барышня и хулиган

***

Было бы прекрасное утро, если бы сосед сверху не начал пылесосить. Оказывается в этой хрущёвке, не только стены картонные, но и полы. Арсений не спал почти полночи, и надеялся, что на утро сварит в старой турке крепкий кофе, раздвинет бледно-зелёные занавески, открывая вид на детскую площадку и солнышко, да полистает ленту инстаграма. Но неприятный гул и, будто царапающий паркет, пылесос, явно не входил в его планы, поэтому кое-как разлепив сонные глаза, Арс поднимается с кровати со скрипом. Кажется не только старых пружин, но и своих суставов. Арсений растирал плечи, которые покрылись мурашками от резкого перепада температуры, ведь под большим пуховым одеялом было гораздо теплее. Осмотрев итак уже родную комнату, он зависает буквально на стене, просто зависает как вай-фай, за который пора платить. Потупив ещё с десяток минут, Арсений всё-таки берёт себя в руки и, находя потрёпанные жизнью тапочки, надевает их, медленно плетясь в ванную, чтобы увидеть своё опухшее лицо и синяки под глазами, что уже похожи на те клетчатые сумки, в которых Виталина Сергеевна возила внукам картошку и морковку. В доме было холодно, даже слишком, хотя на улице было чуть ли не плюс двадцать три. Арсению в одних трусах и майке была явно не очень приятна столь низкая температура в доме, и вообще он мерзляк, поэтому умывшись и почистив зубы, он быстро натягивает тёплые спортивки и толстовку, предварительно надевая под неё футболку. Теперь он был укутан как младенец, которые ходят как пингвинчики по улице за ручку с очаровательными молодыми мамами, и найдя под кроватью шерстяные носки, тоже поспешил их надеть. Теперь тепло. Шмыгнув носом Арсений поставил на плиту чайник, но зажигая огонь, отвлёкся на людей под окном. У подъезда были какие-то милые беседы, между Виталиной Сергеевной, ещё парой соседок и молодой мамой, кажется, Настюши, которая была внучкой одной из бабулек. Она бережно качала в руках спящего сыночка, маленького и хрупкого, недавно появившегося на свет, в синем вязанном кафтанчике, штанишках и очаровательных носочках. Арс любил детей, правда, когда они кричали ему на ухо, любовь куда-то резко пропадала. Он почти каждый свой поход в «пятёрочку» натыкается на беззаботно играющих на площадке детишек и часто играет с ними: мячик там кидает, с горки помогает скатиться. Это очень сильно умиляет девушек сидящих на лавочках, но Арсений старается не обращать внимания на их «ахи» и «охи», потому что они совершенно ему не интересны, точнее бывало пару раз, когда какая-нибудь девица ему правда симпатизировала, но это лишь вежливость. Вот в данный момент Попов думает, насколько быстро вскипятится чайник, хотя уже давно заучил момент, когда тот начнёт жалостливо пищать. А ещё он думает, кто же такой чистюля, что ни свет ни заря, готов пылесосить всю хату и, вспоминая своего соседа сверху, вопросов становится больше. Антон не то чтобы чистюля, и не то, чтобы живёт с тараканами (если только не в голове) — Арсений же у него был, и не такой уж там и срач. Но всё же было странно просыпаться не под сопливый репчик, стоны антоновских пассий, меняющихся по щелчку пальцев или даже не под пьяные крики и смех. Арсению вообще из тëпленькой кровати слезать не охота, чай в руках согревает и служит грелкой, а по телеку идёт какое-то невнятное бурчание сопливой русской мелодрамы, но вот когда на этаже выше начинается прямо ад, а точнее пылесос сменяется на непонятный скрежет и грохот, Арсению ничего не остаётся, как покинуть своё убежище и шаркая тапочками, добраться до входной двери соседа. Он ленивой, немного кошачьей походкой поднимается по лестнице наверх и оборачивается, когда позади замечает валяющуюся пьяную тушку алкаша Тëмы, вздыхает и продолжает подниматься, да наконец стучится в Антонову дверь, зевая в рукав толстовки. Ему открывают не сразу, но когда скрипучая дверь распахивается, то в нос сразу же ударяет неприятный запах хлорки и пыли, а перед ним появляется Антон, в шортах, растянутой футболке и в резиновых жёлтых перчатках — в руках он крепко стискивает губку с тряпкой. — Генеральной уборкой решил заняться с утра пораньше? — Арс хихикает, когда замечает хмурый взгляд Антона, и когда тот смахивает пот со лба, заглаживая кудрявую чёлку в сторону. Антон молчит. С каких пор Арс вот так просто приходит к нему? Да ещё и после, того как Шастун его выгнал, на минуточку, почти неделю назад. И не то, чтобы Антон считает, но Виталина Сергеевна печëт пирожки только по понедельникам, а значит неделя уже прошла. Шастун и не то, чтобы злится, или обижается на Попова, да и за что? Даже если бы и обижался, то уже не вспомнил бы. Арсений усмехается где-то у себя в голове и так же невнятно пытается у себя разузнать, зачем вообще пришёл. Заметив как Шастун грозно на него смотрит, Арсений непривычно для себя шатается из стороны в сторону и тело пробивает мелкой дрожью, но Арс всё спихивает на холод и отсутствие отопления. Какое отопление летом? — Ты зачем пришёл? — Антон поджимает губы и даже немного расслабляет нахмуренные брови, рассматривая Арсения. Тот не выглядит как обычно… Обычно? Нет, вовсе нет, он выглядит, как должен выглядеть, находясь дома? Он так выглядит, когда всё спокойно? Можно назвать его домашним? Антон не выводит такой громадный поток мысленных вопросов, которые сам себе строчит и понятия не имеет, как сломать эту печатную машинку. И именно в этот момент с глубины мыслей Антона достаёт Арсений, своим невнятным, и каким то озадаченным: «Да так, шумно было, вот я и пришёл.» Он пришёл. Он к Антону пришёл? Почему Антон вообще об этом всём думает, он не хочет об этом думать и знать ответы на эти жалкие вопросы. Точно не хочет? В пизду.

