Аквариды

«Запись за 7 мая 2005 года. Сынмин сказал, что сегодня самый пик η-Акварид. Вроде бы, не глупый, но почему так уверен, что в убывающую луну будет хоть какой-то звездопад? В любом случае, небо затянуто тучами. Дождь ещё падает.»

— Что ты пишешь там каждый день? — Не твоё дело. Пошли, — переплёт потрёпанного блокнота трещит от ручки, оставшейся внутри. Сдавшись, парень кидает вещицу в самые дебри старого комода и натягивает изношенную серую кепку на выжженные волосы — Сынмин красил ночью при тусклом свете ванны, потому что Хан не мог посмотреть, как это выглядит сзади; в итоге — передержанная краска и светящийся Джисон. На улице уже темнеет, — плюсом, конечно, идут и дождевые тучи, но это нисколько не отталкивает, наоборот, заставляет идти вперёд. Сырая трава приятно щекочет щиколотки, на которых гармошкой собраны белые носки — они правда когда-то были таковыми. Воздух наполнен озоном — дышать трудновато, но, несмотря на это, с неба продолжает капать морось. Рядом с домом есть небольшое зеленеющее поле, особенно красивое во время грозы, куда и направляются ребята. — Душно сегодня, — со вздохом заключает Сынмин и с силой падает на высокую траву, скрываясь ото всех. — Гроза будет. — По прогнозу не обещали. — Как обычно, пиздят. Прекрати читать заключения синоптиков, всё видно по природе. Вчера ласточки низко летали. Сынмин косо поглядел на брата и неверяще хмыкнул: — Глупости это. Они просто устали. «Бредовые умозаключения людей» — каждый раз трактовал себе тихо под нос Джисон, когда слышал о прогнозах погоды. Лежать на траве было немного приятнее, чем на асфальте, но земля продолжала холодить спины через тонкие олимпийки. Солнца не было уже который день, только дожди, изредка прерываемые вспышками света и грохотом, от которого дребезжала земля. Сегодня исключений не было. На несколько секунд небо стало белым, после, вновь, погрузившись в темноту. — Раз, два, три, четыре, пять, — тихо шептал Хан, — Шесть, семь, — раздался гром. — Совсем близко, минут через пятнадцать будет уже здесь. Ким, поёжившись, искоса взглянул на профиль брата, но тут же оторвался из-за очередной вспышки. Вдалеке опять прозвучал раскат грома. Если бы сейчас на их месте были нормальные люди — давно бы ушли подальше от поля с гигантским деревом недалеко от дороги. Но это Джисон, бегущий из маленького дома каждую грозу; Джисон, любящий смотреть на звёздное небо лёжа на сырой, после дождя, траве. А ещё это Джисон, который завороженно смотрит, как прямо над ними сверкает молния и раздаётся грохот. Воздух стал совсем душным — приходится довольствоваться теми маленькими долями кислорода, вдыхаемого раз в тридцать секунд. Но почему-то это никого не смущает, как и то, что на лицо мелко накрапывает дождь, а маленькие божьи коровки перебирают своими лапками, ползая вверх-вниз по ногам и рукам, пробираясь под шорты и олимпийки. Они лежали так несколько часов. Время неумолимо бежало вперёд, пока каждый думал о чём-то своём — таком маленьком и бесполезном для всего мира, но таком значимом для их юных вселенных. Первым очнулся Сынмин. С неба всё ещё падал дождь, отчего волосы беспорядочно прилипали ко лбам, а одежда обтягивала худощавые тела. Парень аккуратно встал с примятой травы — чтобы не выдернуть Хана из мира — и поднял руки вверх, разминая тело. Джисон вздрогнул через минуту. — Звёзд уже не будет, — тихо произнёс Ким, махнув головой на тёмное небо, затянутое тучами. — Пойдём домой. Бабушка будет переживать.

