Аквариды

Осознавайте, что не вернёте слёз Падающих по вам под шёпот далёких звёзд pyrokinesis — шепот далеких звезд

Будильник трещит около головы — противный писк разносится по всей комнате, отражается от стен и влетает в уши. Брюнет открывает глаза, несколько минут пялится в потолок, разглядывая белую штукатурку. Где-то под боком слышно громкое мурчание. Через серые шторы в комнату проникает утреннее солнце, заливая собой все стены, и слепя глаза подростка. Из открытой форточки доносится тихое щебетание птиц, прерываемое шумом несущихся автомобилей. Будильник звенит во второй раз. Школьник закрывает глаза и снова откидывается на подушку, закрывая лицо ладонями. Хочется снова заснуть и не думать о том, что за дверью, на кухне, подростка уже поджидают с цветастым праздничным тортом, в который воткнуто семнадцать свечек. Он ещё обязательно будет с масляным кремом какого-нибудь «мальчишеского» цвета — что-то по типу голубого и зелёного, после которого язык будет цветным ещё полдня. В подтверждение этому где-то в коридоре слышатся шаги, а через секунду дверь открывается. В нос ударяет запах горелой яичницы и крепкого кофе, которое, по всей видимости, тоже успело выбежать на плиту. — Хей, соня, чего спишь? Будильник уже несколько раз звонил, — мужчина подходит к сыну и тянет за уши: ровно столько раз, сколько положено. — Пап, я опаздываю. Подбросишь? — Не надейся, Сони. У твоего отца сегодня важная конференция. Доедешь на автобусе, а сейчас — марш на кухню завтракать. Джисон переводит взгляд на дверь, сталкиваясь с тёплыми глазами матери. Парень тяжело вздыхает и обещает, что выйдет, как только родители покинут его личное пространство — хотя бы на этот день. Телефон издаёт несколько коротких вибраций, а потом умирает от нехватки батареи. Парень ставит мобильник на зарядку, а сам подходит к столу. Блок питания громко гудит, большой экран загорается фиолетовым цветом, приветствуя пользователя «J.ONE». Хан быстро проверяет почту, успевает написать несколько корявых «пасиб» в ответ на поздравления от друзей и родственников. Его опять зовут завтракать. На часах шесть сорок семь. У него ещё два часа в кармане, чтобы не опоздать на учёбу. Подросток размеренно завтракает почерневшей яичницей, наблюдая за тем, как отец роется в тумбочке, в поисках документов, которые парень вчера случайно выкинул, посчитав за мусор — Хан клянётся, что никогда и никому об этом не расскажет. Даже ФБР. Особенно ФБР. Хан возвращается в комнату, снова проверяет почту и, заметив время, бежит в душ. По волосам вслед за водой растекается малиновый шампунь, купленный по скидке в магазине под домом. В голове шумит, нос забивается запахом озона, преследующий дождь, вперемешку с медовыми конфетами. Через несколько секунд наваждение смывается проточной водой, снова сменяясь приторностью малины. В дверь стучит мать и говорит, что они уходят, чего Джисону тоже советуют, а ещё просит покормить Джефри перед уходом. Большая стрелка на часах приближается к четверке. Сегодня он точно опоздает на уроки. Белая рубашка намокает на предплечьях, которые Хан решил не вытирать махровым полотенцем. С волос за шиворот катится вода, мочит зелёный жилет, который немного окрашивает воротник рубашки. Джисон вздыхает и подбегает к фену, пальцами распутывая чёрные волосы. Хан смотрит в зеркало, и улыбка всё больше начинает напоминать разочарование, с примесью недовольства. Выглядит он ещё хуже, чем вчера. Подросток подбегает к компьютерному столу, хватает зарядку для телефона, скидывает весь беспорядок в школьный рюкзак и надевает очки, которые тут же сдавливают переносицу. Волосы топорщатся в стороны, будто его застал ураган, а не утренний душ. Джисон ещё несколько секунд пялится в стену, а затем выбегает на лестничную площадку, слыша, как на пролёте сверху толпится кучка школьников. Ключ поворачивается два раза. Жёлтый свет в прихожей остаётся гореть. Голодный Джефри мяукает у порога. На улице сегодня душно. Ходят небольшие тучки, но солнце палит, будто уже находится в зените. Джисон щурит глаза и бежит на автобусную остановку, издалека замечая, что нужный номер уезжает. Теперь