Французское гостеприимство (с 6 главы)

Звонкий шум в голове, словно где-то рядом разбивается тонкая и хрустальная посуда. Невероятная слабость, измотанность. Чувство, словно вчерашняя еда подходит к горлу, ощущалось не на шутку для Зеленского. Холодный пот стекает по лбу комика, который еле открыл глаза после вечерней трапезы. Организм словно онемел, не чувствовал абсолютно ничего, кроме тошнотного, пожирающего чувства. Так сильно, безрассудно и вольно Вова не пил давно. Возможно, когда-то в юности ещё, с одноклассниками летом. Сейчас же ему тридцать девять, и он изменил своим порядкам жизни тут, в Париже. В принципе, если смотреть на полную картину его нахождения здесь — изменились полностью все главные аспекты жизни, а именно: — Начал курить, хотя не переносил запах сигарет даже месяц назад; — Начал пить, хотя мог максимум выпить бокал красного, вместо целой бутылки, а то и меньше…; — Стал менее позитивным, и даже пытался отдалиться от своей компании; Ну и самый главный пункт:

— Влюбленность в другого человека. Настоящая влюбленность.

— Мания. Желание.

Любовь.

Володя протёр ослабленной ладонью свой влажный лоб и прямо посмотрел в потолок. Завлекательное зрелище, особенно когда в голове ещё летают славные самолётики и весь мир кажется тебе сплошной каруселью. Отвратное чувство. Юморист не хотел, чтобы это повторилось ещё раз, но, потеряв контроль над собой, он выпил больше положенного бокала красного вина. Он выпил пару бутылок. А затем ещё и коньяк пошёл вслед, а в завершении — сладкий кофейный ликёр. На удивление, он показался ему очень вкусным и не приторным, поэтому он также выпил полбутылки на пару с Леной. «Явление старика» — так назвал брюнет своё самочувствие. Помимо того, что его раздражала тошнота, слабость и немощность из-за выпитого алкоголя, он — как по законам всех жанров — не помнит ничего. Какие-то моменты может и припоминает, но явно не основные и главные. Он повернул свою голову на правую часть подушки, и в его взор впала белая тумбочка, а на ней стояла бутылка слабо газированной воды, лежали таблетки от похмелья и валялся побитый телефон. Набравшись немного сил, комедиант ползёт к этой тумбочке и хватает первым делом вовсе не воду с таблетками, а телефон. Увидев трещину на новом стекле, он удивился и попытался вспомнить, откуда она появилась. Воспоминание пришло сразу же: он обронил свой гаджит, когда его брали под руки какие-то французы и помогали дотащить в машину, которая вела компанию в отель. Айфон десятый упал прямо на асфальт, отчего трещина растянулась на половину экрана. Кареглазый нахмурил свои широкие брови, а затем улыбнулся, подумав: «Теперь я понимаю, как я все буду вспоминать. Игра в ассоциации в реальности. Подбор осколков вчерашнего дня. Отличная борьба с алкогольной амнезией…» Щелкнув на кнопку включения гаджет, он увидел пропущенные: Эммануэль Макрон (11) Любимая (2) Он продолжал улыбаться краем губ. Как хорошо, что он не знал номера президента, а тот лишь звонил ему по Instagram. Современный мужчина! Зеленский уже хотел зайти в инстаграм, чтобы набрать его, но вдруг в его голову приходит какое-то смутное воспоминание: он видел его вчера. Видел его на вечеринке, и между ними что-то было. Не очень хорошее. Вова окидывает внимание на свою правую руку, вернее — на запястье. На месте белой кожицы образовался красный след, похожий на синяк. Получается, что француз куда-то тащил его, вероятно, в какое-то маленькое помещение. Он припоминал что-то. Явно между ними не было чего-то развратного, ведь боль или зуд артист не ощущал в области зада, да и если бы он отважился изнасиловать президента, то в любом случае вспомнил бы хоть какой-то отрывок из секса. Но всё было бесследно. Значит, что-то было. Что-то нехорошее. Но всё же зайдя в Instagram, он увидел сообщение от Кошевого: «Слушай, твой друг, этот педик, Эрмаль, оказался крутым пацаном. Подвёз нас с тобой, вообще кайф, так ещё мне и на столе оставил воду и какие-то лекарства, наверное, от похмелья. Я их выпил час назад, чувствую себя намного легче, выпей и ты. Хотя я фиг знает, что это, может умру через часик, будь если что на связи, но я загуглил, брат, вроде как от похмелья. В общем, Эрмаль — крутой чел!» Прочитав мельком сообщение от близкого друга, украинец сразу ринулся к тумбочке, где лежали подарочки от итальянца. В действительности, это были обычная вода и таблетки от похмелья. Под бутылкой воды была оставлена записка: » This is Еrmal. A man asked me to take care of you and your buddies. Don't worry, I'm not going to poison you, they're hangover pills. I never ended up being his whore, I was just his great-nephew. Don't be so jealous anymore, and don't drink! All the best!»

