, задирает на чужой пояснице пидорскую майку, рычит горлом и притирается к тощему diabrete. Они ощутимо сталкиваются зубами, когда в них врезается кто-то из толпы, но продолжают цепляться губами, языками, нитками слюны. Диджей стискивает пальцы на мелких, ладно ложащихся в ладонь половинка и чувствует, как вздрагивает мелкий метис, подрагивает, прижимается промежностью и крепко вставшим членом к бедру. — Сadela! — у мелкого острые зубы и красноголовый упускает момент, приторность становится медью, а рот обжигает болью, на что он только тяжело встряхивает своим взъерошенным андеркатом. — Понял, понял, друже, отпускаю. Педро недоволен, когда исчезают чужие пальцы и губы, а вот Нико довольно скалится, вытирает перепачканный кровью рот и похабно подмигивает, не глядя притягивая к себе виснувшую до этого на нем сисястую девчонку, вусмерть обдолбанную и масляно осматривающую здоровяка. По её взгляду сразу понятно — эта малышка уже примеряет к себе тройничок с ними двумя. Коротышка тискает своими мелкими, жилистыми ладонями её грудь, почти вываливающуюся из выреза, и кивает на что-то позади Педро. — Давай, grandalhão, прихвати кого-нибудь себе, иначе придётся делить эту — и не думай, что тебе достанется ведущая роль.