Аквариды

31 октября 2004 г.

И стучит пулеметом дождь, и по улицам осень идет; И стена из кирпичей-облаков крепка.

— Сладость или гадость? Джисон лежит на кровати и смотрит в потолок. Серая штукатурка вот-вот посыплется на глаза и рассечёт роговицу. Где-то сбоку — около невысокого шифоньера — Феликс режет маникюрными ножницами чёрные джинсы. — Сладость. Как думаешь, столько хватит? — черноволосый хмурится и протягивает Джисону рваную ткань. — Кажется, ты опять переборщил. — Звучит отлично. Хан закатывает воспалённые глаза и перекатывается на пол, растянутыми штанами цепляя нитки и браслеты — кажется, к правой коленке прицепился какой-то жук. Или это Сынминов оберег. Джисон особо об этом не думает, потому что уже выхватывает из рук Феликса джинсы. — Прекрати. Иначе отправишь меня на улицу в трусах. — Ну вот, ты меня раскусил, — солнечный Феликс скалится. Яркий всплеск в глазах не означает ничего хорошего — Джисон знал наперёд. Через секунду он уже был прижат к полу воздушным телом — теплом? — и утопал в карамельных объятиях. Феликс источал энергию. Он больше был похож на огромную батарею, греющую в конце октября, чем на обычного школьника. Со стороны лестницы слышатся громкие голоса. Хёнджин и Сынмин залетают в комнату, впитывая в стены приторный запах: к запястьям прикованы несколько пакетов шоколадных конфет, подмышками хрустят пачки печенья, а леденцы плавятся в ладонях. Сладости валятся на ковёр, вслед за подростками. — Бабушка сказала, что в шесть будет осенняя ярмарка, — Сынмин громко шуршит зелёной обёрткой с ромашками. — Кстати, ты покормил хомяка? — Сегодня твоя очередь, — печенье хрустит на зубах. — Воскресенье же. — Вообще-то, твоя. — Я кормил его за тебя позавчера! Хёнджин вздыхает и ложится на старый ковёр. Шеи касаются ледяные пальцы Феликса. — Успокойтесь оба, его уже всю неделю кормлю я. И снова смех. Снова хруст конфет — костей. Кусочки печенья утопают в ворсе чёрно-красного ажурного ковра. В окно, кажется, врезается птица — глухой стук заставляет на секунду замолкнуть. Но не обнаружив чужого тельца под окном, подростки продолжают строить планы на предстоящий день. Феликс переливами щебечет о том, что хочет быть кровожадным зомби, но в ответ получает тихие смешки. Он будет чудесным эльфом в огромной зелёной куртке Хёнджина, найденной на антресоли. Даже уши у Бан Чана одолжил — на самом деле, получил в подарок, как только заикнулся о костюме. — Единственный, кто хоть как-то напоминает зомби — Сынмин, — Хёнджин улиткой скручивается от лёгких тычков в рёбра. — Да прекрати, ты же сам прекрасно знаешь, что выглядишь так, будто не спал несколько суток. — Он и так не спал: читал свои заумные книжки. Джисон принимает удар на себя. Громко смеётся, затылком проезжает по холодному полу и засовывает в рот пять конфет. Зубы сводит: то ли от сладости, то ли от искр в глазах. Лоб прошибает ноющая боль, переносящаяся в лёгкие. Джисон глухо кашляет и поднимается обратно, растягивая губы в оскале. — Сладость или гадость, — не спрашивает, указывает на последнее. — Кто проиграет — ест те старые жвачки. — Ты ужасен, — Сынмин закатывает глаза, но всё же вытягивает кулак вперёд. Ужасен. Прекрасен. Он невыносим, но никто не отказывается.

