Unveiled

Бар нельзя было назвать первоклассным, но здесь подавали сносное вино, и был стабильный поток непостоянных клиентов, что делало это место идеально подходящим для охоты. Как хищная птица, Ганнибал сидел на краешке своего стула, когда вдруг почувствовал его: неуместный запах моторного масла и пороха, принесенный порывом холодного ветра. Он повернул голову и обнаружил, что на соседнем барном стуле расположился мужчина. Несколько мгновений назад Ганнибал был единственным, кто сидел за барной стойкой. Он не слышал никаких шагов. Не видел ничего краем глаза. И все же незнакомец находился здесь, устроившись в своем кресле, словно просидел в нем весь вечер. На вид мужчина казался немного моложе Ганнибала, однако вокруг его рта все равно виднелись неглубокие мимические морщины, а меж его бровей пролегал залом морщинистой кожи. Его глаза обрамляли темные круги оттенка цвета лаванды, а темные волосы закручивались по бокам щетинистой линии его челюсти. Ганнибалу показалось, что он выглядел ужасно бледным, однако это была не пепельная серость болезни. В тусклом освещении бара мужчина скорее походил на древнегреческую статую, вычищенную добела разрушением времени. Когда мужчина заговорил с барменом, Ганнибал отвел взгляд, однако не мог не выделить его голос в шуме толпы. Он был ровным и плавным, точно бегущая вода. Лектер слушал, как бармен перечислял имеющийся ассортимент виски, и почувствовал тихое одобрение, когда мужчина остановил свой выбор на одном из лучших вариантов. Его благосклонность тут же рассеялась, когда тот начал класть лед в свой 30-летний односолодовый виски. Ганнибал спрятал хмурый взгляд за собственным бокалом вина. – Давайте не будем осуждать, – сдержанно улыбаясь, сказал незнакомец. – Каждому свое и все такое. Лектер напрягся, задаваясь вопросом, действительно ли мужчина обратился к нему. Должно быть, ведь в пределах слышимости больше никого не было. Недовольный своим очевидным отсутствием такта, Ганнибал склонил голову. – Конечно. Прошу прощения. В мои намерения не входило грубить. – Я Вам верю, – мужчина взглянул на почти пустой бокал Ганнибала с красным вином. – Купить Вам еще один? Немного озадаченный, Ганнибал, тем не менее, кивнул. – Если хотите. Незнакомец снова подозвал бармена и заказал еще один бокал того, что пил Ганнибал. Вино было разлито и оплачено наличными. – Спасибо, – поблагодарил Лектер. – Вы вознаграждаете грубость любезностью. – Насчет этого не уверен. Угостить кого-то выпивкой обычно является предлогом. – В интонации мужчины слышалась ухмылка. – Более того, это задает социально приемлемую динамику в отношениях между незнакомцами. Некоторые сходятся во мнении, что теперь Вы должны мне что-то взамен. – Я не обязан ничего делать. Я мог бы просто Вас проигнорировать. – Могли бы. Но Вы не хотите грубить. Ганнибала разрывало между возмущением и изумлением. – И что, по-вашему, я Вам должен? – Возможность насладиться Вашим обществом, – ответил мужчина. – Честно говоря, я больше надеялся предложить Вам свое. Вы выглядели одиноко. – Уверяю Вас, я прекрасно провожу время в одиночестве, – Лектер натянуто улыбнулся. – Однако не против компании. Меня зовут Ганнибал. Он протянул свою руку, и мужчина пожал ее. – Приятно познакомиться, – сказал он. Затем его глаза сузились, словно он что-то обдумывал. – Зовите меня Уилл, – наконец представился он, с таким видом, будто принял окончательное решение. – Есть какая-то причина, по которой Вы не называете мне своего настоящего имени? – Вы, вероятно, не поверили бы мне, если бы я назвал. Нехотя заинтригованный, Ганнибал склонил голову набок. – Думаю, Вам предстоит