-

«Это Эрмаль. Один человек попросил позаботиться о тебе и о твоих приятелях. Не волнуйся, я не собираюсь тебя отравить, это таблетки от похмелья. Я, в итоге, так и не оказался его шлюхой, а был всего лишь двоюродным племянником. Не ревнуй так больше, и не пей! Всего наилучшего!» Присев ровно на край дивана, Володя взял бутылку воды в левую руку, а в правую — таблетки. Легкий щелчок, и таблетка в ладони, а затем во рту. Запивая прохладной водой лекарство, Зеленский повернул голову на брошенный возле подушки телефон: — Emmanuel Macron -- The alcoholic is awake! Good morning, dear. I hope you at least remember something, if you are alive after last night. Don't forget, today, my place at 5:00 p.m. It's 1:00 p.m., so come on, wake up already. Why don't you call me?

---

Алкоголик проснулся! С добрым утром, дорогой. Я надеюсь, ты хотя бы что-то помнишь, если вообще жив после вчерашнего вечера. Не забывай, сегодня, у меня, в 17:00. Сейчас 13:00, так что давай, просыпайся уже. Почему ты мне не позвонишь? Эрмаль… Шлюха… 5 часов вечера… Господи! Осколки произошедшего вернулись на свои места. Зеленский вдруг припомнил, почему началась взбучка. Ревность. Он ревновал Макрона к Эрмалю, а в итоге оказалось, что Эрмаль — это племянник Макрона, и что Эммануэль оказался там потому, что его племянник организовал эту вечеринку в честь приезда. Он выкрикивал всякие непристойные пьяные мысли, отчего президент отвёл его, чтобы тот не позорился, точно… А дальше, а дальше как-то смутно. Остальные воспоминания опять как в тумане…

***

Свободные серые джинсы, белая футболка в обтяжку, чёрная спортивная мастерка на змейке, белые Nike, со слабо завязанными шнурками. Стало намного лучше. Нет зуда в голове, мигрени, головокружения. Таблетки Эрмаля действительно помогли очень быстро. Спустя целый час комик привёл себя в порядок: сходил в душ, побрился, попытался не думать о плохом, но оно само накручивало себя. «Почему ты не звонишь мне?» — задал вопрос Эммануэль Макрон. И почему же? Стыдно думать о том, что было вчера, в особенности, когда не знаешь подробностей. Какая же это глупость, ревновать практически незнакомого мужчину к его родственнику. Притом не просто мужчину, а президента одной из главных стран мира. Как он ещё с ним обращается хорошо и заботится о нём? Вероятно, дуракам везёт. Он сказал ехать к нему в пять — для чего? Зачем? Почему он так пытается выделить его среди всех остальных? Неужели он действительно что-то к нему чувствует? Но самым ужасным фактом является даже не это. Плевать, что в голове у этого француза, самым главным оставалось лишь то, что украинец не мог просто взять и забыть его. Хоть на час. Хоть на полдня. Хоть на день. Это было невозможно. Раз за разом, он хотел написать ему, хотел услышать его монотонный голос, хотел просто окунуться в приторный аромат его мужского одеколона. Он хотел быть возле него. Слушать его. Касаться.

Влюблённость — порой хуже наркотиков. Зависимость усиливается с каждым вздохом, а поделать с ней ничего не можешь.