ждать ещё минут двадцать. Подросток вздыхает и смотрит на чёрный экран телефона. Даже плеер взять забыл. Придётся стоять в тишине. Наручные часы показывают, что до начала уроков остаётся тринадцать минут и сорок шесть секунд. сорок пять. сорок четыре. Хан решает, что ждать ещё дольше не может, и направляется в сторону метро. До него идти минут пять, но другого выхода нет. По тротуару туда-сюда ходят люди, проезжают дети на велосипедах и самокатах, весело смеясь. Джисон отчего-то думает, что это над ним, и ещё сильнее вжимает голову в плечи. Рюкзак начинает неприятно давить, через жилет впиваясь в ключицы. Очки сползают на кончик носа, но Хан слишком сосредоточенно вглядывается в носки убитых чёрных конверсов. Парень даже чуть не врезается в столб, но вовремя одумывается, что иногда перед собой смотреть тоже надо. И оставшееся время идёт, как дурак: мотает головой вверх-вниз, как смешные собачки в машинах. У метро людей куда больше, чем на автобусной остановке. Джисон ссутуливается ещё сильнее. Двери лязгают прямо около уха, сзади доносится чьё-то кряхтение. Где-то сбоку бабушки продают овощи. Хан встаёт на эскалатор, молясь, чтобы время замедлилось, потому что у него в запасе нет ни единой минуты. Даже по сторонам не оглядывается, взгляд приковал к красной макушке кого-то впереди, и пялится себе на здоровье, как на запрещающий сигнал светофора. Вскоре эта макушка, кстати, исчезает — сливается с толпой. И Джисон почему-то очень огорчается этому, но вовремя вспоминает, что опаздывает. В последнюю минуту запрыгивает в вагон, двери которого чуть не зажимают брелок с цыплёнком, купленным в парке аттракционов лет пять назад. Хан оглядывается по сторонам, ища хоть какое-то свободное место, но с тоской замечает, что вагон почти полностью забит спешащими людьми: кто на работу, кто на учёбу — разницы нет, у всех лица крайне уставших от жизни людей. Джисон думает: выглядит ли он так же, как и все они или держится ещё хуже, излучая всем видом недовольство. Хан в мыслях прокручивает, что же всё-таки успел закинуть в рюкзак, разочарованно вспоминая, что оставил на столе наушники, а ещё забыл покормить кота. Ко школе это никак не относится, но голодный половину дня Джефри явно будет это ему потом припоминать: затащит тапки в лоток или изорвёт тетрадь, что-то из этого точно. Джисон уже готовится ко всему. Чёрно-белая бестия без еды — худшее сочетание для Хановых вещей. Подросток тяжело вздыхает, переводя взгляд на табло, по которому быстро бегут белые буквы. Остаётся две остановки, а часы противно тикают, оповещая о том, что школьник уже точно и неумолимо опоздал. Прямо сейчас учитель литературы, наверное, уже говорит о его халатном отношении к учёбе и о том, что с таким рвением он максимум наскребёт на «удовлетворительно». Хану, вроде бы, больше и не нужно. Он только каждый раз смеётся со слова «халатность», потому что в голове всегда мелькают белые халаты, обычно раздающиеся в отелях. Электронный женский голос вещает о том, что скоро будет остановка и «вообще выйдите нахуй из этих душных вагонов и идите, наконец-то, уже жить». Наверное, Джисон больше бы любил свою вариацию остановок. Шум из радио отражается от барабанных перепонок и Хан, надеясь избавиться от машинного писка, резко поворачивает голову влево, на секунду сталкиваясь с чужими кофейными глазами. Мозг, кажется, варится в жидкости — смесь крови, воды, ликвора и ещё всего-всего-всего. Коричневая гуща исчезает за тяжёлыми металлическими дверями. Шум в ушах всё нарастает, глаза покрываются пеленой, а в голове обезьянка играет на тарелках, ещё больше рассыпая мысли по черепной коробке: они отпечатываются на подкорке сознания, а потом больнюче отдираются, как лейкопластырь от сырой раны. Джисон отчего-то всё ещё не может отвести глаз от пустого прохода. Чуть не пропускает свою остановку из-за этого. Выскакивает за несколько секунд до закрытия дверей, опять чуть не оставляя в вагоне цыплёнка. В школьных коридорах уже тихо, но Хану кажется, что по всем рекреациям от стен отражаются его мысли: будто даже по радио транслируются только его смятения. Но в кабинете уже идёт