Колокольный звон

Тихое тиканье настенных часов сейчас особенно выделялось на фоне общей атмосферы. Циферблат показывает шесть с копейками утра, из окна еле доносилось редкое пение птиц, радующихся тихому утру. Семья Куникудзуши Скарамуччи была не особо рада. Все втроём в данный момент сидели за столом. Вокруг них повисло тяжёлое молчание, которое норовило сжать твои лёгкие и перекрыть дыхание. Никому не нравилось быть здесь в эту минуту, потому что назревало что-то серьёзное и неприятное, то, о чём не хотелось говорить, только не сейчас. Скарамучча спокойно сидел напротив своей мамы, а слева от него, за короткой стороной стола, сидел отец. Никто не хотел начинать говорить первым, однако всё же женщина пересилила себя. — Мы пойдём в церковь, — тихо и спокойно молвила мать. Её слова, будто огромный каменный валун, покатились прямо на юношу и сбили того с ног, оставив в лёгком недоумении. Он ожидал от своей матери любого предложения, по типу, сходить к семейному психологу, найти общее занятие, да даже проводить, например, семейные вечера было бы не так нелепо и странно. Но церковь? В груди что-то очень сильно сопротивлялось этому утверждению, как та самая навязчивая бирка у новой футболки, врезающаяся тебе порой в кожу. Парень явно был не в восторге от идеи, показывая это всем своим видом, а затем и словами: — Мам, это ужасная идея, — серо-голубые глаза сверлили сидящую напротив женщину, осуждая высказанное предложение. — Чем нам поможет церковь? На что ты надеешься? — Куникудзуши казалось, что от того, насколько часто его руки стискиваются в кулаки от злости, у него образовались на ладонях маленькие чёрточки от его ногтей, потому что порой сила зажатия вообще им не контролировалась. Парень медленно но верно закипал внутри и уже готов был молиться богу, хоть бы эта вся ересь быстрее прекратилась. — Я надеюсь на то, что мы сможем найти душевное спокойствие и вернуться к былой, спокойной жизни, Скарамучча, и наши походы в церковь не обсуждаются. Вот послушаешь, как душевно читают молитвы под громогласный орган, и сразу твои нервы успокоятся, точно тебе говорю, — обернувшись, она посмотрела на часы. Послышался тяжёлый глубокий вздох. — Через десять минут выходим. Всем ясно? — мама обвела строгим взглядом свою семью и, не дожидаясь каких-либо возражений и пререканий, ушла на второй этаж. Усталости и сонливости не было, что странно, ведь семичасового сна обычно не хватало. Вместо потенциальной и ожидаемой усталости чувствовалась лишь злость. До конца не верилось, что теперь каникулы будут испорчены абсолютно бесполезными походами в храм, где каждый день будут впустую тратиться часы жизни. С мамой спорить было зачастую просто бесполезно, поэтому, зная, что ничего уже не изменить, тёмноволосый тяжело поднялся на ноги и пошёл собираться в церковь. Как нужно одеваться, когда внезапно идёшь на службу в церковь вместо того, чтобы сладко спать и видеть третий сон? Что-то подсказывало, что простой чёрной футболки будет недостаточно, поэтому в ход пошла классика в виде белой рубашки. Скар и сам не заметил, как на ногах вместо обычных треников оказались чёрные джинсы. Посмотрев на себя в зеркало, парень решил, что выглядит вполне неплохо для первого серьёзного похода в храм, поэтому, немного растрепав волосы на макушке рукой, чтобы компенсировать слишком "чистенький" прикид, вскоре взял телефон с тумбочки и вышел из комнаты. Внизу, пока он приводил себя в порядок, уже собрались его родственники. Мама была в простом тёмно-зелёном платье, отец так же в рубашке и костюмных брюках. Все были готовы выдвигаться, что незамедлительно и произошло. Неприветливо-холодный воздух мгновенно освежил лёгкие, только нога успела ступить за порог дома. Сон как рукой сняло, холод работал лучше всякого кофе или энергетика. Надеть куртку определённо было хорошей идеей, потому что, несмотря на повышение средней температуры, утром всё ещё было неприятно гулять без верхней одежды. Пока отец закрывал на ключ дом, остальные успели застегнуться и получше закутаться, чтобы было не так неприятно идти. Тот же морозный ветерок щекотал листья на кронах деревьев. Весь район спал, пока