Waifs and Strays / Бездомные и обездоленные

      Восьмой год.       Гермиона Грейнджер не может поверить, что настолько рутинная вещь, как последний год обучения в школе, подходит к концу. Это кажется невозможным, почти несправедливым, что нечто столь обыденное, как окончание школы, уже маячит в её будущем.       Сборы в прошлом августе были непростыми: собрать книги, перья и пергамент; не брать с собой в сундук еду и порошок мгновенной тьмы; не бояться.       В сентябре было не легче. Было тяжело садиться в поезд без прощального взмаха Фрэнка Грейнджера, без тягучего аромата маминой Orchidée Bleue.       Гарри и Рон решили, что от Хогвартса получили все, что им было нужно, так что, найдя купе, Гермиона впервые в жизни поехала в Хогвартс-Экспрессе одна. Невилл предложил присоединиться к нему, но она сказала, что обещала сидеть с Джинни Уизли. Однако, от приглашения Джинни Гермиона тоже отказалась, сославшись на то, что у неё есть обязаности в качестве старосты факультета. Когда Полумна взглянула в её сторону и жуткие и всезнающие глаза впились в её лицо, Гермиона убежала в туалет и разрыдалась.       В октябре стало лучше, но не слишком. Гермиона хотя бы смогла погрузиться в учёбу.       Ноябрь, декабрь: размытая череда недель, в которых Гермиона изо всех сил старалась не думать, что принесёт конец года. Рождество она провела в Норе, попивая огневиски с Джорджем Уизли, пока Рон строил глазки Лаванде Браун. Лаванда была разбита, травмирована и печальна, а Рон очень нуждался в том, чтобы в нем нуждались. Гермионе он тоже был нужен, но она была слишком сильной, слишком предусмотрительной. Её решение вернуться в Хогвартс стало решающим фактором их летнего разрыва.       Так, пока Рон тайком целовался под омелой, и пока вся семья Уизли спала, она ночь за ночью погружалась в пьяный дурман. Она обнаружила, что Джордж нуждается в ней точно так же, как и она в нём: отвлечённо и грубо, без обещаний о совместном будущем.       Январь вернул всё на круги своя, позволил погрузиться в зелья, чары и исследования. В первую очередь она постаралась вернуться к ролям ученицы и ведьмы, а не дочери и любовницы. В основном получалось. Февраль и март прошли почти незаметно.       В апреле она услышала, что Джордж встречается с Анджелиной Джонсон. Её радость за него была искренней. Её мелкое ликование от ревности Рона, который узнал о их коротком романе с Джорджем, тоже было искренним.       Остальные её одногодки, чьё число вдвое сократилось по различным причинам, прожили этот год самостоятельно справляясь со своим горем. В Слизерине было очень тихо, большинство студентов выглядели либо угрюмо и подавлено, либо виновато и испуганно. Теодор Нотт, как ни странно, стал дружелюбнее, чем кто-либо мог представить, завязав довольно близкие отношения с Джинни Уизли. Чисто платонические, клялись они, и, тем не менее, близкие. Пэнси Паркинсон была тихой, как мышка, с вечно красными глазами от недавно пролитых слёз. Студенты были суровы с ней до крайности. Странно, но её настойчивое желание выдать Гарри во время последней битвы, вызвавшее в то время бурное осуждение, Гермионе, по крайней мере, было понятно. Пэнси боялась за свою семью и за себя, а какой подросток не пошёл бы на жертвы ради спасения своей семьи?       Действительно, какой. Гермиона могла бы рассказать о самопожертвовании. О выборе.       Блейз Забини тоже сдружился с Джинни, но рыжая уверяла Гермиону, что это было менее платонически и гораздо веселее.       Другие факультеты были не настолько мрачными, как Слизерин, хоть и пострадали не меньше. Гриффиндор потерял своих двух ведущих игроков, отсутствие Гарри и Рона ощущалось во всей факультетской башне. Симус Финнеган вернулся в Ирландию, оставив одинокого Дина Томаса справляться в одиночку. Каждое утро прилетала сова, и лицо Дина светлело. Гермионе было интересно, замечает ли это кто-нибудь ещё.       