Брюнет сидел в мягком кресле в своем миниатюрном балконе и долго рассуждал об этом. Ему некому рассказать, что крутится в голове, хотя он привык высказывать и выливать свои чувства на близких людей. Кому сказать, что ты влюбился в мужчину, когда у тебя семья? Когда твоя жена ждёт тебя месяцами? Когда дочь ждёт, пока вы вместе будете делать домашнее задание? Кошевой терпеть не мог геев и лесбиянок. Он считал, что это разврат и не более. Можно любить только противоположный пол, главное — найти своего человека, вот и всё. Всё равно, у него, гетеросексуала, сформировалось отвращение к однополой любви, и он, также за счёт мнения его окружения, негативно настроился к этому. Кравец реагировала на подобные вещи несерьёзно. Она была нейтральна и даже думала над тем, что, вероятно, она бисексуалка, но эти мысли улетучились, когда в её жизни появились мужчины, которые оказывали ей большое внимание. Она явно бы осуждала молодого комика за его чувства, ведь её ценность, даже невзирая любовь к богатым мужчинам, — это в первую очередь семья. Единственный друг, который выслушает чувства, — это… — Привет, дорогая! — бодрым голосом проговорил Владимир. — Ого! Ничего себе! Мне позвонил муж, и даже не я ему! — засмеялась мило Лена, явно приподняв свою голову. Зеленский улыбнулся краем губ и хихикнул в ответ своей прекрасной жене: — Подкалывай сколько хочешь, сама отлично понимаешь, почему не звоню! — серьёзно ответил Вова, отбросив шуточки в сторону. — Я знаю, и знаю, что тебе не нравится это! Поэтому не обижаюсь, а наоборот, рада каждому твоему звонку! — легкомысленно, с радостью в голове произнесла девушка. — Но! Значит, на вечерние тусовки время есть, а жене позвонить нет? — Дорогая, прости. Я не замечаю, как тут идёт время. Вечно в мыслях, в каких-то обыденных делах. — начал оправдываться артист уже более спокойным голосом. — В мыслях… О Эммануэле? — в эту же секунду пролился женский смешок, немного наивный и игривый. Было понятно, что она не хочется ссориться, а просто играет с ним, словно с мальчишкой. Тот смущенно опустил голову вниз и даже не знал, что ответить на данный подкол. Он просто промолчал, надеясь, что она забудет о том, что сказала. — Как дела? Как Сашенька? — заботливо произнёс Вова. — Все супер, решила сегодня приготовить твой любимый жульен, жаль, что тебя нет. Сашка хорошо. Сегодня получила 12 по украинскому и по информатике. Учитель по рисованию также предложил нам сходить в художку, так как у нашей дочери есть огромный потенциал к рисованию, — девушка начала рассудительно и милосердно рассказывать о повседневности их жизни. — Так о каком Эммануэле речь? — с улыбкой, тихо произнесла она. Володя уже хотел облегченно выдохнуть, но понял, что его план не сработал. Всё же она заострилась на своём, а это дело гиблое… — Я даже не знаю, что сказать… — смущенно проговорил Зеленский. — Давай о другом. Я расскажу тебе о вчерашнем… — Кто такой Эммануэль? — настояла девушка. Юморист тихо засмеялся и приставил ладонь к губам: — Если я тебе скажу, что это — Эммануэль Макрон, ты удивишься? Было слышно, что девушка была в лёгком смятении и неком шоке: — То есть, ты дрочишь на президента Франции? — произнесла девушка с каким-то истерическим всхлипом, а затем тихо добавила — Вова, за кого я вышла замуж?! — О господи, Лена… — он ударил себя по лбу. — Ты с ним лично хоть не знаком? Если знаком — это будет комедия! — с улыбкой продолжала девушка. — Нет, не знаком, он ведь президент, — прерывисто произнёс Вова. — но Лена. Я тебе так скажу, честно. Честно, мне изредка… Мне изредка действительно нравится представлять секс с мужчинами, — смущённо проговорил он, стараясь звучать максимально тихо, чтобы никто не услышал его. В ответ ему наступило молчание, а затем вдруг послышался милый голос: — Володь, мне сложно это не понять, ведь я тоже… — прозвучал родной смешок. — но если говорить серьёзно, я знаю, что ты любишь меня. Я не запрещаю тебе проявлять свои настоящие, инстинктивные чувства. Это твоя жизнь. Ты вправе любить кого хочешь… Дрочить на кого хочешь… — тихо засмеялась девушка, стараясь развеять панику комедианта. — Я