Аквариды

14 сентября 2005 г. «Слишком быстро всё поменялось за какие-то остатки августа.» Бесконечное поле выкупил какой-то взрослый бугай с тоннами денег — строит там свои дома-муравейники, а Джисон глухо стонет в подушку каждую ночь, потому что на смену хриплому кашлю пришли дрель и грузовые машины. Из-за этого под глазами полегли огромные пожелтевшие синяки. Бан Чан уехал в город: — Образование, образование, образование — лучшее, что вам удастся получить от родителей, поэтому берите жизнь в свои руки, — причитал Кристофер, обнимая всех и вся на перроне. Минхо тогда плакал навзрыд. Кстати о Минхо. Не уехал. Джисон всё ещё не понимал, почему, ведь Ли так усердно делал вид, что собирается: доклады, проекты, пакеты документов, а перед самым отъездом заявил, мол, универ подождёт, буду подрабатывать тут. И посмотрел ещё в джисоновы глаза с такой жалостью и сожалением, что Хану стало не по себе. Не спать в полночь стало привычкой: Джисон кашлял в кулак, дышал через небулайзер и негромко плакал — чтобы не разбудить Сынмина и не задохнуться от заложенного носа. Кошмар какой-то. Между тем, окно всё же заменили: теперь в комнате стоит пластиковое и не пропускает ни грамма холода; даже обидно как-то. Зато залезать удобнее, потому что рама вдвое больше старой, и Хван Хёнджин со своими длиннющими ногами точно не сможет сломать подоконник или импост — пока цепляется за него пальцами, дабы не сигануть вниз. Феликс продолжает поглаживать Джисона по спине, когда приступы особенно сильно обостряются, и когда терпеть уже совершенно нет сил. Хан потом вечность извиняется, плачется в плечо друга и дышит носом через раз. «Стал много плакать. Вот, что настоящий кошмар.» Делает последнюю пометку в потрёпанном блокноте Джисон, крепит ручку на чёрную резинку и скатывается с кровати на пол, чтобы почитать Гессе. Текст расплывается перед глазами, очередной приступ подкатывает к горлу, а Джисон трясущимися пальцами достаёт серый небулайзер. Не так он себе представлял свой день рождения. Совершенно. — Эй, — тормошит за плечо Сынмин и беспокойным взглядом окидывает Хана. — Дышишь? Джисону всё же удаётся медленно кивнуть и продолжить вдыхать горький сальбутамол. У Сынмина весь нос измазан в креме, а щека полностью покрыта белым порошком: приготовление торта — самое любимое Феликсом занятие, поэтому он самолично вызвался помогать миссис Ким и потащил с собой Сынмина, который вместо этого лучше бы почитал очередную скучную книжку про бабочек или непонятную — Харуки Мураками. Между делом, Джисон даже поднимается с пола, пересаживаясь на кровать — достижение всей его жизни, мать вашу. Руки трясутся, горло закладывает так сильно, что это не идёт ни в какое сравнение с ОРВИ, а Сынмин продолжает мельтешить перед глазами своим измазанным лицом, дабы понять, что с Ханом всё в порядке — насколько он вообще может быть в порядке при болезни лёгких. — Где-то болит? Позвонить в скорую? — если бы Джисон мог — с радостью закатил бы глаза, да вот только сосредотачиваться приходиться на рваных вдохах и выдохах, лишь бы снова не отключиться в бесконечную чёрную дыру. — Может перестанешь строить из себя заботливого родственничка? — между вдохами хрипит Джисон, ударяя кулаком по плечу Сынмина в розовом свитере с котом, а потом внезапно начинает хохотать, будто что-то вспомнил. Закашлялся. — Мне вообще-то сегодня много лет исполняется. Когда тебе семнадцать, месяц — огромная пропасть, чего уж говорить о годах, поэтому Сынмин согласно мычит, несильно ворошит волосы Джисона и садится на чистое покрывало. Джисон откладывает ингалятор за ненадобностью — неужто отпустило. За окном из-за туч только-только проглядываются утренние лучи солнца, птицы поют под тёплым сентябрьским ветром, а с первого этажа доносится шуршание «ave verum corpus» по радио. И всё было бы отлично, если бы Джисону не хотелось выплюнуть лёгкие в белоснежную раковину за соседней дверью. — Чанбин обещал заехать в