Так случается...

      Моё сердце вчера разбили. В него годами изливали душу, заклеивали дурацкими пластырями огромные, гноящиеся раны, выливали всю черноту, все гадости. Я рыдала от боли, держала окровавленный обрубок в ладонях, прижимала к груди, клялась, что никому не отдам и снова протягивала руки, казалось бы, приятным людям. Они крутили моё жалкое, маленькое истерзанное сердце в руках, ласково гладили по началу. А потом плевали, топтали, кидали со всей силы на землю и громко смеялись. Этот смех навсегда отпечатался у меня в душе. А люди, убегая далеко от меня, говорили "поболит и пройдёт" и снова клеили пластырь. Виновато улыбались, словно всё это – просто случайность, так вышло потому что звезды велели. А я забивалась в угол и плакала. Лечила своё сердце слезами и жалостью к себе. А потом снова и снова тянула его людям.       Однажды кто-то нежно взял его из моих рук и аккуратно погладил кончиками пальцев. Такого прекрасного чувства я не испытывала, казалось, тысячи лет. Впервые мне улыбались тепло и искренне, прижимали мое сердце к своей теплой груди, целовали его, долго и горячо, позволяя забыться в прикосновениях, обрабатывали гудящие и ноющие годами раны. С моего хрупкого сердца сняли тяжёлый груз, вытянули весь гной, всю черноту, что так долго росла внутри меня, пуская колящиеся, ядовитые корни. Я продала свою душу и тело другому человеку за излечение давно болящего. И меня вылечили. И мной не пользовались, меня любили, я чувствовала это. Я чуствовала, как по моему телу приятно разливается теплота, при виде его лица. Я чувствовала себя красивой, умной, сильной, готовой свернуть горы за его искренний смех и усталую улыбку. Я была готова убить за его спешные касания горячих ладоней где-то под футболкой, за рваные глубокие поцелуи в щеки, нос, губы в перерывах между бесконечной работой.       И вчера я узнала что счастье никогда не бывает вечным. Что люди любят веселиться, любят азарт. Любят играть с жизнями и судьбами других людей, даже если им это не властно. Любят чужие невинные кристальные слезы. Я видела, как он жадно впивается зубами в моё сердце, как ковыряется грязными руками в незаживших ранах (которые сам ещё недавно нежно лечил), бросает и топчет. Наступает, нарочно вертит ногой из стороны в сторону, намереваясь сделать ещё больнее. Но он.. Он не строил виноватых улыбок, как прочие. Он громко смеялся, без остановки, плевал на раскатанное по полу кровавое пятно и безумно страшно улыбался мне, скаля зубы. Снова плевал себе под ноги, бросался издевками и кричал, чтобы я убегала. А я сидела на коленях, роняя капли на алые осколки, пыталась собрать хотя бы их часть. И бежала. Бежала от него далеко, долго, так, что занемело всё тело, что назойливо гудело в голове.       А осколки сердца по дороге обростали толстой, непробиваемой коркой льда, делая ещё больнее. А я никак не могла этому помешать.

***

      С тех пор, каждый, кто тянул руки к моему хрупкому сердцу, молил о чувствах, получал ледяной жестокий отказ. Каждый раз я молча кивала на их монологи о любви ко мне, и каждый раз говорила, что не верю лестным словам. Больше никогда не поверю. Не отдам ценное и хрупкое в чужие небрежные руки. Не окунусь в чужую душу, не позволю окунуться в свою, не дам растопить корку вокруг мелких осколков. Только если однажды человек, чье сердце сгорело до тла, в порыве безответных чувств, не найдёт меня... И не сожжёт к чертям куски льда, вокруг кровавого месива.