барышня и хулиган

***

Арсений никогда бы не подумал, что с ним случится что-то подобное. Точнее, парень мог догадываться, слушая в детстве истории своих родителей, но вот на себе проверять никогда не хотел. Арсений добрался до своего дома ближе к часу ночи, немного пьяный, после парочки бокальчиков вина, выпитых вместе с Катей Варнавой. Парень устало и немного неуклюже поднялся на свой, уже родненький, четвёртый этаж и с гордо поднятой головой уткнулся в железную дверь, натянутую искусственной кожей. Он небрежно и медленно искал в карманах косухи ключи, но кроме телефона, проездного и пары внезапно завалявшихся скрепок так ничего и не обнаружил. Следом его руки скользнули чуть ниже и ещё более медленно прошлись по карманам чёрных узких джинс, с порванными коленями, будто его псы подрали. Когда и в карманах джинс не были обнаружены ключи, где-то в желудке скручивалась тревога и глаза Арсения тревожно забегали, а руки быстро, как только возможно, пошарились по всем карманам. Попов позвонил своей вечерней собутыльнице и высказал пару ласковых, но Катя явно пьянее, чем сам Арсений, сначала начала нести что-то невнятное про политику, потом про гороскопы, а потом и вовсе сбросила, икнув и быстро убежала обнимать белого друга. Спустя какое-то время, Арсений отчаялся. Парень сразу попытался включить итак не очень варящий котелок, дабы понять, у кого же можно перекантоваться на ночь. Первым делом он отправился на третий этаж и грубо постучался в железную дверь участкового Ильи, но даже на лестничной клетке был слышен его храп, и разбудить его сквозь богатырский сон, не удалось. Вздохнув, но взяв свою волю в немного дрожащий кулак, Арс нагрянул к деду Егору, но тот видимо, уже отложил свой слуховой аппарат, и достучаться до него, как и до крепко спящего Макарова, не удалось, с таким же провальным успехом. К квартире ботана-Димы, Арс даже подходить не стал, будто прокручивая в голове, как тот под своё неприятное бурчание пошлёт его куда подальше. К бабушкам с первого этажа идти не то чтобы не хотелось, было просто стыдно будить бедных старушек глубокой ночью. Особенно перед Виталиной Сергеевной, так как в её глазах Арсений выглядел самым порядочным и правильным мальчиком, поэтому, если тот слегка-пьяный загрянет к ней, то моментально нарушит приятную атмосферу крохотной, но уютной квартирки, где громко мурлычет ленивый кот Майор. В конце концов парень поднялся на пятый этаж и ноги уже гудели от лестницы, родной, но, сука, многоступенчатой лестницы. Стучаться и будить электрика Семена было страшно, а зная тот факт, что Семён недолюбливает Поповых, было ещё страшнее, поэтому Арсений закрыл лицо руками и шумно вздохнул. От постоянных хождений по лестнице ноги, в недавно купленных челси, уже пульсировали и будто горели огнём. И, кажется, Арсений уже успел протрезветь, но раскрепощенность осталась, поэтому Попов, взяв последнюю волю в кулак, постучался в квартиру Антона, зная, что он обычно не спит в это время и уже мысленно моля, чтобы его максимум нахуй послали, а не отпиздили, за довольно пидорский вид. Из квартиры Шастуна не доносилась музыка, и вообще было подозрительно тихо. Дверь Арсению открыли внезапно быстро. Перед ним стоял Антон в домашних трениках да в растянутой белой майке. На лице Шастуна промелькнула какая-то странная ухмылочка при виде Арсения, а сам Попов хотел было прикрыться от взгляда Шаста. — Слушай, я знаю, что мы не друзья и тыры-пыры в жопе дыры, но я просрал ключи и мне негде перекантоваться в эту ночь, так что… Могу ли я отоспаться у тебя? — Арсений явно переживал, когда тараторил всё это в адрес немного сонного и потрепанного