Когтевран, как коллектив, держались стойко. Смертельных потерь среди них было мало, но они, казалось, чувствовали последствия как прошлого, так и будущего. Они строили свои карьеры и общественные движения в соответствии с новым мировым порядком, делая свои расчёты основываясь на новой демографии мира волшебников.       Пуффендуй: здесь были и скорбящие, и психологи, ощущавшие утрату слишком сильно, которая заставляла их делать всё возможное, чтобы облегчить боль своих товарищей. Гермиона избегала их в первую очередь. Ей не нужен был ни психотерапевт, ни плечо, на котором можно поплакать. Гермиона искала силу внутри себя, закаляясь и готовясь к одинокому существованию. Осиротевшая по собственной вине и разлучённая со своими самыми близкими друзьями, она хотела создать мир, где она не будет бояться, не будет чувствовать себя разбитой, и ей не нужны были свидетели, пока она этого добивается.       Джордж Уизли был для неё самым подходящим спасением. Без этой альтернативы она предпочитала быть сама по себе.       Днём, который сломал её, был 19 мая. Именно тогда, бродя по краю Запретного Леса, Гермиона нашла маленькую подвеску на выгнутом колечке и с единственным нанесенным словом на поцарапанной и грязной лицевой стороне. Она задыхалась и захлёбывалась от рыданий по своему фамильяру.       Живоглот исчез из её жизни месяцы назад, а то и годы, но она глупо надеялась, что его ещё можно найти, мечтала о том, как он гуляет по озеру или забирается к ней на кровать. С течением времени она осознала и умом, и душой, что вряд ли старенький зверь пережил битву, лесных тварей или свой возраст... но детская и отчаянная надежда успокаивала её в те ночи, когда она встречала его во снах.       Гарри потерял Буклю. Гермиона потеряла Глотика. Наверняка были другие бездомные животные, оставшиеся без хозяев по причине их гибели.       Она плакала целую вечность, и ей буквально казалось, будто прошла эпоха. Когда слёз не осталось, а голова начала раскалываться от рыданий, она сунула подвеску в карман и направилась к замку. По пути она прошла мимо Драко Малфоя, самого тихого из вернувшихся Змей, и решительно отвернулась от него, уставившись себе под ноги. Она подумала, что, может быть, он тоже отвернулся, представив с гадким и жалким удовольствием, что это стыд заставил его это сделать. Он редко обедал в Большом Зале, часто прогуливал уроки, а в школу предпочитал добираться по воздуху, а не на Экспрессе. Казалось, никто не хотел видеть его в замке дольше, чем он хотел в нём присутствовать. Это был первый раз, когда она по-настоящему смотрела на него за последние месяцы, и, она надеялась, последний в её жизни.       Гермиона сдала свою ЖАБА на высшие баллы (что, в общем то, ни для кого не оказалось сюрпризом), и наблюдала, как проходят последние дни в месте, которое она когда-то называла вторым домом. 12 июня она получила письмо от Гарри. Ему было одиноко в Гриммо: Рон переехал к себе (предположительно, чтобы расставаться и сходиться с Браун наедине), а отношения с Джинни у них так и не сложились после их январского разрыва. Не хотела бы она, спрашивалось в письме, стать его, вроде как, соседкой по комнате?       Она не была уверенна, жалость или его собственное желание заставили его сделать это предложение, но она была благодарна. Теперь, когда родители исчезли из её жизни, она не решилась бы вернуться в дом её детства. Она представляла, как живёт там, забившись в угол в своей комнате, спальня родителей пуста, и только воспоминания о детстве, первой любви и мёртвом коте составляют ей компанию.       Да, написала она в ответном письме, она бы с радостью пожила с Гарри какое-то время. Она поблагодарила его и согласилась увидеться с ним в Гриммо через несколько дней.       