***

На кухне пахло сыростью. Там их ждал горячий ромашковый чай, заваренный в старом цветастом чайничке, с огромными нарисованными листьями малины, и налитый в такие же древние кружки. Никто не жаловался. Тонкие капли воды стекали по окну, будто соревнуясь друг с другом и, конечно, кто мог упустить такой момент: — Моя будет быстрее. — А вот и нет, — ворчливо цокнул Сынмин. — Моя, — он указал пальцем на правую сырую дорожку, тянущуюся по искажённому стеклу. Немногословный спор прервал тихий скрип входной двери, закрывшейся с громким хлопком. На пороге появилась невысокая женщина — Ёнми, держащая в руках тарелку с несколькими ягодами. Под мышкой у неё была зажата сумка, из которой торчали ранние полевые цветы, перевязанные тонкой серой лентой, и детская тетрадь с Пороро, забранная из дебрей шкафа на веранде. — Была у Минхи, в этом году клубника рано пошла, — весело рассказывала шатенка. — Ба, почему ты опять доставала старые тетради? — тихо пробурчал Ким, но все прекрасно его услышали. — Зачем она тебе нужна? — удивилась женщина. — Ей же сто лет в обед. Ответа не последовало, поэтому, кивнув самой себе, Ёнми быстро промыла ягоды водой и поставила на стол перед парнями. — Допивайте чай и идите спать, завтра занятия. Дверь в соседнюю комнату скрипнула. Дождь продолжал стучать по окнам, а где-то вдалеке раздался очередной раскат грома. Лампочка в люстре — последняя из трёх, которая ещё не перегорела, неприятно мигала, на несколько секунд погружая комнату во мрак. Ещё полчаса продолжались тихие перешёптывания насчёт того, чем же братья займутся завтра, и кто же всё-таки победит. Дождь прекратился, кружки опустели, а от клубники остались лишь пожёванные травинки. Лампочка всё же потухла.

***

Утро началось не самым лучшим образом, а именно, с ворчаний Сынмина на дождь, который капал с неба, погружая весь город в царство луж и серости. Джисону это нравилось ещё в меньшей степени. Решение об очередном прогуле уроков пришло само собой, потому что к цветочной скатерти, расположившейся на тумбе, была кнопкой прилеплена записка, гласящая о том, что парни дома одни на несколько дней и «Джисон за главного». Объяснений не было. Никто и не требовал. По телевизору шёл «Винни Пух». Какая-то серия, в которой Пяточку было скучно, и он решил поиграть со своей тенью, будучи брошенным занятыми друзьями. — У Пяточка точно шизофрения, — сделал заключение Джисон, когда мультфильм подошёл к концу. — Это же детский мультик, не принимай всё так близко к сердцу, — тихо сказал Сынмин, взяв в руки пульт, чтобы найти что-нибудь поинтереснее. «Черепашки ниндзя»? Не то. «Ох уж эти детки!»? Хан их боится до смерти (не своей, конечно, но чьей-то, возможно). Картинки мельтешат перед глазами, сменяясь с одной на другую. Всего 10 каналов, на пяти из которых показывают скучные новости о чьей-то смерти, либо же обсуждают распавшийся брак двух алкоголиков. Очень интересно. Три раза промотав все программы Сынмин со вздохом выключил телевизор и откинул пульт в угол небольшого дивана. Скучно было очень. В голову даже забралась мысль о том, что надо было идти в школу, но она тут же была вытеснена рассуждениями Джисона о серии Винни Пуха. — Нет, ну вот ты посуди сам, мало того, что Винни повис на ветке дерева, чтобы пчёлы приняли его за солнце, так он ещё и сказал Пяточку, что двух солнц не бывает! Я не о том, конечно, что два солнца физически возможно, но принять медведя за солнце? — Что ты хочешь от мультика, у которого нет возрастного ограничения? — устало спросил Ким. — Тигра и Винни давали Пяточку свои тени. Тени! Эй, ты знаешь, что такое тень? Нет? Кто мог додуматься до такого? — Алан Милн, вот кто. — Отлично, тогда мне нужно встретиться с ним, чтобы сказать, что его работы нечто странное и нелогичное, разрушающее психику детей, — заключил Джи, подскочив со старого мягкого ковра. — Ребёнок, боюсь тебя огорчить, — с усмешкой начал Сынмин. — Но у тебя в кармане есть машина времени? Иначе, как ты собрался встретиться с автором, который умер в пятидесятые? — Не строй из себя самого умного, — проворчал Хан, падая задницей на цветастую дорожку. — И вообще, ребёнок? Я старше тебя на полгода, неблагодарный придурок! Ким ничего не ответил, лишь закатил глаза и уперся лопатками в плечо брата-соседа. Комната