***

Они тогда так и разошлись, молча, не отвечая на вопросы друг друга. Антон мучился от скребущихся кошек на душе и не мог понять, почему вообще это чувствует и хочет это чувствовать. Ему вроде и неприятен Арсений, но после того утра, проведённого на одной кухоньке с вкусно приготовленной пищей Арса, становится как-то не по себе хорошо. Может это из-за недавнего расставания с Ниной, может из-за чисто банальной вежливости, но конечно же не из-за желания подружиться со странным Арсением с четвёртого этажа. С Нинкой и правда было сложно расставаться, даже Шастуну. Она слишком долго собирала свои манатки и неприятно гудела под узор, о том какой Антон зверь и нелюдь, что бедную девушку выгоняет из квартиры в ночь, хотя и не ночь была вовсе. Их отношения было сложно назвать крепкими или по крайней мере счастливыми, Князева была старше Антона на три года и часто этим пользовалась, хотя в моменте выглядела на все пять с половиной. Шаст ну не то, что бы был расстроен и запивал своё горе бутылками спиртного, не сводил татуировку на руке с её именем и не бился в конвульсиях от осознания того, какую сильную любовь потерял. Нет — чисто пару банок пива и чёткий базар с пацанами, на тему, что все бабы одинаковые, но почти все из них, после этой встречи побегут в цветочный за букетом роз и преподнесут их своим заждавшимся дамам дома. Всё же Антону не давал покоя не именно Арсений, а именно тот факт, почему он о нём думает вообще, зачем, почему и сколько. Философ, ëпт. Перед глазами всё меркло, когда в мыслях всплывал яркий, кошачий взгляд Попова. Такой хитрый и загадочный, и одновременно с этим надёжный, как, сука, швейцарские часы. Шастун валялся на своей кровати, иногда поглядывая на диван и вспоминая спящего там соседа. Когда тот спал, то был слишком хрупким, будто очень давно засохшая роза, и если к ней прикоснуться, то она буквально превратиться в пыль. Осознавать и дальше, какой же Шастун «всё-таки пидор», вовсе не хотелось и, промыв рот с мылом, после неловких предположений о потере гетеросексуальности, Антон вскоре совсем завис. Свесил длиннющие ноги с кровати и закрылся пуховым одеялом от мира всего и от мыслей тоже. Когда у него наконец получилось, он благополучно уснул с самым, по его мнению, правильным умозаключением. «Ему нужно меньше контактировать с этим странным Арсением.»