Так случается...

      Я держу её тело в руках. Чувствую, как часто она дышит, как каждый вдох, отзывается болью, боль – немым стоном, который заставляет вдохнуть ещё раз. Бесконечный цикл адских страданий протекает на моих глазах, а я ничерта не могу с этим сделать.       Мне тепло. Но не на душе и не оттого, что погода на улице приятная, майская, ласкающая закатными лучами два тела, устроившихся на траве, а оттого, что по моему телу расползается багровое пятно, по коже скатывается кровь, что медленно покидает дрожащее тело напротив моих глаз.       Я чувствую, как меня с головой поглощает паническая атака. Я беспомощен, глуп и неумел, я не могу помочь, у меня на руках умирает человек, а я ещё не думал вызывать врачей... Если она погибнет здесь и сейчас, я, наверное, сброшусь с крыши.       Я не могу говорить. Мой язык превратился в тяжёлый серый булыжник, который отказывается шевелится и произносить любые звуки. Неприятный ком встает в горле, но он тоже кажется дурацким огромным камнем. Слезы не текут. Вся жидкость в организме ушла на пот, который медленно скатывается по моей обнажённой спине. Это пот не от жары или усталости. Это пот, вызванный ужасом. Он заменяет всякие слезы. Он куда хуже чем слезы.       Я чувствую, как руки предательски дрожат, грозясь выпустить родное тело и уронить его на траву, покрытую холодной росой. Я рефлекторно прижимаю её ближе и поглаживаю по окровавленной спине. Слова не лезут из горла, поэтому это всё, на что мой жалкий организм сейчас способен.       – Я... Пожалуйста, Берт... Передай маме...       Я вздрагиваю от слабого голоса нарушевщего всё таки закатную тишину. Я смотрю на неё и не могу поверить, что с ножевым ранением, и истекая тоннами крови, она всё ещё может говорить.       Почему, к слову, течёт кровь?... Я не вытаскивал этот проклятый серебрянный нож. Я снова глажу её по спине и нащупываю расписанную инициалами рукоять. Черт. Всё таки не сон.       – Будь ты проклят... Уильямс, ты.. Ты слышишь?       На её губах проступает слабая улыбка. Она полна боли. В её глазах тухнет огонёк радости и самое главное – жизни. Той жизни, которую она мне подарила. Она помогла мне отрастить крылья, пока я падал с крыши, помогла взлететь на небеса, помогла понять счастье, дала до него дотронуться и ощущить на себе, какого это – жить. А сейчас этот сверкающий огонёк покидает её тело, а я всё ещё не сказал ни слова.       – Передай матери... Что я наблюдаю за ней... И за сёстрами... Берт, пожалуйста...       Каждое слово с трудом, через частые вдохи, через блестящие на её глазах слезы. Я глотаю камень, смотрю на нее очень внимательно, удерживаю в памяти каждую частичку смертно-бледного лица и шепчу ей на самое ухо:       – Передам. Я всё передам...       Я чувствую, как её дыхание замедляется. Она пытается улыбаться, опять держится до последнего. Я так долго и тщетно старался подарить ей ощущение защиты и тепла, вернуть то, что она дала мне, но у меня ни разу не вышло. И сейчас, когда её короткая жизнь прерывается у меня на руках, я жалею обо всем, что не успел сделать для своего Ангела.       – Прости, Берт... Прости...       Она из последних сил сжимает мою руку, да так, что я начинаю чувствовать её сердцебиение. Я чувствую каждую последнюю секунду её жизни. Я хотел бы отдать ей кусочек своей. Пускай жалкой, глупой, но жизни. Просто ещё немного продлить её короткую жизнь...       Я сидел и наблюдал за каждым её вздохом и движением, не покидал ни на секунду своего места. Ощущение, что я был сторожевой собакой, которая была обязана охранять хозяина всю свою жизнь, но вышло так, что его жизнь оказалась в разы короче. Я держал в руках тлеющий уголёк или чужое сердце, только что вырванное из груди, но ещё отбивающее свои последие секунды. Я на мнгновенние закрываю глаза... И уголёк в моих руках рассыпается на миллиарды кусочков, а сердце, сделав победный удар, тихо гаснет.

***

      Сил нет буквально ни на что, я злюсь, хочу кричать и бить кулаком по земле, но тело не подвластно разуму. Организм вымотался до нуля, больше ни на что не способен. Я ложусь на траву и отключаюсь.       Я странный вижу сон. Иду по огромному полю, а передо мной бежит чья то хрупкая фигурка, кажущаяся до боли знакомой. Я пытаюсь окликнуть её, но ничего не выходит. Я крепче сжимаю руку, готовясь бежать за ней и понимаю, что что-то несу. Я опускаю глаза... И вижу в своей руке серебрянный нож с инициалами А. У.