была, как в тумане из-за отсутствия света и пасмурной погоды на улице. Солнце пару раз подмигнуло, а затем снова спряталось за тучами. Дождь прекратился в три. К тому времени Джисон успел пролистать все каналы по кругу раз сто — не меньше; поесть клубники с мёдом тоже удалось. Последнее оказалось не таким уж и вкусным из-за засахарившейся сладости. — Солнце выглянуло. Пошли, — радостно пропел Хан, поднимаясь с пола и глядя сверху вниз на Сынмина, растянувшегося на потрёпанном диване — вылитый кот. На улице было прохладно, после прошедшего дождика, но это всё ещё не мешало ходить в дырявых кедах, поверх которых наспех надеты обрезанные джинсы-варёнки, и трёхцветных ветровках, вытащенных с антресоли. Лужи плескались, обдавая открытые участки ног прохладной водой. Джисон изредка поглядывал на небо, лишь для того, чтобы увидеть, через какое время солнце вновь скроется за кучевыми облаками, заполонившими небо. У многоэтажек дети весело бегали по детской площадке, залезая на турники и переворачиваясь на них всем корпусом. Кто-то играл в ляпы, девочки плели венки, а малыши катались на четырёхколёсных велосипедах. На лавочке около кустов сидели ребята чуть старше Сынмина и Джисона, передавая друг другу бутылку светлого разливного и смеясь так громко, что звук отражался от железок и возвращался обратно. Недалеко у дороги стояли двое взрослых, держащие между пальцев по косяку, говоря о чём-то «серьёзном». Джисон даже в шутку приплёл теорию заговора, но сразу же получил осуждающий взгляд Сынмина и замолчал. Знакомых видно не было. — Феликс с уроков, наверное, только идёт, — огорчённо сказал Хан, падая на влажный песок. Сынмин сел рядом и незаметно кивнул головой, поднимая взгляд на небо. Птицы кружили около двух воздушных змеев, которые были запущены ребятами, стоявшими несколькими метрами левее. Яркие красно-жёлтые хвосты развевались на ветру, изредка переплетаясь и подстраиваясь под порывы ветра. Джисон же заворожённо уставился на руку, на которой сидела небольшая бабочка. — Дневной красавец, — сказал Ким, когда увидел, куда устремлён взгляд брата. — Не знал, что ты можешь говорить комплименты, — обернулся Джисон, сверкая глазами. — Придурок, не обольщайся. Это вид бабочки — «дневной красавец». Второе название ещё «павлиний глаз». Надув щёки, Хан показал Сынмину язык и вернул свой взгляд к ладони, но насекомого там уже не было. Он вздохнул и улёгся на спину, смотря в голубое небо. Ким проворчал что-то о том, что земля холодная и Джисон простынет, но разве кого-то это волнует. Через какое-то время парни решили, что нужно сходить в магазин, чтобы купить какие-нибудь сладости, потому что идти домой за едой не хотелось совсем. Ближайший магазин в одном квартале от двора, поэтому было решено идти между домов, а не по центральной улице. — Надеюсь ты захватил с собой мелочь? — поинтересовался Хан, пересчитывая в руках монетки, которые достал из рваного кармана джинсов. Сынмин с неловкой улыбкой почесал затылок и отрицательно помотал головой. Джисон обречённо вздохнул, но ничего не сказал, продолжая идти между серых панелек, подсвеченных оранжевым солнцем. Во втором дворе детей было раза в три меньше — он не пользовался такой популярностью, ведь половина детской площадки была определена «под снос» из-за поржавевших деталей, небезопасных для детского пользования. Парни, если честно, всё ещё не понимали, как это могло кого-то волновать, ведь развлекаться можно было и на перемотанных красно-белой ограждающей лентой каруселях. Но плюс у этого двора, определённо, был огромный, — в прямом смысле — ведь около подъезда в дом росло дерево, примерно с пять этажей в высоту и раз в «дцать» шире, чем Джисон и Сынмин вместе взятые. Дети любили это дерево за то, что в его густой листве можно было прятаться во время пряток, не боясь, что кто-то может тебя найти. Это было только в первое время, конечно. Но и сейчас на ветке, находящейся на высоте второго этажа, было видно чьи-то свешенные худые ноги в грязных кедах. Подойдя ближе, лицо друзей просияло. — Неужели Винни Пух существует на самом деле, иначе почему прямо сейчас я вижу солнце? — хохотнул Хан, задрав голову, чтобы лучше видеть парня. — Хочешь сесть рядом? Прости, но никто не поверит, если здесь будет сидеть два