полдень, — вспоминает Сынмин, разглядывая потускневшие листья яблони. — Обещал свозить куда-то, но я не уверен, что мы все сможем уместиться в его машине. Джисон хохочет от этого ещё сильнее. Они, да не уместятся? В худшем случае кого-нибудь запихают в багажник или посадят на капот — подростки в их возрасте слишком сообразительны, и негоже Сынмину, тому самому подростку, такого не знать. Бабушка криками зовёт братьев. Идя по лестнице Джисон слышит хихиканье Феликса, созвучное с щебетом севших на оконный отлив птиц, и кто бы удивился, что виновником заливистого смеха является Хван Хёнджин с измазанным в креме лицом, пародирующий Майкла Джексона. Миссис Ким довольно улыбается, глядя на школьников, и продолжает добавлять в крем клубнику — последнюю в этом году. — Чего звала? — Джисон подходит к бабушке, легонько приобнимает её и незаметно стаскивает со стола несколько ломтиков клубники. — С днём рождения поздравить хотела. Забыл, что ли? — смеётся женщина и обнимает Хана, жующего ягоду. — Поешь нормально. Я приготовила кимчи чиге. Ребятки, вы будете? Феликс довольно улыбается и уже достаёт с полки четыре миски, Хёнджин разогревает в микроволновке пачки риса, а Джисон стаскивает с кухонного стола готовые коржи для торта и ставит на подоконник — окно открыто, и наверняка на сладкий запах прилетят пчёлы и шмели. — Не пейте сегодня, — усмехаясь причитает миссис Ким, грозит пальцем и намазывает на разрезанные коржи белый крем. Джисон уже знает, что торт будет потрясающим на вкус, но его запах продолжает манить. Господи, поскорее бы они уже поехали отмечать куда-то там, куда придумал Чанбин. Игровой на ремонте, и это совершенно не вписывалось в ранние планы Джисона. Телефон, лежащий на втором этаже в стыке между подушкой и стеной, жалобно звенит, и первый, кто слышит это — Хёнджин; и первый, кто подрывается за телефоном — Хан Джисон, потому что ему известен только один человек, который может звонить в такую рань. «Привет.» В динамике что-то шуршит: похоже на целлофановый пакет или упаковку с кошачьим кормом — от Ли Минхо можно ожидать чего угодно. — Привет, — в той же манере отвечает Джисон, специально проводя пальцем по пластиковому корпусу. «Я могу зайти?» Лицо мгновенно краснеет, потому что впервые за всё их знакомство Минхо настолько смущён, что это слышно по его голосу. Джисон быстро кивает головой, вспоминает, что Ли его, вообще-то, не видит, и сам бежит открывать входную дверь — которая и не была закрыта, к слову, потому что Бэм бегал по участку за бабочками. — Привет, — глухо выдает запыхавшийся Джисон: бег не входил в планы его лёгких. — Привет, — отвечает Минхо, по-кошачьи щуря глаза. Он улыбается слишком искренне — так, что подростковое сердце Джисона болезненно заныло. Ли Минхо похож на несбывшуюся мечту или, наоборот, на очень сбывшуюся, к которой страшно прикоснуться, потому что кажется, будто она вот-вот развеется по ветру и исчезнет в утреннем тумане. Но он вполне живой, и очень даже осязаемый, потому что самостоятельно тянет Джисона в объятия, гладит по светлой макушке и шепчет что-то о том, что неимоверно скучал, хотя они виделись вчерашним вечером. Джисон скучал тоже. — С днём рождения, — усмехается Минхо, протягивая Джисону небольшой пакет с нарисованным котами — неудивительно. Хан принимает подарок с багровыми щеками, мелькает глазами от куста к дереву и неловко касается руки Минхо — ледяной и мягкой. Он чувствует, как их пальцы переплетаются, и не может сдержать глупой улыбки, рассекающей лицо. Ли Минхо совершенно точно — мечта. Джисон вообще всё ещё не уверен, что тот не является идолом из книжки про мифологию или ожившим главным героем из слащавой дорамы. Но, раз не он один видит его, то можно спокойно выдохнуть: редко бывают массовые галлюцинации, и будет очень обидно, если они всё же стали их заложниками. — Спасибо, — отмирает Джисон, чувствуя лапы Бэма на своих босых ногах. От Минхо невозможно оторваться — проверено