люблю тебя таким, какой ты есть. Просто знай это. — Значит ли это… — брюнет хмыкнул и выдержал некоторую паузу, а после озвучил вопрос, который так трепетал в его душе, — что ты позволяешь мне переспать с Эммануэлем, если то окажется возможным? — голос звучал уверенно, кокетливо и игриво. Супруга рассмеялась неестественно громко, чтобы скрыть смущения и дать себе необходимое время для размышления. По правде говоря, она не знала, что будет наиболее правильным ответом — муж ввёл её в состояние шока и смятения, и кажется, что сам ничуть не стеснялся этого. Желая не показывать своего удивления, она медленно заговорила: — Оу, Вов, а Европа действительно меняет людей! — снова легкий смешок. — Ты и правда готов к этому? — тембр сменился с шутливого на томный, почти интимный. От смущения Владимир потупил взгляд куда-то в пол и стал теребить в руке край своей майки. Вдруг неистово захотелось провалиться под землю и вообще забыть, что этот диалог вообще существует. В горле пересохло. Вспомнился тот день, когда брюнет остался у француза ночевать, тот неловкий поцелуй в плечо и касания. Такие нежные и удивительно бережные, но до дрожи приятные. Осознавая, что от одних мыслей об этом сердцебиение участилось, а ладони вспотели, мужчина сильнее сжал мобильник в руке, а после закрыл глаза и проговорил куда-то в пустоту: — Эм, — он замешкался и стал говорить менее уверенно, — я, конечно, не гей, но чисто технически… — неловкий выдох сорвался с губ. На том конце провода послышалась звенящая тишина. Комик даже испугался, что супруга вновь обижена и между ними возникнет недопонимание. Он мысленно молился всем богам, чтобы не услышать сейчас гудки, которые разорвут своей жестокостью его душу. Но, несколько позже, послышался тяжёлый вздох Елены, а после и шорох. — Что ты делаешь? — мягко уточнил комедиант. — Поставила тебя на громкую и гуглю, как выглядит этот твой «Макрон», — честно ответила шатенка. — Ох, чёрт, Вов, а у тебя неплохой вкус на мужчин! — девушка искренне хихикала, прикрывая рот рукой. — Пожалуй, ты можешь ему дать при случае. — звучало саркастически, почти издевательски. — «Дать»? — собеседник оживился и, нахмурив брови, поднял голову, смотря вдаль. — Откуда такая уверенность, может я буду активом? — Мужчина откинулся на спинку кресла, расслаблено и уверенно, вальяжно, расположившись на нём. Язык тела пытался сказать, что Зеленский в действительности тут единственный «папочка». — Да? — супруга прыснула со смеха. — Не будь так уверен, дорогой. Ты видел этого горячего француза? — кокетливый тон вернулся. — Ляжешь под него как миленький, — звучало серьёзно и строго. Кажется, что жена пыталась обидеть, но, по правде говоря, она только пыталась слегка унизить супруга, чтобы отбить у него желание фантазировать на тему гомосексуализма. Кареглазый рассмеялся, хоть и был несколько обижен словами жены. Странно, но его немного задевало, что Лена, его супруга, о нём такого мнения, а ещё, что она подмечает привлекательность иностранца. Фраза, что была брошена невзначай: «Ты видел этого горячего француза…» — больно обжигала разум и заставляла вновь ревновать. Но ревновать отнюдь не жену, а то, что кто-то кроме него испытывает интерес к Эммануэлю. Чёрт, президент сделал из комика марионетку, которая ревнует гаранта словно школьница, что влюблена в своего учителя. К собственной жене. Это было бы даже мило, если бы не отвращение, что в миг испытал мужчина и поёжился. Пришло время для того, через что проходят все ЛГБТ-персоны — отрицание собственной ориентации. — Ах, вот оно значит как? Я для тебя не слишком хорош, чтобы быть активом?! — В шутку возмутился мужчина, повышая голос. — Я сейчас пойду и… — Дам ему…? — посмеялась жена. — Именно! — согласился украинец, а после рассмеялся вместе с женой, искренне удивляясь тому, как его практически «исповедь» превратилась в шутки про его позицию в постели. — Вов? — жена вмиг сменила настроение и голос прозвучал как-то грустно. — Мне пора. Созвонимся в другой раз. — Да, хорошо. — Брюнет инстинктивно кивнул. — До созвона, любимая. — машинально выпалил комик и сбросил вызов.