солнца, — раздался радостный юношеский голос. Спустя несколько секунд мальчик спрыгнул с дерева. Сынмин добродушно улыбнулся и помахал рукой в знак приветствия. — Чего на уроках не были? — Я думал, что солнце не может портить настроение! — простонал Хан, закрывая рукой лицо. — Где же наш Тигра? — Прекрати так его называть, он это не любит, — пробасили вместо ответа. Солнце — не то, что стояло около парней — светило прямо в глаза, поэтому пришлось встать под крону дерева, чтобы хоть немного побыть в теньке. Веснушчатый паренёк не улыбался, но все прекрасно понимали, что прозвища нравились ему не меньше, чем Джисону. — Кого? — Привет, Хёнджин, — сказал Ким, надеясь, что кто-нибудь не начнёт очередную балладу о том, что вся их компания — это «Винни Пух и его друзья», только без Кролика. — Так, про уроки, — продолжил Феликс. — Вы вообще в курсе, что надо предупреждать, если собираетесь прогулять? Мы как два последних идиота слушали о Шекспире в такую погоду. — Бабушка уехала, никто об этом не знал раньше девяти, — ответил Джи, ярко улыбнувшись. — Можем завтра сгонять в игровой клуб, если хотите. — С вашим посещением этот класс вы не закончите и играть будет не на что. Не думаю, что миссис Ким будет содержать вас и дальше, если вы вылетите со школы, — хохотнул Хван, кидая друзьям упаковки Мамбы. — Вы всё равно собирались в магазин, я избавил вас от участи тратить баблишко. Джисон благодарно просиял, поймав сладость, моментально забыв о попытке Хёнджина надавить на больное. Мелочь благополучно была убрана в задний карман — единственный из всех целый. В эту же минуту дверь подъезда хлопнула и из неё показалась невысокая девочка, которая тут же подбежала к веснушчатому солнцу и радостно повисла на его руке. — Феликс, привет, — сказала малышка, продолжая ярко улыбаться. — Мама разрешила мне погулять, научишь играть в «классики»? Девочки из школы смеялись из-за того, что я не умею. — Конечно, — мило ответил Ли и, присев на корточки, — чтобы быть одного роста с ребёнком, предложил. — Я научу, но, почему бы тебе завтра не попросить одноклассниц сыграть с тобой? Не переживай так и просто скажи, что умеешь играть ещё и в «резиночку», они точно обзавидуются. — Но я не умею, — раздался грустный голос. — Я научу, просто пообещай, что не будешь бояться общаться с ними, — улыбнулся Феликс, протягивая малышке мизинец, который тут же обхватили маленькой ладошкой. — Отлично, Хёнджин, нарисуй пока клетки, а я — туда и обратно! Подросток в ту же секунду залетел в подъезд, поднимаясь вверх по лестничной площадке на четвёртый этаж. Через несколько минут «поле» для игры было нарисовано, а во дворе появился запыхавшийся Ли с длинной резинкой в руках. Вновь улыбнувшись, школьник кинул ненужный предмет в руки Сынмина и подбежал к Хвану, который старательно дорисовывал полукруг над «десятью» и «девятью», мелко подписывая «вода». Подняв свой взгляд на блондина, парень выпрямился и кинул мелок на землю, вместо него подбирая в ладонь небольшой камешек. — Держи, гуру «классиков». Надеюсь, в следующий раз ты не будешь учить её играть в «туки-туки» или делать кольцо из клевера. — Тебе нравятся мои кольца! — засмеялся Феликс, забирая протянутую щебёнку. — Хана, пойдём. Малышка радостно подбежала к парню, встав рядом с ним, и заворожённо наблюдала за тем, как Ли кидает камешек, попадая на цифру «семь». — Правая, правая, обе, правая, — тихо шепчет под нос парень и, дойдя до необходимой цифры, держит равновесие и поднимает основной атрибут игры, разворачиваясь, чтобы проделать такой же путь обратно. — Вот и всё, — улыбаясь, кивает головой малышке, намекая на то, что наступила её очередь. Солнце продолжало светить (Джисон бы даже сказал, что два, но Винни Пух ни за что бы не поверил), а Хёнджин глупо улыбаться, наблюдая за попытками друга научить соседскую девочку играм. Ветер иногда порывами добирался до щёк, обдавая их прохладой, отчего приходилось прятать лицо за высоким воротом олимпийки. Хана радостно прыгала по клеткам за Феликсом, хихикая себе под нос. Позже несколько ребят со двора также присоединились к ним, увидев небольшую компанию, смеющихся подростков. Хан сидел на поребрике и щурился от яркого солнца, светящего в глаза, думая, что, наверное, звёзды появляются не только на ночном небе.