на собственной шкуре Хан Джисона. Невозможно отвести взгляд, прекратить рассматривать искры, плещущиеся в чужих глазах, замечать на себе этот взгляд. Хан Джисон внезапно осознаёт, что бесповоротно втрескался в этого невозможного Ли Минхо по уши, и уже не уверен, что сможет выбраться. — Та-ак, — растягивает буквы Джисон, продолжая сжимать чужую ладонь своей. — Чанбин говорил, куда мы поедем? — Это секрет, — шепчет в самое ухо Минхо, и видит, как по чужим щекам снова скачут багровые пятна, а потом наигранно так тянет. — Та-ак, ты позовёшь меня в дом? Бэм уже облизал мне все ноги. Джисон болванчиком мотает головой, тянет Минхо в сторону входной двери и — очень некстати, прикладывается виском о металлический косяк. Из глаз вышибаются искры — на этот раз болезненные и совсем не милые. Минхо сразу тянется рукой к чужой голове, проверяет серьёзность ушибов и получает внезапное касание сухих губ Джисона к своей щеке. Джисон смотрит подбитым котёнком: будто натворил что-то нечеловечное или разбил кашпо с гортензией. А Минхо чувствует покалывание в грудине и силой сдерживает улыбку, трескающуюся по лицу. С Джисоном не может быть по-другому, он уверен. — Бабушка приготовила кимчи чиге, хочешь? — спрашивает Хан, продолжая тянуть Минхо в дом. На кухне остались только Хёнджин и Феликс, активно размахивающие руками из стороны в сторону, чуть не снося все специи с деревянных полок. Они наперебой пытаются что-то донести, но выходят лишь громкие обрывки: — Они… — Подарок! — День рождения… А потом в комнату заходят миссис Ким и Сынмин, который держит в руках черный чехол. Джисон не верит своим глазам. — Совсем взрослый уже стал, — вздыхает женщина, крепко-крепко обнимая Хана, и целует того в макушку. — Не знаю, что у вас там произошло с твоей «Матильдой», но вот тебе новая! — Ба, — Джисон глухо хохочет, принимая подарок из рук Сынмина. — Там «Синди» была. Раздаётся хрюкающий смех Хёнджина и громкий крик Феликса, случайно уронившего на пол тарелку с заготовленным для поездки кимпабом. Чанбинов BMW — формально не его, конечно, а одолженный у Чана, опять же, только формально, потому что отцовский; в общем, слишком сложно, и Джисон не хочет забивать себе голову ещё сильнее, — подъезжает к дому ровно в полдень. Там уже сидят довольный Чанбин, отстукивающий на руле бит играющей мелодии, и Чонин, каждый раз проигрывающий в «Змейку» на телефоне. — Привет, — заваливаясь в прохладный салон бубнит Джисон. Им придётся вчетвером умещаться на заднем сидении, поэтому рвущиеся хрипы придётся контролировать как никогда раньше — с особой тщательностью. — С днём рождения, — мягко щебечет с пассажирского сиденья Чонин, переключая заунывную песню по радио. Слева от Джисона усаживается Минхо, а справа — Хёнджин, неуклюже держащий разделочную доску с тортом на ней. — В предвкушении? — шепчет на ухо Хван, и мило улыбается, хлопая глазами. — Звучит так, будто везёте меня на жертвоприношение, — усмехается Джисон и, дождавшись того момента, когда все усядутся и перестанут на него глазеть, цепляется за руку Минхо, несильно сжимая холодную ладонь. По щекам Минхо растекаются лучи солнца и отголоски румянца. Он сам переплетает пальцы с Джисоном, давит улыбку и долго смотрит глаза в глаза. А потом, оглядев всех и не заметив взглядов на себе, быстро касается губами обветренных губ Джисона. — И всё же, — неловко кашляет Джисон. — Куда мы едем? — К морю, — обыденно тянет Чанбин, делая музыку громче. — Километров двадцать от силы. К морю. Господи, это лучший день рождения Джисона.

«Письмо от Ли Минхо Хан Джисону

Привет

Глупость какая-то

С Днём рождения тебя, маленький принц Экзюпери.

Долго живи и дорастай до моего роста. А может и выше.

Я рад, что мы подружились.

Буду скучать, когда уеду учиться.

Ты мне нравишься, наверное. Давай посмотрим все метеорные потоки в этом году. И в следующем тоже. Давай никогда не перестанем дружить.

Выздоравливай, Хан.»

Как жаль, что последний.