***

Париж — это невероятный город, который безусловно отзывался теплом в сердцах тех, кому посчастливилось здесь влюбиться. И правда, в этом городе было невозможно сдержать нежный порыв своей души: воздух был пропитан эндорфинами. С каждым новым вдохом — магия, волшебство, сказка, и в твои лёгкие проникают искры трепетных чувств. Наверное, отчасти из-за этой излишней романтизации города брюнет и сам пал жертвой этой любовной магии. И влюбился. Влюбился, как мальчишка, которому ударили в голову гормоны: пламенно и безрассудно. Зеленский положил телефон на стеклянный столик, что стоял по левую руку от него, встал, подошёл к перилам балкона, перехилился через них: там, внизу, почти под самым балконом, гуляли постояльцы отеля. Они держались за руки, проходили мимо фонтана, который величественно разливал свои воды, даря прохладу. Его изящные струйки стремились вверх и образовали купол, который красиво блестел на тёплом солнце. Кто-то из постояльцев стоял рядом и, повинуясь старой примете, кидал медные монеты в воду, вероятно, потому что слишком хотели сюда вернуться. Их лица сияли улыбками и счастьем, почти детским. Некоторые пары целовались украдкой, переплетаясь друг с другом пальцами. Казалось, что, смотря на такую умилительную картину, Владимиру должно было быть тепло на душе, но вместо этого ему стало одиноко. И тошно от самого себя. Он вдруг почувствовал себя загнанным зверем в клетке, который напуган и не знает, что будет дальше. Перспектива быть влюблённым в самого высокопоставленного мужчину страны страшила и отдавалась в теле мелкой дрожью. — Эммануэль, что же ты со мной творишь? — отчаянно вымолвил мужчина и уронил голову в ладони, но, опомнившись, поднял голову и посмотрел в даль. — Окей, нужно признать. Я влюблён в мужчину. Допустим, что это не страшно. — тихо и монотонно рассуждал мужчина. Вдруг вспомнился тот день, когда, стоя прямо на этом балконе вместе с Кошевым, Вова впервые подумал, что с ним что-то не так, и закурил. Вспомнив те ощущения, организм вдруг пожелал порцию никотина и стал его неистово требовать, словно возбужденный подросток, который жадно мечтает о своём первом разе. Брюнет повернулся корпусом и взял со стола пачку Marlboro, которую ещё в прошлый раз так любезно оставил приятель, как оказалось, очень кстати. Открыв пачку, мужчина достал из неё зажигалку и аккуратно вынул сигарету. Покрутил между пальцев, задумываясь, что во всей этой ситуации больше всего жаль не его самого, а Лену, которой приходится врать. А та живёт в счастливом неведении — слепой муж, что окончательно сбредил от недотраха, хочет мужчину! Вы посмотрите на него, а? — А может и правда, — хмыкнул Зеленский, вставляя сигарету в рот, — проблема только в этом? И никакая это не любовь, — поджёг сигарету и сделал затяжку, — мне просто нужен секс. Не важно, с кем, не важно, где. Главное, чтобы грубо и как можно скорее. Точно, я пересплю с… — горькая затяжка расслабляет и будоражит нервы так, что голову пронзает ноющее чувство, при этом чертовски приятное. — Пересплю с ним, и всё пройдёт. — бормочет он словно в бреду и сам не хочет верить, что такие мысли таятся в его голове. «Переспать…» — разум словно впечатал это слово на подкорке мозга. Будто не мысли комика, а музыкальная пластинка, которую заело на одной ноте. Данный факт раздражает так, что его трясёт от этих