Антона, язык заплетался, а немного пьяный взгляд как-то размыто и по-шальному блестел. Ожидая грубый отказ в стиле гопника-Антона, Арсений уже успел проклясть тот день, когда купил эти челси по дешёвке, и переминался с ноги на ногу. — Ладно, — совершенно спокойно и неожиданно для Попова, произнёс слегка хриплым голосом Антон, и прошёл на небольшую кухоньку, приглашая этим жестом Арсения в дом, и уже как-то тихо попросил с кухни закрыть дверь; та, хоть и с четвёртой попытки, но закрылась. Арсений осмотрел квартиру, скромно стоя в коридоре. Тут витал запах никотина, дешёвого пивчанского и странно-приятно-совковой хернёй. Шастун окинул взглядом гостя, который вжимался в холодную дверь и мельком осматривал его жилище, и подозвал к себе тихим: «Ну поди-ка». На это Попов всё-таки протиснулся в маленькую кухоньку и внимательно её осматривал. Один потертый стол, две деревянные табуретки, маленький холодильник с кучей магнитов, газовая плита… Антон. Антон сидел за столом и намазывал на кусок белого хлеба сливочное масло и щедро посыпал его солью, после чего отряхивая руки об домашние треники, отправил свой со импровизированный бутерброд к себе в рот. Он кидает взгляд на Арсения, такой же странный, как и ухмылку в начале. Арсений стоял ближе к окну, рассматривая ночь и разминал наконец свободные ноги от натирающих ботинок. На нём светились фиолетовые носочки с ленивцами, которые подарил ему его лучший друг — Серёжа Матвиенко. — Хочешь, я могу и на стуле поспать… я места много не займу, честно. — как-то оправдываясь начал Арсений, а Шастун перебил его взглядом, засовывая в рот последний кусок бутера и отряхивая руки. — Не ссы, чё ты как баба, я тебе на диване постелю, мягко, с комфортом ёпт. — Шастун усмехнулся и поднялся со скрипом старой совковской табуретки и, шкрябая тапочками по полу, отправился в соседнюю комнату, состоящую из кровати, зомбоящика, диванчика, столика и ковра на стене с кучей разнообразных завитков. Арсений прошмыгнул за ним, немного скромно вжимаясь в интерьер, дабы слиться с ним, но вызывающе красные голые коленки явно всё портили. — А можно руки помыть? — тихо спросил Попов, рассматривая Антона, который достал из скрипящего шкафа постельное бельё и застелил ему диван. Что-то внутри Арсения было не так, и это уж точно не сердце, которое было готово взорваться от безумно красивого Антона, даже в домашних трениках с растянутыми коленями и мятой майке. Всё в Антоне нравилось Арсению, всё до единой родинки, а запах уже будто был в тех самых избранных в мозгу у парня. Но спустя какое-то время после бухтения Антона, который очень тщательно пытался расстелить простынь, послышалось хриплое «Делай что угодно». На это Попов быстро прошмыгнул в ванную, удачно оказавшуюся за углом, маленькую, но отчего-то уютную, вымыл руки, умылся и даже прополоскал рот, усмиряя свой пыл и смотря в уже давно не белый потолок. Сплюнув воду в раковину и аккуратно ополоснув её, как очень чистоплотный гость, он снова направился в комнату, откуда доносилось скрипение кровати и зевания хозяина этой квартирки. Где-то в углу одиноко тускнела настольная лампа тёмно-зелёного цвета, и быстро бросив на неё взгляд, Арсений как-то даже уверенно, но сдержано произнёс следующее: — Можешь выключить свет, пожалуйста? Когда Антон повернулся к Попову, он немного вопросительно на него глянул, но дотянувшись до лампы стукнул по выключателю и, снова заразительно зевая, отвернулся к стенке. Он слышал, как гость по ту сторону комнаты снимал с себя одежду; что именно Шастун задумываться не стал, но звука растягивающейся ширинки не услышал и подумал, что тот лёг в