И вот, для неё наступил и конец, и новое начало. Сегодня последний день для Гермионы Грейнджер в Хогвартсе. Она, возможно, больше никогда не увидит замок, если только по воле судьбы её не возьмут на работу в это старинное учреждение. Она уже попрощалась почти со всеми служащими замка, немного посидела в задумчивости и тишине в Гриффиндорской башне и даже постояла на трибунах для Квиддича, представляя себе Гарри, кружащего над ней, беззаботного и улыбчивого, будто он существует только для полётов на метле.       Завтра утром она сядет в Хогвартс-Экспресс. Некоторые ученики уже уехали. Совершеннолетние студенты, многие из которых уже не вернутся, аппарировали или получили разрешение на использование летучего пороха. Гермиона была одной из немногих восьмикурсников, кто решил остаться, чтобы прокатиться на Экспрессе в последний раз. Может и слишком сентиментально, но она подозревала, что просто не спешила возвращаться в одинокий Лондон.       Тёплый день подходит к концу. Гермиона наслаждается последним закатом на берегу Чёрного Озера. Вода покрывается рябью, и ей хочется думать, что таким образом Гигантский Кальмар прощается с ними всеми. Возможно, это жители Мермиша, водяного народа, чтят память ушедших. Вспоминают умерших.       Меланхолия осела в сердце Гермионы, и она делает успокаивающий вдох, когда мысли о потерянном питомце душат её, застревая глубоко в горле. Чувство непомерного горя начинает захлёстывать её, паника и тоска раскачивают её, словно ребёнка, у которого щиплет глаза. Всхлип вырывается из неё, яростный и отчаянный, прежде чем она успевает подавить звук и заглушить свою горечь. Это отработанная реакция, и она становится весьма искусной в ней.       Гермиона дышит глубоко, спокойно и ровно, выдох заканчивается на счёт десять.       Когда она наконец приходит в себя, бормоча мантру о том, что всё будет хорошо, всё хорошо, всё замечательно, она чувствует холод на коже своей руки. Она опускает взгляд, встречаясь с ониксово-чёрными глазами куницы цвета кофе, чей пушистый хвост растянулся на траве позади.       Она слегка подпрыгивает, но животное только смотрит на неё, пристально, но не агрессивно.       Последний судорожный вздох очищает её разум, и она говорит:       — Привет. Ну разве ты не милашка?       Она снова чувствует холодное прикосновение и видит, что это крошечный носик ткнулся о её руку. На этот раз он кажется более настойчивым, и Гермиона осматривает зверька. Он чистый и лоснящийся, красивые оранжевые пятна разбавляют однотонную шерсть. Он снова смотрит на неё, а затем тыкается носом - эта странная закономерность исполняется с целью. Он хочет её внимания.       Вполне очевидно, что это не обычная, дикая куница. Похожий на ласку зверь, хоть и нашёлся в лесу, но чувствует себя слишком комфортно в её присутствии. Она протягивает руку, жестом и ласковым воркованием приглашая животное подойти. Он приближается без колебаний, и она проводит рукой по его гладкой спине.       — Какая прелесть, — умиляется она и, в качестве эксперимента, протягивает вторую руку, чтобы погладить с боку.       Кажется, куница не боится и подходит ближе, наблюдая, пока Гермиона гладит её. Она не кусается, не царапается и не подаёт никаких признаков волнения, только принимает её ласку.       — Ты чей-то? — спросила она мягко, сморгнув влажность с глаз, — Ты слишком хорошенький, чтобы у тебя не было заботливого хозяина, — он смотрит в ответ, кажется, оживившись от её голоса. Гермиона закрывает глаза, позволяя слезе скатиться по щеке. Она думала, что у неё не осталось слёз. Очевидно, они бесконечны.       Вопреки здравому смыслу, она подхватывает зверька и прижимает к себе, тиская его мягкий мех и ластясь щекой к его теплу:       — Я найду твой дом, если смогу, — обещает она, понимая, что, скорее всего, это бесполезное занятие, но появление фамильяра действует на нее слишком уж успокаивающе, чтобы просто его отпустить.       