урок. Мистер Ким недовольно смотрит на растерянного ученика, который опоздал почти на весь урок, и разрешает пройти за свою парту. — Зайдите в учительскую после урока, Джисон, — также не забывает учитель. Хан громко провозит стул по линолеуму, получая шиканье от преподавателя. Единственное, чему он сейчас рад — урок почти закончен, а место почти в самом конце класса, да ещё и около окна, выбрано просто идеально. Мысли опять затуманивают разум. «Какого чёрта он мне кого-то напоминает?» «Мы раньше встречались?» «Бред, Джисон. Очередной бред.» Хан вздрагивает, когда ему в шею прилетает небольшая свёрнутая бумажка. На ней корявым почерком, скачущим с клетки на клетку, выведено размазанное: «погнали после уроков в компы». Джисон отрицательно мотает головой, вспоминая, что сегодня родители, вроде бы, должны приехать раньше. Не в шесть часов, конечно, но лучше перестраховаться и накормить кота заранее. Хан не хочет потом прибирать весь беспорядок, устроенный Джефри. Мистер Ким рассказывает о д’Артаньяне, как о главном герое «Трёх мушкетёров», описывая его характер, внешность. Джисон закатывает глаза и зевает. Через минуту ему прилетает просьба от учителя: — Хан, пожалуйста, напомните, как называется первая глава этого великого романа. — The three presents of d’Artagnan the elder. Подросток не понимает, откуда знает название первой главы произведения, содержание которого он даже не удосужился вчера открыть, надеясь, что преподаватель снова будет бессмысленно болтать весь урок. Мистер Ким хвалит его английский, а мозг Джисона начинает плавиться с ещё большей скоростью. Его английским, если материализовать в ножницы, даже самую тонкую бумагу не порежешь, а лишь порвёшь — и то, из-за того, что это лезвие. А тут его ещё и хвалят. Парень думает, что это какой-то розыгрыш: прикол такой, на день рождение от друзей. Но мистер Ким спокойно продолжает урок, отчего даже подумать на шутку не получается. Что-то тут совсем не то. Хан опять смотрит в окно, мысленно отсчитывая секунды до звонка. На сто двадцать седьмой противная трель разносится по этажам. Джисон устало слушает сухие поздравления от одноклассников, а потом, не выдержав, тащится в столовую — попить хотя бы воды. В голове так же крутятся глаза, цвет которых напоминает кофе, которое Ханов отец пьёт каждое утро. Точёные черты лица слишком кого-то напоминают. Джисон уже бесится от того, что не может найти в своей голове ни одного знакомого с такой внешностью. На несколько часов даже перестаёт думать о незнакомце, погрузившись в учёбу — три ха-ха. В это время Хан успевает только выводить корявые лица на полях, да получать нагоняи от учителей: учиться надо, а не каракули рисовать. Но Джисона это не останавливает. О просьбе зайти в учительскую парень вспоминает только в конце последнего урока и решает, что заглянет завтра. Если вспомнит. Сентябрьское солнце опять нещадно жжёт глаза. Хан щурится, отчего очки скачут на переносице вверх-вниз. Подросток представляет, как прямо сейчас выглядит, и хохочет себе под нос. Когда Джисон подходит к пешеходному переходу, на другой стороне дороги видит знакомую красную макушку. Может, вовсе и незнакомую, но очень напоминающую кого-то в метро — тот самый запрещающий сигнал светофора. Хан из-за размышлений чуть не пропускает зелёный, опоминается только, когда остаётся три секунды, и сломя голову перебегает жёлто-белые полосы. Автобус уже стоит на остановке, и подросток думает, что ему дико повезло — не придётся плавиться под солнцем. Джисон заскакивает в салон, оплачивает проезд и мысленно радуется, потому что есть свободные места. Из открытого окна тёплый ветер ворошит волосы, а Хан роется в рюкзаке, пытаясь найти хоть что-то интересное. Не находит. Зато замечает, что ярко-жёлтого цыплёнка уже нет. Хан осматривает пол под ногами, надеясь, что брелок просто куда-то закатился, но нет. Цыплёнка нигде нет. Свет в прихожей режет глаза, когда Джисон распахивает входную дверь. Кажется, что в день рождения все проблемы мира готовы навалиться на него своим весом, придавливая к земле, усыпанной пожелтевшими листьями. Вокруг ног крутится Джефри, оставляя