джинсах. Арсений правда разделся, снял всё, кроме джинс, свою футболку, со странной для Антона надписью #тебяявижубезодежды, он аккуратно сложил на табуретку и тихо лёг на диван, укрываясь мягким, приятно пахнущим красным пледом. — А ты что без света любишь? — с какой-то язвительной усмешкой произнёс Шастун, почти поворачивая голову к отвёрнутому лицом к спинке дивана, Арсению. В один и тот же момент, буквально обоим пришло осознание данного вопроса, и они решили промолчать, словно боясь разрушить какую-то странно-спокойную тишину. Арсений через некоторое время уже сопел в тяжелую перьевую подушку, а Антона изъедал интерес к гостю, и как можно тише он попытался дотянуться до лампы, включая её и опуская вниз, чтобы не так сильно светило. Шастун осмотрел спящего Арса при тусклом свете, и залип на его спину, что по воле случая не была укрыта пледом. У него были хрупкие с виду плечи, изящная шея и немного завитые чёрные локоны, раскиданные по белой подушке. Лопатки торчали клиньями крыльев, а родинки, которыми было усыпано всё, казались звёздными созвездиями. Что-то заставило Антона подняться с кровати и подойти ближе, будто к спящему льву. — Ахуеть. — единственное, что смог сказать Шастун неслышимым шёпотом, прикусывая итак искусанную нижнюю губу и продолжая залипать на звёздную спину Арсения. Руки непроизвольно потянулись к нему, укрывая пледом. Ещё пару секунд и сердцу Антона суждено было совершить смертоносный кульбит, который разрядами тока раздался по всему телу, вызывая приятное покалывание в районе грудной клетки. Ещё пару секунд Антону хватило на осознание происходящего, ноги сами пошатнулись на пару шагов назад, не слушая хозяина, и вскоре тот рухнул на кровать, зарываясь пальцами в кудрявые волосы и, почти с головой, накрываясь большим пуховым одеялом. Ещё пару секунд Антон терял воздух, в лёгких приятно щекотало, а спустя пару минут он старался выкинуть из головы всё, что связано с Арсением, и даже попытался не вдыхать его одеколон, который танцевал размеренный вальс с ветерком, что задувал через приоткрытую форточку, будто уличный хулиган и приятная элитная барышня. В конце концов Шастун решил заткнуть уши подушкой и думать о чем угодно, кроме какого-то там Арсения Попова.

***

Первым, кто проснулся, был Антон, ну, по крайней мере он так считал, растянувшись вдоль кровати и упираясь ногами в стенку. Утренняя зажатость тела приводила к нежеланию двигаться вовсе, снова возвращаясь в исходное положение и спокойно сопя под мягоньким пуховым одеялом. Когда Шастун смог разлепить глаза, он осмотрел комнату и не обнаружил Арсения на диване, который, на минуточку, был аккуратно застелен; одежды Арса не было. Всё это чересчур странно, до момента, пока с кухни не послышался грохот от чугунной сковороды. Лениво поднявшись, Антон нашёл спрятавшиеся тапочки под кроватью и пошкрябал на кухню, что была прикрыта старой дверью, которую явно нужно было менять, а то развалится. Приоткрыв дверь кухни, Шастун заглянул в проём, и немного ахуел от Арсения, который немного пританцовывал, жаря блинчики на той самой сковороде, весь такой счастливый, под пение птиц и лучи солнца. Арсений тоже ахуел, только от того, что блин, который он хотел уже снимать со сковородки, прилип к ней, и Арс что-то тихо шикнул, а уж потом заметил смотрящего, точнее пожирающего его взглядом, Антона. — Ой, доброе утро, как спалось? — Совершенно спокойно произносит, даже привычно… По-домашнему? Попов сложил остатки сгоревшего блина в отдельный пакетик, явно руководствуясь тем, что отнесëт это Майору. Антон продолжал стоять в ступоре, но от затекшей спины решил лучше посидеть в ступоре. Он