семья Куникудзуши медленно направлялась в сторону городской церкви, что была недалеко в силу размеров города, где они жили. Птицы всю дорогу уже более активно перекликались между собой, наслаждаясь тем, что их не перебивают эгоистичные люди и громкие машины, снующие туда-сюда по улицам. Кусты сирени, высаженные вдоль улицы, на которой жил Скар, приятно источали свой сладкий аромат, не очень-то помогая проснуться до конца и прийти в себя. «У сирени очень красивые цветы, жаль только, что цветёт она раз в году», — грустно подумал юноша, чувствуя, что он теперь даже толком злиться не может на всё происходящее. По сути, он просто гуляет со своей семьёй. Да, слишком уж рано, но некоторые люди встают ведь с первыми лучами солнца. Для кого-то такой режим — обыденность, рутина, к которой можно привыкнуть. Единственное, что выбивается из всеобщей картины, это то, что идут родственники в полной тишине, не переговариваясь. Вчерашний скандал стал последней точкой невозврата, и это заметно, но надежда на привычную, тихую жизнь всё ещё была жива, поэтому исправить всё будет несложно. Однако, Скарамучча до конца не верил, что именно церковь, а не разговоры по душам, как раньше, помогут до этого дойти. Треугольная, острая крыша церкви медленно выплывала из-за крон высоких деревьев. Кирпично-оранжевая черепица на крыше храма приятно поблёскивала от утренних лучей небесного светила. Вокруг было тихо, умиротворённо. Подходя ближе к величественному зданию, у парня всё больше перехватывало дух, и он не мог сам себе объяснить причину своего странного состояния. Прошло всего пару дней, а зловещие отражения, так пугавшие по ночам, вспоминаются уже реже, и просто так не навевают тревожных мыслей, оставляя после себя склизкое чувство страха. Светлые стены церкви будто располагают проходящих заглянуть внутрь, а деревья, высаженные у входа, приветственно склонили ветки к дороге, маша зелёными листиками. Не прошло и пяти минут, как перед юношей выросла массивная деревянная дверь, из-за которой раздавался гул переговаривающихся между собой людей. Походу, на церемонию собралось много народу, что удивляло Куникудзуши. Двери легко поддались толчку руки, хотя секундой ранее казались невероятно тяжёлыми. В нос ударил обволакивающий, тяжёлый запах ладана. Просторный, светлый зал безошибочно повторял «настроение» внешнего интерьера храма: белоснежные колонны с золотыми узорами подпирали просторный, расписанный сюжетами из Библии второй этаж, канделябры с десятками свечей на них будто левитировали над лакированными деревянными скамейками, на которых расположились жители города, ожидающие начало службы. И он. На противоположном конце зала священной обители стоял он. Священник, которого до этого Скарамучча скорее всего видел лишь единожды, от чего не смог запомнить, хотя внешность у парня была не из привычных: молочного оттенка волосы, собранные в боковой хвост, и выделяющаяся бордово-красная прядка волос, такие же красные глаза-рубины и спокойная, донельзя приветливая улыбка. Чёрные, просторные одежды, в которые он был одет, еле заметно развевались при каждом шаге или повороте в сторону, которые провоцировала монашка, что безостановочно бегала вокруг, проверяя, все ли атрибуты для утренней службы на месте, в то время как сам священник мягко просил её успокоиться и не метушиться. Беловолосый парень вскоре наконец-то заметил новоприбывшую семью, всё ещё стоявшую у входа, после чего приветливо помахал им рукой и указал на свободную скамью прямо рядом с собой. Кудзуши даже не понял сначала, когда начал идти. Ноги будто куда-то пропали, тело полегчало и поплыло в сторону скамей. Так же не до конца понятно, как он в итоге оказался на деревянном сидении прямо напротив священнослужителя. Тот, в свою очередь, когда семья Скара уселась на свои места, посмотрел на наручные часы и мягким, но достаточно громким голосом провозгласил: — Приветствую всех присутствующих в Храме Господнем! Начнём утреннюю службу, — мгновенно послышалось шуршание ткани, стук ботинок о ступеньки, и чёрная фигура, до недавнего времени стоявшая рядом с тёмноволосым, теперь была неподалёку за трибуной, открывая