обнаружить, что у меня непредвзятый взгляд. – Ловлю Вас на слове. – Уилл погрузился в задумчивое молчание, постукивая пальцем по ободку своего стакана. – Вы бы назвали себя знакомым с Библией? Ганнибал моргнул от удивления. – Да. – Слово «клеветник» Вам о чем-нибудь говорит? Ганнибал снова моргнул, подавив желание скептически выгнуть бровь. Он придал своему лицу строгость. – Вы хотите мне сказать, что Вы – дьявол, Уилл? – Ага. Верите? Лектер на мгновение задумался. У него всегда имелась предрасположенность к фантазиям, он был склонен к вере в невероятное, но к подобному заявлению нельзя было относиться легкомысленно. Он изучил лицо Уилла, пытаясь понять, шутит ли тот над ним. Он не нашел в его выражении ни намека на иронию. – Если Вы действительно дьявол, разве Вам не следует это доказать? – Почему я должен что-то Вам доказывать? – Это было бы весьма разумным решением, если Вы хотите, чтобы я Вам поверил. – И как мне доказать, что я дьявол? – Вы должны быть наделены сверхъестественными способностями, – ответил Ганнибал. – Возможно, Вы умеете читать мысли или общаться с загробным миром. Левитировать. Подобные вещи. Губы Уилла дрогнули. – Ничего из этого Вы не подчерпнули из Священного Писания. Все это блажь из фильмов ужасов. Трюки гадалок в парках развлечений. Но ладно, – он выпрямился в своем кресле. – Дайте мне секунду. Уилл прикрыл глаза и начал тереть виски кончиками пальцев. Его лицо исказилось в сосредоточенной гримасе. – Вы претерпели страшную утрату, – начал он. – Я улавливаю женское присутствие... Буква Н... или это М? Да, теперь все проясняется. Я уже чувствую ее повсюду. Должно быть, Ваша связь была крепка. Ганнибал ощутил неожиданный укол разочарования. – Дешевые фокусы, – заявил он. – Вы закидывали удочку насчет моей матери? Полагаю, я как раз в том возрасте, когда ее смерть не кажется чем-то совершенно непостижимым. Уилл опустил руки и широко улыбнулся, обнажая жемчужное ожерелье своих зубов. – Могу попробовать погадать Вам по руке. Еще у меня где-то тут завалялась колода Таро. Вы не теряли что-нибудь в последнее время? – Терял. На днях пропали запонки. Я надел их на работу и снял дома. Их нет на положенном месте. – В Вашей огромной спальне есть смежная ванная комната. Поищите под раковиной. Легкая усмешка тронула губы Ганнибала. – Ваши экстрасенсорные способности подсказывают, что они там? – Да нет, просто здравый смысл, – мужчина сделал глоток своего виски. – Не исключено, что Вы сняли их в ванной, положили на раковину и случайно уронили на пол. – И все же, Вы знали, что у меня есть огромная спальня с примыкающей к ней ванной комнатой. – Догадка. Вы явно при деньгах, я бы удивился, если бы было по-другому. Невольно забавляясь, Ганнибал опустил взгляд на свой бокал вина. Он сделал вывод, что Уилл – как бы на самом деле его ни звали – по большей части старался быть дружелюбным, хоть и имел странное чувство юмора. И как ни странно, Ганнибал не мог сказать, что он не наслаждался его компанией. Попутно он допускал вероятность того, что Уилл был психически неуравновешенным, а следовательно и потенциально опасным. Но Лектер редко беспокоился о собственной безопасности, это была привилегия, которой он всегда старался наслаждаться. Поставив свой бокал на стойку, он снова развернулся к Уиллу. – Позвольте спросить, что привело сына зари в бар в Балтиморе? Мне представляется, что есть намного более захватывающие места, в которых можно побывать. Уилл пожал плечами. – Где-то же я должен быть. Всегда есть намного более захватывающие места, в которых можно побывать. Что привело сюда Вас, совсем одного, в вечер вторника? Вы