сидел перед Арсением в семейниках и майке, в крохотной кухоньке, обдуваемой лёгким ветерком и полную приятными ароматами сливочного масла и блинов, которые были прямо как у бабушки. Арсений же стоял перед ним весь при параде, в своей вчерашней одежде правда, но каким-то странным образом с уложенной причёской. — А ты какого хуя не ушёл ещё? — Шастун нахмурил брови так сильно, что ещё чуть-чуть и видел бы их, голос его был по-утреннему хриплый, а глаза ещё слипались от манящей в сон зябкости. Что-что, а это явно не был готов услышать Арсений, явно расстроенный таким раскладом, но не подал виду и задумался, не понимая, почему он остался? Его приютили только на одну ночь, а не на постоянку. — Да, точно, извини, просто я хотел… Хотел как-нибудь отплатить за ночлег, и… Вот… –Попов поставил на стол тарелку с блинами, вкусными такими, воздушными, блестящими от сливочного маслеца, аж слюнки текут. Арсений тот ещё странный тип, и ожидать от него можно было всё что угодно, но явно не то, что тот умеет хорошо и вкусно готовить, а к этому как раз Антон пришёл, когда откусил, сложенный в несколько раз, блинчик. — Ахуеть. — не переставал дивиться Шастун, и уже поедал третий блин, макая то в сметанку, то в вареньице, которое подогнала Виталина Сергевна, сказав, мол, много его у меня осталось. Всю злость и недовольство сразу как рукой сняло, и перед ним лишь сидел светящийся от радости Арсений, прямо как жёнушка, поджимая колени, так как стол маленький и длиннющие шастуновские ноги заняли всё место. — Спасибо. — тихо произнёс Шастун, и запил вкусные блины чаем, который уже успел приготовить ему Попов. Сам Арсений в это время залип на сонного, немного небритого Антона, и уходить вовсе не хотелось, пока его длинный язык не съязвил то, что обосрало всю малину. — Не думал, что ты такой добрый и спокойный. — тут Антона как током ошарашило. Он поднял закипающий взгляд на Арсения, который уже явно понял, что спизданул хуйню, и нахмурившись, шумно сглотнул прожеванный блинчик. — Вон пошёл. Арсению было сложно понять, почему Шастун так отреагировал на его, вроде бы обычные слова, но поспешил уйти потому, что не хотел получить вторым тапком в спину. Арсений всё так же был бездомным, и всё так же не нашёл ключи, поэтому решил усесться на лавочку у подъезда и подумать обо всём, но голова раскалывалась, снижая накал при свежем воздухе. Пока он готовил — отвлекался от боли, но как только заняться стало нечем, вернулись все людские, хуевые ощущения. Парень разглядывал, прыгающих по шинам детишек, которые вовсе не боялись испачкаться и упасть; так же успел заметить, как сосед из ближайшего дома втихоря прятал водочку от жены в свою старую жигульку; где-то дрались местные коты за мурчание прекрасной кошеньки Люськи, которую обожали все, но она любила только одного… Тот сейчас сытый и ленивый спал на больных артрозом коленках Виталины Сергеевны. Эх, драма. Такую прекрасную атмосферу нарушил звонок от Варнавы, и Арсений, в предвкушении её нытья от пиздец-сильно-болючей-сукаблять головы, уже приготовил своё спокойное выражение лица, но вместо этого на экране высветилась счастливая Катюха с ключами Арсения и радостно сообщила, что те были в кармане её косухи, которую Арс перепутал со своей. — Сука… Спустя немалый поток прелестных сквернословий, Арсений добрался до подруги и плохое состояние ушло само, спустя пару станций метро туда-обратно и трамвая, с громкими назойливыми подростками. Наконец попав домой, Арсений первым делом умылся, почистил зубы и, с невъебическим удовольствием, расплылся на кровати, сладко засыпая и пытаясь не думать об каком-то там Антоне Шастуне.