священные рукописи на определённой странице. Части тела не слушались, ни руки, ни ноги, ни, как казалось, лёгкие. Всё, на что был способен Скарамучча, это следить за священником, который словно очаровал его, поглотив внимание целиком и полностью. Где-то позади всех торжественно и гулко заиграл церковный орган, мелодичные ноты которого быстро разносились по всему зданию, заполняя собой каждый уголок. Проповедник, имя которого до сих пор не было известно, начал зачитывать древние рукописи, гармонично «переплетаясь» с мелодиями клавишно-духового инструмента. Слова пронизывали разум бледнолицего, пусть он и не понимал, о чём читает священник. По телу проносилась ощутимая, неприятная дрожь, доходящая до пальцев рук. К горлу подступала тошнота а на лбу проступали холодные капли пота. По описанию похоже на отравление, только вот в желудке пусто, нечем травиться было. В мыслях билось одно: «Убежать, спрятаться, быть где угодно, но не здесь», — и в то же время эти мысли казались абсолютно чужеродными и не принадлежащими хозяину мозга. Сделав глубокий вдох, юноша попытался расслабиться, не сосредотачиваясь на ухудшенном состоянии своего организма, и вслушаться в то, что проповедует фигура неподалёку. Он читал на латыни так, будто это его родной язык, который он знает с детства, что очень удивляло, но было в его интонации что-то успокаивающее. Как шум спокойных волн по утру, как шелест листиков, как журчание ручейка в спокойном лесу. Тошнота начала отступать, чему Скарамучча был несказанно рад, а его мозг понемногу ловил нирвану, благодаря чему и тело успокаивалось. Словно на некоторое время юноше удалось укротить неизвестное агрессивное существо внутри себя, отчаянно брыкавшееся до недавнего времени. Так и прошёл час. На протяжении всей процессии становилось то необычайно плохо, словно все кишки сейчас выйдут наружу, то невероятно хорошо, когда латинские писания, озвученные приятным, мягким голосом, действовали как панацея от всего плохого, что бесилось и бунтовало внутри. Не успев даже обдумать своё исключительно странное состояние, внезапно нужно было вставать на поклон, что означал окончание службы. Ноги были невероятно слабы, но, оперевшись рукой о край скамьи, Скарамучча несильно поклонился, почти не отрывая взгляда от священника неподалёку, что тоже кланялся своим слушателям. После поклона тело само себя уронило обратно на твёрдую деревянную поверхность, а сам тёмноволосый чувствовал себя так, будто пробежал марафон: настолько потрёпано, что был не в силах так сразу прийти в себя. И не то чтобы это было нормально — чувствовать себя подобным образом во время обычной зачитки молитв, не так ли? Родители же после поклона направились куда-то в сторону своих знакомых, которые тоже пришли поутру в церковь. — Доброе утро, — ему не послышалось? Почему-то голос, пару минут назад читающий замысловатые латинские слова на огромную публику, теперь звучит тише, спокойнее и рядом с Куникудзуши. Повернув голову налево, первое, что бросилось в глаза, это те самые молочно-белые прядки, что покоились на плечах, одетые в чёрные, бархатные одежды. Дух перехватило, потому что невозможно после такого тяжело пережитого часа быть готовым к взаимодействию с новыми лицами, тем более, когда с тобой первыми начинают диалог, и ты не понимаешь интенции. — Доброе ли?.. — с задумием вопрошает священник, слегка обеспокоенно смотря на коротковолосого, который сейчас то ли улетит в мир иной, то ли отключится. — Кхм, да, доброе, здравствуйте? — быстро выпрямившись и облокотившись спиной о скамью, чтобы было полегче воспринимать происходящее, Скарамучча сложил руки в замочек, не понимая, смотреть ли ему на проповедника рядом или нет. Тем временем с правой стороны зала на дальних рядах вместе сидели две девушки и не отрывали округлённых от удивления глаз от первой скамьи слева. Мона хотела было встать и немедленно направиться к другу ещё до начала службы, но Фишль вовремя опередила её, схватив за руку и приложив тоненький палец другой руки к губам, намекая, что было бы интересно немного посмотреть на странно ведущего себя парня со стороны. Теперь же, после того как все начали