На нетвёрдых ногах Гермиона поднимается, крепко прижимая к себе животное, и расправляет плечи. Ещё никто из работников Хогвартса не видел её сломленной, и сегодня ничего не изменится. Она направляется обратно в замок, надеясь, что МакГонагалл проводит этот последний день в своём кабинете.       В кои-то веки её надежды услышаны, и она застаёт директрису на месте. Гермиона тихонько стучит и ждёт, пока дверь откроется. Та плавно распахивается, и перед ней предстаёт МакГонагалл с прямой осанкой, смотрящая на неё выжидающе.       — Мисс Грейнджер, входите, — она жестом указывает на стул возле её стола, а затем спрашивает, — Чем могу помочь? — Гермиона наблюдает, как взгляд женщины падает на пушистый комочек у груди девушки, — У вас новый фамильяр?       — Нет, директриса. Но я нашла его на территории и я уверена, что это не обычная дикая куница. Я подумала, может кто-нибудь из учеников потерял своего...       МакГонагалл поджимает губы — выражение, которое Гермиона когда-то принимала за раздражение, но потом она поняла, что это просто прикрытие для целого спектра эмоций:       — Никто не доводил до моего сведения новость о пропаже. Хотя он кажется весьма послушным.       — И умным, — добавляет Гермиона, — Он нисколько не постеснялся подойти ко мне. Как будто даже искал человека.       — Это редкий фамильяр, — отвечает МакГонагалл, — Хотя и не уникальный. У мальчика Криви, — её глаза напряжённо закрываются, возникает пауза, — На первом году обучения у него был хорёк, хотя родители решили держать его дома. Мистер Голдштейн принёс барсука в этом году.       Гермиона кивает, стараясь не думать слишком много о безжизненном лице Колина Криви.       Она опускает взгляд и встречается с тёмными глазами куницы, что смотрят на неё в ответ. Он тёплый в её руках, и Гермиона с ужасом ощущает, что её глаза снова наполняются влагой. Когда она стала такой эмоциональной? В следующий раз она будет сопеть от рекламы счастливых семей по телевизору.       Сморгнув слёзы, Гермиона снова обращается к женщине:       — Как думаете, я могу оставить его у себя? Пока вы не найдёте его хозяина?       — Если это вообще возможно, — спокойно отвечает МакГонагалл, — Но если у меня получится, я бы не хотела, чтобы вы привязались к нему. Возможно, Хаггрид больше подойдёт для передержки?       В этот момент куница впервые кажется взволнованной, она извивается в руках Гермионы и коротко попискивает, а затем зарывается головой в руку Гермионы.       Обе женщины с минуту смотрят друг на друга, затем директриса бросает короткую улыбку:       — Я думаю, мы можем быть уверены, что это не дикое животное, мисс Грейнджер. Можете присмотреть за ним, если хотите.       Гермиона кивает:       — Если вы найдёте его дом, пожалуйста, скажите мне. Иначе, я... — она снова смотрит вниз, осторожно почёсывая голову куницы, — Иначе, я могла бы забрать его с собой. Было бы неплохо... неплохо снова иметь фамильяра. Пусть он и не Живоглот, — говорит она с грустной улыбкой.       МакГонагалл усмехается в знак согласия, а куница, как будто не сводит с неё глаз.       — Осторожнее, кажется, он ревнует.       — Так и есть, — говорит Гермиона с более искренней улыбкой, — Не бойся, ­— обращается она к зверьку, — Я могу любить только одного фамильяра.       Они прощаются, обменявшись любезностями перед уходом Гермионы. Её осеняет, что, возможно, она никогда больше не увидит своего декана. Волшебный мир тесен, но могут пройти годы, прежде чем они снова пересекутся. Будут ли у Гермионы дети через много лет, будет ли она провожать их в Хогвартс? Будет ли она сидеть в этом кабинете, с непоседливым ребёнком с беспорядочно разбросанными кудрями, пока МакГонагалл смотрит на них свысока? То, что жизнь продолжается, в равной степени успокаивает и опустошает.       Гермиона никогда не ощущала свою смертность до войны. Но теперь она ощущает, что лет ей больше, чем должно быть.       