***

Громкий прерывистый стук — такой, будто камнями в окно кидают (или не «будто») — заставляет сонного Джисона с криком упасть с, заправленной в синее клетчатое покрывало, стащенное у Сынмина, кровати и резко поднять голову, в попытках с полудрёмы отыскать источник противного звука. Обойдя всю комнату и ничего не найдя, парень сел на матрац, запуская руки в растрёпанные ото сна волосы, и посмотрел на спящего брата. В свою очередь Ким лишь выше натянул тонкое одеяло с Пороро на голову, кряхтя и отворачиваясь от бьющих лучей солнца. Окно было приоткрыто всю ночь, поэтому в комнате присутствовал характерный запах сырости, от которого ноздри забиваются, чувствуя приближающийся озноб — он настиг через несколько секунд. Хан резко вздрогнул и, накинув на плечи покрывало, направился к окну, дабы закрыть его, но остановился, немного не доходя до форточки, потому что снаружи слышались тихие перешёптывания: — Спят они, — раздалось уже громче, чем все слова до этого. — Пошли, дурак. Любопытство взяло верх и уже через несколько секунд Джисон наполовину высунулся из окна второго этажа, дабы узнать о неприглашённых гостях, посмевших его разбудить. — Ну, Джинни, позвони! Это же срочно, — слышалось громкое шипение Ли, после которого последовали тихие стоны Хвана — Феликс несколько раз ущипнул того за предплечье. — Ты чего опять «гуся» включил? Серьёзно щипался — кожа начала алеть под розовым рассветом. Хан даже на несколько секунд проникся сочувствием к участи друга, но тут же вспомнил о нежданных гостях в пять утра под окном. В пять утра, когда он мог проспать хоть несколько суток напролёт. — Эй, ночные стражники, чего будите в такое время? Две пары глаз устремились в сторону звука и тут же засветились ярким огнём, потому что не нужно было уходить от дома друзей, проделав такой гигантский — нет — путь. Феликс опомнился первым и громко завопил — как петух в четыре утра, ей-богу: — Рапунцель, спусти свои волосы, — и с меньшим энтузиазмом, из-за подзатыльника со стороны Хвана, добавил. — Или хотя бы лестницу. Джисон закатил глаза и сказал, что сейчас сходит вниз и впустит друзей через дверь, как нормальных людей, но, видимо парням это не понравилось, и Ли, подсаженный благородным Хёнджином, не заботящимся о сохранности белой футболки, — она уже давно не белая, если быть честными — уже цеплялся за небольшой выступ около окна первого этажа. Несколько незамысловатых манипуляций, и он уже уверенно стоял на широком подоконнике, протягивая ладошку Хвану, зацепившемуся за балку. Спрыгнув на ковёр, оба принялись отряхивать колени, будто на них был слой грязи. Обряд такой что ли? Ну, как обувь перед входом в дом снимать. Или как ноги вытирать о коврик. Или как куртки кидать на вешалку у входа. Ну, и ещё много этих «или». Джисон, если честно, сначала немного опешил от выходки друзей, но позже понял, что удивляться, в принципе, тут нечему — не впервой. Тем более, не стал возражать, когда они не сняли сырые олимпийки, прямо так заваливаясь на Сынмина, который ещё даже проснуться не успел — смотрел в потолок, пытаясь познать все тайны мироздания, и втирали что-то о какой-то школьной поездке за город, на которую надо записаться до конца недели — упоминая, что «сегодня понедельник, кстати». Потом как-то перескочили на погоду, больше смахивающую на лето, и продолжили громкими криками на всю комнату — а ещё в ухо сонному Сынмину — о новом аркадном автомате «Donkey Kong», который только что завезли, и о котором рассказал Бан Чан, — друг-сосед Феликса, который на несколько лет старше — псевдо-владелец игрового клуба. Джисон его друзей еле разбирал, потому что Ёнбок знал в городе всех в диапазоне с пяти до двадцати, ну, или почти, пока Хан ограничивался тремя парнями, сидящими прямо сейчас в комнате. В