белую шерсть на стиранных школьных брюках. Настроение падает ещё ниже плинтуса. Джисон заходит в комнату, переодевается и идёт на кухню, чтобы насыпать корм голодному коту. На столе, к слову, творится полный хаос — Джефри перевернул солонку, рассыпав всё содержимое по кухне. Видимо, это было его игрушкой до недавнего времени. Хан тяжело вздыхает и наполняет кошачью миску. — Мог бы хотя бы не устраивать здесь мусорку. Я и так про тебя помнил. Чёрно-белый комочек отрывается от корма и, глядя на подростка, протяжно мяукает. Джисон расценивает это, как знак того, чтобы он не ворчал и прибирался, иначе Джефри натворит чего-нибудь ещё. Парень мысленно делает пометку, что в их доме даже слово кота значит куда больше, чем Джисоново. Телефон, поставленный на зарядку противно пищит, оповещая о новом сообщении. На экране плавают слова: «отмечать будешь?» и сотни стрёмных смайликов. — Так сложно ответить? — раздаётся мальчишеский голос из динамика. — Ёвон, настроения нет. Да и родаки скоро должны быть дома, поэтому не получится. — Да ладно тебе, погнали. В игровой сгоняем, на перекрёстке около центра новый открылся. Хан вздыхает, понимая, что друзья от него точно не отстанут. Издаёт тихое мычание, и звонок прекращается, разнося по комнате только пищание. Около ног опять крутится Джефри. Джисон падает на кровать, вглядываясь в потолок. «Звёзды что ли прилепить» — думает парень, рассматривая белую штукатурку, на которой неплохо бы смотрелись флуоресцентные наклейки. Они, кстати, уже несколько лет валяются в нижнем шкафчике — их привёз отец, когда ездил в командировку. Телефон опять пиликает. С какого-то неизвестного номера отправлено поздравление — без подписи, разъяснения, кто же это всё-таки. Простое, незамысловатое «С Днём рождения». Без белых рожиц. Вместо благодарностей Джисон спрашивает, кто является адресатом. — Кто такой Сынмин? — вслух размышляет подросток. Через время в голове всплывают разговоры родителей о небольшом городке, в котором живёт двоюродный брат Хана, и до парня доходит. Тот самый Сынмин, о котором он слышал пару раз, и то лишь какие-то бессмысленные факты: он ровесник Джисона, живёт с бабушкой и прочая ненужная информация, важная только взрослым. Теперь Хан вспоминает, что они каждый год, стабильно, кидают друг другу сухие поздравления на дни рождения в интернете. Джисон решает побыть хоть капельку вежливым — запоздало, конечно, но лучше уж так. «Спасибо)» Звёзды он всё же клеит — прямо перед встречей с друзьями. Флуоресцентные наклейки отваливаются, и приходится доставать из ящика отцовских инструментов горячий клей. Все пальцы покрыты прозрачной паутиной.

***

На следующий день он опять опаздывает на автобус. И опять бежит к метро. Только в этот раз вагон оказывается не настолько забитым, и подросток находит свободное место. Рюкзак скатывается по ногам, падая на пол. Хан пыхтит и пытается пальцами подхватить потрёпанную лямку. Локтем случайно ударяет человека, сидящего справа. — Извините, — бубнит себе под нос, и всё же поднимает школьный рюкзак. Рядом раздаётся раздражённый выдох. Джисон косо смотрит на парня, сидящего рядом, и с ужасом — радостным ужасом — узнаёт того знакомого незнакомца. Тот в три погибели пытается дотянуться до книги, видимо, упавшей из-за Хана. «Астрономия?» — мысли Джисона крутятся только около планет и созвездий на обложке. Он даже чуть не пропускает свою станцию, в последнюю секунду выпрыгивая из вагона. Вместо школы Хан бежит в книжный. Зачем — сам мало понимает. За пропуски получит нагоняи от родителей, но сейчас на это как-то плевать и думать совсем не хочется. А стоило бы. В маленьком магазинчике с причудливым названием людей почти нет. Только продавец туда-сюда ходит и расставляет книги, покрывшиеся пылью. Сюда почти никто не заходит, поэтому молодой человек с бейджем вздрагивает, услышав переливание цветных колокольчиков на двери — в них уже поселился паук. — Доброе утро, чем я могу вам помочь? — голос у юноши совсем не выглядел на то, что его утро вышло добрым, как и его внешний вид: спутанные кудрявые волосы, растянутая кофта и потёртые джинсы, почти закрывающие широкими