не похожи на завсегдатая в подобном заведении. Совсем не похожи. – Время от времени мне нравится нарушать свой привычный распорядок, чтобы попробовать что-то новое. Если бы меня настолько заботило качество еды и напитков, я бы остался дома. Я прихожу за атмосферой. Почувствовать дух заведения и его посетителей. Какое-то время Уилл просто разглядывал Ганнибала, его пристальный взор был настолько изучающим, на грани навязчивости. Он отпил виски, сжимая тонкостенный стакан в своих узких пальцах. Лектер впервые заметил, что ногтевые пластины мужчины имели сиреневый оттенок, словно его пальцы были очень холодными или сильно ушибленными. Подобно темным кругам под его глазами, они резко контрастировали с его бледной кожей. – Вы не просто наслаждаетесь атмосферой, – наконец произнес Уилл. – Я наблюдал за Вами сегодня. Вы в погоне. – И за чем же я гонюсь? – За полуночным перекусом. Ганнибал мгновенно погрузился в ошеломленное молчание. Беспокойство пронзило его сердце, как раскаленное лезвие. Он задавался вопросом, могло ли сказанное Уиллом быть всего лишь неудачной шуткой, однако сомневался. Ничто в тоне Уилла не говорило о том, что он был несерьезен, и под каким бы углом Лектер не рассматривал его слова в собственной голове, он не мог представить, что они означали нечто кроме того, что, как он опасался, они значили. – Не волнуйся, – сказал Уилл. Улыбка расплылась на его лице, медленная и ровная, словно стрелка на колготках. – Я никому не расскажу. – Боюсь, я понятия не имею, о чем Вы. – Так и думал, что ты это скажешь. Жаль. Я знаю, что вижу. Знаю, кто ты такой. – Странная благосклонность смягчила улыбку Уилла, придавая его лицу что-то вроде доброжелательного выражения. – Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Я за многие мили чую родственный дух. – Родственный дух? Сравнение с дьяволом не особенно лестно, Уилл. – Я сын Божий. Божественная природа, наделенная силой, изяществом и красотой. Разве это может быть нелестно? – У тебя весьма подвешенный язык, – Ганнибал выдавил из себя полуулыбку. – Или лучше было сказать змеиный язык? – Точно. Это так мне следовало подойти к тебе? Подкрасться ползком с яблоком в зубах? Полагаю, тогда тебе пришлось бы мне поверить. – Уилл облизнул свои губы. – Боюсь, у меня нет ничего более привлекательного, чем плод знания, чтобы тебя соблазнить. Но этот поезд уже ушел. – Ты утверждаешь, что знаешь, кто я такой. Раз так, тебе дó‎лжно быть в состоянии заглянуть мне в душу и найти мои самые сокровенные низменные желания. – Мне не пришлось бы слишком пристально смотреть. Ты хочешь того же, чего и все остальные. Быть понятым. – Уилл повертел в руках стакан. Лед зазвенел, как колокольчики на ветру. – Честно говоря, мне, вероятно, под силу исполнить это желание. Я, можно сказать, уже устроил тебе предпросмотр. Ганнибал ничего не ответил. Он скользнул взглядом по мягким чертам лица Уилла и праздно подумал, что использовал бы угольный карандаш, если бы когда-нибудь захотел его нарисовать. В его ровных чертах не таилось безумия, тем не менее в них чувствовалось что-то определенно неестественное. Ганнибал представил, как вырезает их острым, словно игла, кончиком карандаша и растушевывает пальцем. – Позволь мне предложить тебе сделку? – спросил Уилл. – Я убеждаю тебя, что имею довольно ясное представление о твоей натуре, а ты даешь мне кое-что взамен. – Договор с дьяволом? – Ганнибал улыбнулся. – Полагаю, ты захочешь мою бессмертную душу? С довольным выражением лица Уилл отрицательно покачал головой. – Нет, спасибо. У меня их предостаточно. Но, может быть, следующий круг за тобой? Это место дьявольски