Идя по коридору к башне Гриффиндора в самый последний раз, Гермиона прижимает к себе животное. Ощущение меха на её щеке, когда она наклоняется к его спинке, успокаивает. Когда-то она так же носила Глотика, чувствуя его вибрирующее мурчание.       Может быть, это как раз то, что ей нужно. Нельзя отрицать, что она была одинока в этом году. Начиная с сентября, будучи почти полной сиротой, Гермиона проводила время с книгами больше, чем она думала, это возможно.       Назвав пароль Полной Даме, Гермиона прошмыгнула через общий зал, хотя её присутствие, как обычно, проигнорировали. Не то чтобы её факультет был жесток с ней, но она была настолько замкнутой весь год, что они перестали даже пытаться вести бессмысленные светские беседы. Она не настолько была подавлена, чтобы не замечать их попыток или собственную депрессию, но сначала у неё не хватало терпения на их болтовню, а сейчас уже слишком поздно что-то менять.       В её комнате тихо. В целом, она была предоставлена самой себе, потому как Парвати редко приходила ночевать в их комнату. Как поняла Гермиона, они с Падмой стали неразлучны, цепляясь друг за друга в утешении, и теперь близнецы проводят основное время в спальне Когтеврана. Лаванда осталась в Лондоне, периодически нуждаясь в уходе после нападения Фернира Сивого. Ромильда Вейн перевелась в Шармбатон, а Элоиза Миджен в основном была занята тем, что прокрадывалась в общежитие старост, чтобы увидеть семикурсницу с Пуффендуя. Этот вечер она рассчитывала провести одна - Элоиза и Парвати были среди тех восьмикурсников, которые уже покинули Хогвартс через аппарирование.       Она была рада этому, особенно теперь, когда у неё есть существо, нуждающееся в заботе.       Гермиона подходит к своей кровати и осторожно опускает куницу на одеяло:       — Вот так. Я не знаю, где ты привык спать, но здесь, наверное, лучше, чем в лесу, правда?       Он моргает, потом оглядывает комнату и с любопытством дёргает носом.       — Мерлин знает, когда ты в последний раз ел, — размышляет она вслух, — Давай посмотрим, найдётся ли у меня что-нибудь.       Она достаёт свою сумку обшитую бисером. Её попытки собраться без планов на собственную гибель или экстремальную ситуацию не увенчались успехом. Из бескрайнего мешка она достаёт упаковку вяленой говядины. Она не уверена, понравится ли зверьку переработанное мясо, но это всё, что у неё есть, пока Большой Зал не откроют на время ужина.       Разорвав упаковку, она достаёт ломтик, аккуратно зажав между пальцев, и предлагает ему. Куница без промедления хватает мясо зубами и отгрызает краешек. Быстро и пристально смотрит на девушку, а затем возвращается к еде и съедает остаток одним махом.       Она принимает этот взгляд за благодарность и улыбается, подложив ему между лап ещё три кусочка. Не прошло и нескольких минут, как пакетик с мясом опустел, а куница уютно свернулась калачиком на кровати. Зверёк изучающе смотрит на неё, но Гермиона не знает, что с ним делать дальше. Живоглот, как истинный кот, был довольно самостоятельным. Помимо ожидания еды, удобства и редких почёсываний по голове, он он большую часть своего времени гулял или спал.       Что, чёрт возьми, ей делать с сосновой куницей?       Напоследок потрепав его за ушами, она наколдовала небольшую коробку, наполненную песком, надеясь, что не ошиблась в степени его одомашненности, и все же решила пойти поужинать.       — Я принесу тебе что-нибудь вкусненького из Большого Зала, — мягко говорит она. Его пушистая голова приподнимается и наклоняется в сторону, наблюдая за ней. Она улыбается нежно и искренне, чувствуя себя более счастливой, чем была все последнее время.       Гермиона закрывает за собой дверь, подергивая ручку, чтобы убедиться, что дверь закрыта плотно и вылетает из общей комнаты, намереваясь найти угощение для своего маленького компаньона.