мыслей и… желания воплотить их в жизнь. Несколько рваных, маленьких, хаотичных затяжек и мыслям удаётся избавиться от наваждения. На балконе холодает, и украинец ёжится от неприятного пронзающего ветра, вдыхает свежий воздух. Легкие наполняются прохладой. Комик на миг прикрывает глаза и делает ещё вдох — спокойствие прокатывается по всему телу. Он открывает глаза и делает затяжку: заключительную, такую, чтобы заполнить лёгкие дымом, вытесняя весь воздух. Раствориться в приятной, расслабляющей неге и забыться. Но планам не суждено сбыться: быстрый порыв ветра, на удивление холодный, почти морозный. С сигареты, что так опрометчиво поднесена к лицу, срывается пепел и обжигает щёку Владимира. — Да блять! — Выругался комик и стал смахивать остатки пепла с щёки. — Я ещё и рукажопая ско… — мужчина не успевает закончить мысль. Его разум пронзает новая порция воспоминаний о вчерашнем вечере: он и мистер президент в какой-то каморке, которая больше напоминает уборную. Эммануэль нависает над комиком и что-то возмущённо доносит до украинца. Владимир бормочет что-то вроде: «хочешь трахнуть меня — ну давай». В достоверности этой фразы мужчина был не уверен, от чего тяжело вздохнул и мотнул головой, в надежде вспомнить реальность. Резкий рывок и щека украинца прильнула к паху гаранта. Он чувствовал теплоту его тела и с ума сводящую власть. Его доминирование, которое оказалось приятнее, чем могло бы показаться. Его сильные руки прижимают голову брюнета к своему самому интимному месту, трепля тёмные волосы, сжимая локоны в пальцах — отчего-то сладко и приятно было даже думать об этом. — Позорник! — комедиант в шоке от самого себя и от того, что снова подкатило лёгкое будоражащее возбуждение. — Как я мог так перед ним унизиться? — задал вопрос кареглазый, не надеюсь получить ответ. После затушил сигарету и вошёл обратно в номер. Обессиленно упал на диван, в тщетной попытке вспомнить ещё что-либо. Но, вместо новой порции воспоминаний о вчерашнем вечере — осознание, что он увидеться с объектом своего желания уже сегодня вечером. — А что, если… — мужчина задумался, — мои чувства не взаимны, — в голосе слышалась грусть и страх от такого исхода. Мужчина осматривал комнату в надежде на то, что эти мысли как-то развеются и на их место придут осколки воспоминаний о том вечере, но куда больше пугало то, что при встрече не удастся держать себя в руках. И между ними случится интим, который, если честно, так хотелось попробовать с иностранцем. Если спать, то с лучшим мужчиной Франции. Пока что духу Вовы хватило только на то, чтобы нерешительно мечтать о их первом поцелуе, робко страшась собственных помыслов. Когда Зеленский заселился в этот номер, то и подумать не мог, что эта комната станет настоящим местом для его мучений. В душе — он впервые почувствовал влечение к мужчине. В этой комнате — впервые увидел его по телевизору, и с той поры гарант не выходит из головы. На этом самом балконе — впервые подумал о нём в романтическом ключе и закурил. А этот диван — на нём он впервые предавался ласкам, думая о том, как они целуются, не сдержал свои желания и простонал его имя. И вот сейчас — снова балкон, где он вспомнил о самом интимном моменте, который их связывал. Этот номер — словно золотая клетка, которая даже если и будет открыта, то Владимир не особенно-то и захочет её покидать,