дорогое. Ганнибал испустил короткий вздох, который мог бы сойти за смешок над выбором Уиллом слов и полнейшей причудливости их встречи. И все же он не мог сдержать растущего любопытства. Вера всегда давалась ему с легкостью обычной функции организма, непоколебимая, не выбрасывающая его на берег сомнения. Он не боролся с представлением зла в мире, потому что был в движении с этим злом, и Божественная природа была для него логична, как ничто другое. Какая-то часть его бунтовала против вероятности правдивости слов Уилла, но, в свете его собственной тесной связи с Богом, не казалось таким уж невозможным, что он столкнется с каким-нибудь воплощением дьявола. По словам самого Уилла, где-то же он должен быть. Так почему бы не здесь? – Хорошо, – ответил Ганнибал. – Я принимаю твои условия. Можешь начинать. Уилл глядел в свой полупустой стакан с виски, помешивая разбавленный растаявшим льдом напиток и внимательно изучая его; это напомнило Ганнибалу тех, кто гадает на кофейной гуще. Он не смотрел на Ганнибала, пока говорил. – Люди часто ощущают, что с тобой что-то не так, но они даже не могут себе представить степень твоей порочности. Те, кто был вынужден столкнуться с ней лицом к лицу, испытывают искушение навесить на тебя ярлык зла. Не раз они думали о тебе, как о психопате, но, если честно, это не совсем справедливо. – Уилл говорил ровно и без колебаний. – Тебе определенно присуще то, что считается психопатичными чертами, однако ты не можешь быть сведен к набору критериев из МКБ-11... Это должно льстить твоему нарциссизму, – Уилл бросил взгляд в его сторону и улыбнулся. – Тем не менее, это чистая правда. Хотя ты и без меня уже все это знаешь. Упоенный словами Уилла, Ганнибал сидел безмолвно. Мужчина продолжил: – Ты не ешь людей ради острых ощущений. По крайней мере, больше нет. Это рутинное действие, потому что они – домашний скот. Лишившиеся собственной человечности из-за своего невежества, грубости, уродливости. Ты – человек, но ты лучше них, поэтому они должны быть на ступень ниже тебя. Низшая раса. Полагаю, что они для тебя – то же, что и ты для меня. Ганнибал нервно сглотнул. – То есть ты предполагаешь, что у меня нечто вроде комплекса Бога, – заподозрил он. – Я определенно кажусь психопатом. Как минимум, представляюсь высокомерным и жестоким. Черствым. – Ты не черствый, – возразил Уилл. – Ты познал любовь и самоотверженность. Тебе не чуждо даже раскаяние. Твое сочувствие – редкое явление, однако оно случается. Проблески для тех, кто его заслуживает. Для твоей М, в частности. Мы оба знаем, что я говорю не о твоей матери. Что-то одновременно древнее и юное всколыхнулось внутри Ганнибала. По привычке он заставил свое лицо принять непроницаемый, словно каменная маска, вид, чтобы оно вообще ничего не выражало. Уилл молчаливо смерил его теплым взглядом, опуская свой стакан на поцарапанную деревянную стойку. – Мы не так уж сильно отличаемся. Мне тоже ведомы любовь и раскаяние. Больше других я разбираюсь в отчуждении. Если ты знаком с Библией, то должен понимать, о чем я. – Падение сатаны с небес повлекло за собой страдание вселенского масштаба. Горести земной жизни никогда бы не сравнились с горестями существования Божественного создания. – Думаю, что господь и спаситель наш Иисус Христос с этим бы не согласился. Лектер сидел молча и неподвижно. Не то чтобы Уилл озарил его какими-то неведомыми откровениями. Напротив, он дал ему именно то, что обещал: понимание, простое и ясное. Ганнибал не ожидал, что это его растрогает, однако мысль о том, что кто-то на самом деле распознает сущность того, кем он является, принесла ему внезапное и