школу, они, кстати, сегодня пошли. В минимуме из-за поездки, в максимуме из-за пинков Хвана, уставшего уговаривать друзей. Погода на улице была что надо для лежания в поле под палящим солнцем и потягивания дешёвой колы из трубочки, а не сидения за старыми скрипучими партами, за которыми парни ловили на себе недовольные взгляды учителя, впервые увидевшего их за две недели. Первым уроком была зарубежная литература, на которой преобладало чтение по ролям или, чуть реже, по абзацам. Французский в их школе не изучался, поэтому вместо оригинала или перевода, — что было бы лучшим решением — ученики читали произведения на английском. — Сегодня мы будем обсуждать великий исторический роман Александра Дюма «Три мушкетёра», — судя по выражению лица, учитель был рад, выбранной теме; чего не скажешь о его учениках, задумчиво уставившихся в окно, мечтающих поскорее выйти из четырёх стен. — Начнёт, пожалуй… Хан Джисон. Почему отсутствовал до этого? Вопрос был проигнорирован. Парень тяжело вздохнул, принимая свою участь быть высмеянным учителем, который через несколько минут услышит его не самый хороший английский. За спиной раздалось несколько смешков, определённо, принадлежащих Сынмину и Хёнджину, а Ликс ободряюще стукнул кулаком в плечо и несильно оскалился. Хан взял книгу с края стола и открыл на первой странице, видя перед глазами мелких размеров шрифт и картинку с д’Артаньяном около какого-то герба в ткани, с копьями позади. — The three presents of d’Artagnan the elder. — Прочитайте последнее слово правильно, — сказал учитель, переводя взгляд с книги на парня. — Элдор? Илдер? — неуверенно начал перечислять своё видение правильного чтения этого слова Джи, получая на это лишь покачивание головой. — Почему мы вообще должны читать это на английском, мистер Чон? Учитель строго посмотрел на Хана, но всё же кивнул, разрешая подростку не продолжать свои попытки корявого чтения, попросив читать дальше — насколько это похоже на продолжение — Феликса. Джи лишь недовольно цокнул, вспоминая о том, что Феликсовы корни из Австралии. Звонок прозвенел, когда Ли не успел дочитать главу, остановившись на предложении, которое Хан никогда бы, наверное, так уверенно, не произнёс: « — In the first place, I warn you that that letter is for Monsieur de Treville, and it must be found, he will know how to find it.». Учитель что-то говорил об экзамене, на котором точно попадётся билет по классике Дюма, но все пропустили его слова мимо ушей и о чём-то увлечённо болтали: девочки обсуждали песню «All for you» и как же романтично звучит вся эта история любви, а мальчики дурачились, изображая битву на шпагах, роль которых заменяли линейки и карандаши. Хёнджин зевнул в кулак и напевал себе под нос: — Сделаем это! Один за всех и все за любовь. Пусть тот, кого ты держишь за руку будет тем, кого ты желаешь. — В ком ты нуждаешься. Потому что один за всех и все за одного, — подхватил Феликс. Громкий смех, тёплый ветер, доносящийся из открытого окна, и тихие голоса друзей, поющих английскую балладу о любви и дружбе. Джисон ярко улыбается, а после берёт с парты Феликса раскладушку, на которую пришло сообщение от Чана о том, что клуб открылся и людей почти что нет. До начала следующего урока осталось не больше пяти минут, поэтому делать приходится всё слишком быстро — парень кидает абсолютно все вещи в рюкзак и кивает друзьям в сторону окна, намекая на то, что другого выхода у них нет. Никто лишних вопросов не задаёт, даже Сынмин, у которого из ушей вытащили наушники и толкнули в сторону окна. Побег выходит удачным, потому что уже через несколько минут школьники перелезают через забор, находящийся на заднем дворе территории школы, и играют в догонялки, убегая друг от друга по нагретому майским солнцем асфальту.