штанинами кеды. — Есть книги по астрономии? Или это была астрология? Короче, что-то со звёздами, планетами и прочей бурдой. Джисон, если честно, уже не помнит, что читал тот парень из метро. Вообще, его памяти не позавидуешь — всю дорогу про себя, и себе говорил необходимую науку, в итоге, забыв даже картинки на обложке тёмно-синей книги. Или она была белой? В любом случае, блондин протягивает ему несколько книг в твёрдой обложке. Они старой тканью цепляются за руки, красят подушечки пальцев серой пыльцой и хрустят засохшим клеем. Пожелтевшие листы такие хрупкие, что чуть ли не рвутся от касания стриженых ногтей. — А есть про какие-нибудь там звездопады или, как это ещё называется? — Метеорные потоки? — Может, и так, — Хан жмёт плечами и следует за парнем, пробирающимся через высоченные стеллажи в конце тёмного магазинчика. Кажется, тут даже могут оказаться зелья. — А книги про магию есть? — Главные метеорные потоки на нынешний год. Магия — в следующем отсеке. Джисон, не думая, хватает тонкую потрёпанную книжку и несётся к кассе. Пальцы почему-то жжёт от старого переплёта. В мыслях крутятся чужие глаза, тихий голос и клетчатая рубаха, кажется, доставшаяся от деда. Хан кидает смятые бумажки на монетницу и выбегает из лавки чудесностей, в рвущийся рюкзак засовывая книжку. На телефоне два пропущенных от лучшего друга, несколько сообщений о контрольной по алгебре и вопросы о его отсутствии. Джисон вбегает в школу, по лестнице перепрыгивая через ступени. Над головой громко звенит звонок, пугая до смерти. В глазах всё плывёт — очки съезжают на переносицу. Из классов выбегают дети — ещё немного, и сравняли бы с кафелем. — Какого чёрта, Джи? — высокий брюнет за руку вылавливает друга из толпы и ведёт в сторону классов. Подросток молчит. Говорит только, что проспал и сожрал бы слона. Алгебра начинается звонкой трелью, цокающими шпильками молодой учительницы и опроса посещаемости. Несколько листов, скрепленных скобой, падают на раскрашенную парту. У Джисона от обилия букв, цифр, палочек, корней и прочей математической дребедени в глазах плывёт — всё превращается в огромный чёрно-белый комок. Сдаёт он почти пустой лист. Только напротив нескольких заданий накарябал ответы, списанные у отличницы, сидящей рядом. На оставшихся уроках сидит, будто ужаленный. Трясёт ногой, а от колпачка не осталось почти ничего. После звонка с последнего урока, выбегает из класса, даже не попрощавшись. В метро людей мало — по сравнению с утренним ажиотажем, так точно. Рядом несколько детей ругаются о любимых персонажах в Покемонах. Какая-то пожилая дама читает толстую книгу, сидя на зелёной скамейке. Рядом с ней дремлет девушка, держащая в руках большую сумку и папку с документами, которая, в итоге, скатывается к аккуратным чёрным туфлям. Вагон пролетает мимо, резко тормозя. Тёмные волосы непослушно лезут в глаза, под очки, щекочут лоб. Джисон зачёсывает их назад и заходит в открывшиеся тяжёлые двери. Пусто. Буквально пусто. Человека два-три, дай бог, сидят в нескольких метрах друг от друга, делая вид, что очень сильно увлечены своими никому ненужными — даже им самим — делами. Хан садится прямо около дверей. А потом, минут через пять, на следующей остановке, в вагон заходит незнакомец. Ну, тот самый, из-за которого Джисон купил дурацкую книгу с метеоритными потоками. Или метеорными? Перед глазами всё чернеет, заменяется серыми выцветшими бабочками. На хребет будто что-то давит. Мозг трещит, виски пережаты маленькой резинкой, а голова пухнет от сотни мыслей, сменяющих друг друга каждую частичку секунды. Кровь, кажется, идёт носом, мозг превращается в кашу и кипятится в ликворе. Джисон решает, что это последний шанс спросить «не знакомы ли они», потому что, ну вот таких совпадений сотню раз быть не может. Подходит к шатену и говорит самое глупое, что только приходит в мутный разум: — Ты когда-нибудь ломал Дракониды? Хочешь посмотреть палец вместе? Незнакомец измученно смотрит, а потом громко смеётся. Бархатный хохот отражается о железные стены, влетает в череп Джисона и гравирует этот звук на подкорке сознания. Кажется, он где-то уже это слышал.