ошеломляющее облегчение, словно ливень в пустыне. Он обрушился на него и залил с головы до ног. Заставив себя отвернуться от Уилла, Ганнибал жестом подозвал бармена, заказал им еще по напитку и расплатился на удивление твердой рукой. Они сидели, не говоря ни слова, потягивая свои напитки, погрузившись в странное молчание. Оно не было по-настоящему неловким, однако будто ждало, чтобы его нарушили. Ганнибал наконец спросил: – Почему я? Вопрос был задан вполголоса, не то чтобы робко, но почти. Взгляд Уилла смягчился. – Каждый заслуживает чуточку понимания, – ответил он. – Мне хотелось преподнести его тебе, как дар. Не как обличение. – Яблоко тоже было даром? – Конечно. Кроме всего прочего. – Человечество могло бы предпочесть невежество. – Ты бы не предпочел! – раздраженно бросил Уилл. – Будь в этом идиотском саду ты, мне даже не пришлось бы ни на что тебя уговаривать. Ты сорвал бы этот проклятый плод по собственной воле. Мне это по душе. – Он остановился. – Наверное, поэтому. Поэтому ты. Лектер не совсем понимал, что на это ответить. Опустив взгляд, он сделал глоток вина и попытался насладиться его вкусом, но обнаружил, что не может. Это поразило его до исключительности. Уилл потянулся к его руке, покоящейся на столешнице, словно увядший цветок, и коснулся ее кончиками своих пальцев. Прикосновение не было особенно настойчивым, однако ощущалось как поразительно интимное. – Если мой дар пришелся тебе не по вкусу, есть и другие подвластные мне искушения, – сказал Уилл, и уголки его рта приподнялись в улыбке. – Ты только что принял напиток от загадочного привлекательного незнакомца. Дальнейший сценарий известен. Если захочешь, мы можем разыграть его и не говорить больше ни о чем. Ганнибал посмотрел вниз на руку Уилла, которая накрыла его собственную. Рука мужчины не была холодной, несмотря на сине-фиолетовые пятна, покрывающие кончики его пальцев. Напротив, она была теплой и ласковой, с ладонью лишь слегка очерствевшей, словно он привык работать руками. – Я должен выбирать? – спросил Ганнибал. – Скорее всего, мне понравится все, что ты можешь мне предложить. Улыбка Уилла стала шире. – Корыстолюбец, – сказал он с тягучим одобрением в голосе. Затем он заключил лицо Ганнибала в ладонях, не просто касаясь, а обрамляя его своими руками, словно картину. Ганнибал прикрыл глаза и стал ждать. Сначала Уилл поцеловал его, как невеста у алтаря, кратким прикосновением к губам. А после, преодолевая преграду его губ, скользнул языком к нему в рот, и Ганнибал растворился в поцелуе, беспомощно, словно впадая в приступ смеха или в кому. Как и любой другой поцелуй, он интуитивно понятно прогрессировал по ходу своего развития. Как ни один другой поцелуй, он распалял желание, жаром скользящее вдоль позвоночника Ганнибала. Под терпкой ноткой виски вкус Уилла казался похожим на белую, твердую мякоть зеленого яблока, и Ганнибалу захотелось вонзить в него зубы. Ему хотелось попробовать Уилла на вкус везде. Когда Уилл отстранился, его глаза сияли чернотой, точно бархат, натертый о песок. Одной рукой он придерживал Ганнибала за основание шеи, нежно, но крепко, будто держал новорожденного. – Пригласишь меня к себе? – спросил он. – Хочу узнать, был ли я прав насчет запонок. Лектер кивнул. Он задавался мыслью, чувствовала ли Ева себя так же, как и он сейчас: обольщенный, слегка обескураженный, но полностью присутствующий, полностью контролирующий ситуацию. Возможно впервые в жизни. Обнаживший душу, а следовательно и сами истины мироздания. – А что потом? – спросил он Уилла. Тот улыбнулся. В его глазах промелькнули тени. – Потом, возможно, я приглашу тебя к себе.