расходиться, обе девочки сидели в полном недоумении, наблюдая за неуклюжим диалогом. Попкорн тут был бы явно не лишним. — Я впервые вижу тебя здесь, всегда приятно наблюдать новые лица в храме, — продолжал сражать наповал своей добротой и невероятной улыбкой проповедник. — Я хотел познакомиться с тобой, потому что хотел бы знать о новоприбывших побольше. Меня зовут Каэдэхара Кадзуха, или же просто Отец Кадзуха. Как тебя зовут? — вопрос был услышан чётко, а вот ответ внезапно застрял в горле плотным комом, да настолько сильно, что пришлось хорошенько прокашляться, от чего так назвавшийся Кадзуха немного отпрянул. — Меня зовут Скарамучча Куникудзуши. Приятно познакомиться, — произносит немного охрипший голос после откашливания. Тонкая бледная рука сама на автомате тянется для приветственного рукопожатия, чтобы хоть немного смягчить такое необычное знакомство. Парень был готов поклясться, что его собеседник оказывает какое-то очень необычное влияние до непонятных, еле заметных вспышек в глазах, от которых слегка хотелось щуриться. — Очень рад знакомству, Скарамучча. Мне нужно бежать по делам, думаю, мы ещё встретимся, — священник быстро встаёт и уходит в сторону своей помощницы-монашки, так и не услышав ответа от нового знакомого. — Обязательно, — бубнит про себя тот самый новый знакомый, наблюдая, как низенькая монашка восторжённо о чём-то рассказывает Каэдэхаре. Внезапно оба плеча тяжелеют от чьей-то хватки, и Скарамучче не остаётся ничего, кроме как обернуться, вздрагивая от лёгкого испуга. Серо-голубые глаза встретились с серыми и зелёными, хозяйки которых и держали оба плеча юноши. — И вам тоже доброе утро, — теперь стало как-то совсем неловко. После вчерашнего невозможно было без чувства вины смотреть на подруг, но и просто молчать нельзя. — Простите за мою выходку вчерашнюю, вы ни в чём не виноваты. Я в последнее время сам не свой, — Куникудзуши чувствовал себя прямо сейчас настоящим провинившимся щенком, на которого смотрят одновременно две пары, как ему казалось, осуждающих глаз. — Извинения приняты, друг, — Мона с радостью захихикала и похлопала тёмноволосого по макушке, улыбаясь и затем смотря в сторону священника, — Ты уверен, что тебя нам не подменили? С каких это пор ты общаешься с служителями церкви? Ты его знаешь? Почему нам не рассказал? И что ты вообще тут делаешь?  — завалила она вопросами, а Скару пришлось всё это разгребать. — Да конечно не подменили, дурочка что-ли? Я только что сам познакомился с ним, это Каэдэхара Кадзуха, священник, собственно. А я здесь это, по абсолютной случайности, из-за того, что моя мама съехала с катушек, — пожал плечами парень, чувствуя себя рядом с подругами теперь гораздо более расслабленно. — Он первый подошёл ко мне и выразил желание познакомиться, ибо «хочет знать побольше о новоприбывших», — а ведь давно никто не проявлял такого искреннего интереса к Скарамучче просто ни с того ни с сего. И чувствовать такое внимание к своей особе было, если можно так сказать, приятно. — Поня-я-ятно, он тебя, Кудзуши, в секту затащить хочет, я много о таких случаях читала, — включилась в разговор блондинка, периодически кидая подозрительные взгляды на Отца Кадзуху и яростно кивая. — Будь с ним аккуратнее, а то не пройдёт и дня, как ты тут сам в священных одеждах плясать да вином, точнее кровью Иисуса, всех поливать будешь. Мы уже беспокоимся за тебя, — она схватила друга за руку, несильно сжимая её. — Да ладно тебе, Фишль. Ничего такого. И вообще, давайте-ка отсюда уходить, мне надо на свежий воздух. — надо было подметить как бы между делом, что тут на самом деле душно. Может, у него была аллергия на ладан, и поэтому ему нездоровилось всю службу? — Отличная идея, я сама вспотела. Кста-ати, совсем забыла, сегодня у нас спиритический сеанс, и отговорки не принимаются, да, — гордо заявила длиннохвостая, поднимаясь из-за скамьи и таща друзей за собой к выходу. Каэдэхара Кадзуха же в это время поглядывал в сторону уходящей компании, думая о Скарамучче Куникудзуши. Очень интересный парень вызывал предвестнические покалывания в груди, которые священника никогда не обманывают. Намечалось что-то очень грандиозное.