***

Небо серое. Облака, перерастающие в грозовые тучи, охватывают собой весь небольшой город. По украшенным улицам бегают разноцветные дети: в руках зажаты корзинки-тыквы, а рот уже измазан шоколадом. Феликс сияет. Он улыбается во все тридцать два и прыгает по поребрику, случайно разбрасывая конфеты из карманов. Джисон вздыхает и обматывает полосатый шарф около шеи. Феликс всё же перестарался с дырками на джинсах. — Сколько тыкв, боже, — Сынмин морщит нос от сладкого запаха оранжевого овоща. Джисон первым бежит к одному из красно-белых шатров: вроде бы, там продают какие-то конфеты. Или игрушки. Хёнджин особо не всматривается: приковывает взгляд к Феликсу, разглядывающему карты, свечи и прочую атрибутику в лавке. — Папа обещал привезти клёвую игру, — Хван просто мастер перескакивать с темы на тему. Зато чужой взгляд теперь вовсю изучает его изрисованное лицо. — Ну, когда с работы приедет. Недели через две. — Чудно! Феликс хватает тёплую ладонь Хёнджина, поясняя, что так они точно не потеряются. Переплетает пальцы и уводит вглубь ярких огней, резных тыквенных лиц. В свой магический мир. В нём отыскивается ещё и Бан Чан: стоит в окружении нескольких парней, счастливо улыбаясь. Кажется, Хёнджин даже завис на несколько секунд, потому что Феликс громко цокает и щёлкает Хвана по зелёным скулам. — Чан крутой, — Хёнджин сам не осознаёт, что говорит. — Ага, — Феликс измученно отвечает, не забывая добавить. — Ты помнишь? — Прости, прости. Они доходят до совсем крохотного шатра, около которого сидят несколько чёрных котов. Увидев знакомое лицо, они медленно подтягиваются к ногам Феликса, обволакивая высокие сапоги своими длинными хвостами. Музыка здесь почти не слышна, поэтому в ушах разносится только громкое мурчание, разговоры, обсуждения. Из лавки выходит невысокая блондинка: у неё в руках огромный фонарь, — в нём светлячки? — а на плечах покоится чёрная накидка с созвездиями. — Привет, мальчики, — девушка тепло улыбается и приглашающе кивает на вход. — Джу, прекрати вертеться около них. Перед тем, как последовать за подростками, блондинка наклонилась к кошкам и погладила их по ухоженной шёрстке. Два чёрных комочка легли около входа в шатёр. — Что на этот раз? — Перечная мята, — Феликс высыпает на стеклянный стол мелочь из карманов. — И корица, — Хёнджин крепче сжимает чужую ладонь. К тканевым стенам прикреплена фиолетовая гирлянда, на полу валяется несколько ящиков с цветами и растениями, а около входа висят ловцы снов и разноцветные обереги. Девушка заворачивает листы в крафтовые пакеты и протягивает Хёнджину. — Спасибо, Сана, — Феликс солнечно улыбается, поправляет свободной рукой сползающие уши и снова переплетает пальцы с Хваном. Кошки издают сдавленный писк и переворачиваются на спины, подставляя мягкие животы под яркие цветные вспышки гирлянд. Нежась под убывающей луной. В центре, около тыквенного монстра, их настигают Джисон, прыгающий на месте, как йо-йо, и Сынмин, жующий тыквенный леденец в форме черепа. У Хана в руке пакет мармеладных червей, а из кармана кофты торчит цветная коробка. — Мы были у гадалки, — дыхание у Джисона сбитое, будто он только что пробежал стометровый марафон. — Она дала мне печенье. — Ага, а ещё надурила, мол: «оно само знает, когда нужно открыться», — Сынмин закатывает глаза и крадёт у брата несколько мармеладок. — Ты говорил, что Чан тоже тут. Мы пойдём к нему? Ликс кивает. Смотрит на Хёнджина — его взгляд прикован к Феликсовым звездам на скулах — и вырывает собственную ладонь. Розовый румянец переползает на шею, тут же стираясь оранжевыми огнями. Сердце бешено стучит. Приходится бежать вперёд. Воодушевлённый Джисон семенит следом. — Эй, мальчик-эльф, кажется, ты перестарался с моими джинсами. Я замёрзну, если мы не пойдём домой в ближайшие полчаса. — Не ври! Если бы не твои возмущения, ходил бы сейчас в классных чёрных трусах, — Феликс смеётся и толкает Хана плечом. Джисон переводит насмешливый взгляд на чужое лицо и касается пальцами блестящей скулы. Ликс скалится, хватает цветные пальцы и тащит вперёд. — Хёнджин меня возненавидит. Чёртов собственник, — бубнит под нос Джисон. Феликс хохочет и крепче сжимает руку Хана. В нос врезается запах запечённой тыквы. После следует тыквенный пирог, а завершает изобилие запахов — карамельный чай. Ликс бежит за горячим чаем, оставив друзей около лавки Бан Чана. Рядом с ним всё так же крутятся несколько парней. — Привет, детишки, — Чан тепло улыбается и протягивает подросткам несколько конфет. — Где потеряли чудесатого эльфа? — Он пошёл за чаем с карамелью. — За карамелью с чаем, — поправляет брата Джисон.

***

Подростки разбегаются около восьми вечера. Сынмин хватает замёрзшего Джисона за ворот и тащит домой. — Не хватало, чтобы ты ещё простыл. — Я старше тебя! — Правда? Тебе разве не три? Джисон закатывает глаза, вздыхает, но послушно идёт за братом. Дома пахнет молочным тыквенным пирогом. Доносится тихое бормотание телевизора, бег хомяка в колесе и гудящий холодильник. Около окна опять пахнет сыростью. Ночь настигает слишком быстро. Джисон не успевает вспомнить, когда стрелка часов умудрилась ускакать с корявой девятки на единицу. Хан хмурит глаза и ложится на скрипучую кровать. Лунный свет светит на гитару около шкафа. В стене что-то трещит, стучит, бродит. Джисон натягивает одеяло на голову и закрывает глаза. Около головы что-то шуршит, но Хан зажмуривается, ссылаясь на хэллоуинские страшилки, рассказанные Хёнджином накануне. Мозг рисует картинку. Джисон жмурит глаза до пляшущих белых пятен. Печенье лежит на тумбе. «Гадкие сладости» — думает про себя Джисон и хрустит свежим тестом.

'8 октября. котобря'