с одной лишь целью: остаться с ним наедине, утонуть в этих чувствах и желаниях, что кажется, уже впитались в кожу.

«А может, стоит на этом закончить? Собрать вещи и уехать домой, и плевать, что впереди ещё 5 концертов.» — подумал тот, когда принялся осматривать комнату более детально: белые стены, кондиционер у самого потолка и освещения. Чуть ниже весел плазменный телевизор, а по обе стороны от него — картины в жёлтой раме, формата А4. На первой, что с левой стороны: изображение изящной француженки, что сидела в открытом кафе и держала на руках маленького пуделя. Её зелёное платье нежно развевалось на ветру, а вокруг суетились прохожие, что гуляли по парку. Вторая картина, она же более предсказуемая и ожидаемая от Парижа, но оттого не менее интересная: розовый фон, что похож на лепестки роз. На первом плане — Эйфелева башня, которая мерцала золотыми огоньками в тени ночного Парижа. Туманное небо придавало некоторую загадочность этой картине. Посередине, но в самом низу, надпись, что не сразу была заметна: «I love you… France». Так странно, и совсем не вписываясь в основную атмосферу живописи, «V» была стилизована и перевёрнута, её очертания напоминали Эйфелеву башню. — Love you… — Прочитал Вова и откинул голову на бежевую спинку дивана, и закатил глаза. — Love you. Love you. Love you. — Безропотно повторял он, в неосознанной надежде сказать это когда-нибудь самому президенту Франции. Каждая новая фраза звучала тише, чем предыдущие. Быстрое бормотание медленно превратилось в приятный шёпот. Как бы он этого ни отрицал, его сердце уже приняло решение — жарко и страстно влюбиться в того, с кем он знаком меньше недели. В того, кем заполнена каждая частичка его мысли и, главное, — каждый миллиметр его грязных и пошлых фантазий. «Love you…»— прозвучала вдруг голосом гаранта в голове фраза с французским акцентом, и тут он вспомнил: он сидит на крышке унитаза, а его голова бессильно свисает к полу, взгляд усталых и пьяных глаз потупился туда же. Вдруг он слышит, как бархатный голос иностранца произносит то, что так мечтает услышать каждый влюблённый человек — эти драгоценные три слова, что так манят к себе и заставляют тебя жить:

Я тебя люблю

— Это взаимно! — Почти кричит мужчина в звенящей тишине комнаты и в шоке распахивает глаза, вскакивает на месте, а после и вовсе закрывает рот руками: он сам от себя не ожидал такого эмоционального подъёма и что вскрикнет так громко. Но эмоции оказались сильнее его. Он смущается, прикрывает лицо руками и совершенно по-глупому начинает улыбаться, сам до конца еще не понимая, почему. А когда осознание всё же приходит в голову, то он начинает хохотать. Похож на сумасшедшего. Нет, сумасшедший. Сумасшедший, который свихнулся от любви. Ощущая быстрое сердцебиение и волну счастья, что накрывает с головой, Вова теряется. В животе в который раз порхают бабочки и, к слову, так клишировано, но хочется кричать, бросить всё и пробежать к нему — точно подросток, который вдруг обрёл жажду к жизни. В смятении и шоке, но позднее всё же накрывает страх: вдруг он ошибается и эти воспоминания ложные? Нужно это срочно проверить. Мужчина рывком поднимается с дивана и возвращается на балкон, где ранее забыл телефон. Берёт его и возвращается в комнату. Начинает словно загнанный лев ходить по кругу и набирать сообщения:

— Владимир Зеленский --

Emmanuel, you wanted…

---

Эммануэль, ты хотел…

Шустрые пальчики быстро стучат по клавиатуре и стирают со строки набранные слова. И набирают новое:

— Владимир Зеленский --

Dear, you wanted to meet today. I hope everything is in order?

---

Дорогой, ты хотел сегодня встретиться. Надеюсь, всё в силе?

Взгляд цепляется за первое слово, что так явно отдаёт романтическим посылом. Но сегодня он позволит себе эту вольность, исключительно для того, чтобы проверить свои чувства в этот момент. Брюнет нервозно кусает губы, ожидая ответа. — Emmanuel Macron -- Dear?

---

Дорогой? — Emmanuel Macron -- Honey, of course, I'm pleased, but I would like to know the reason for tenderness?

---

Милый, мне конечно, приятно, но хотелось бы знать причину такой нежности? Владимир мысленно клянёт себя за то, что не придумал заранее, как объяснить свой порыв нежности. Меря комнату быстрыми шагами, он придумывает ответ, который звучит довольно логично, по крайней мере в его голове. И принимается печатать:

— Владимир Зеленский --

Just good mood. Well, is everything okay?

---

Просто хорошее настроение. Ну что, всё в силе?

— Emmanuel Macron -- Yes, sure. By four o'clock my driver will pick you up. Look forward to meeting.

---

Да, разумеется. К четырём часам за тобой заедет мой водитель. С нетерпением жду встречи. На лице Вовы вновь играет влюблённая глуповатая улыбка. В голову вдруг приходит шальная мысль «поиграть». И он позволяет себе эту шалость. Последнюю вольность на сегодня, о которой, возможно, потом пожалеет, но сейчас готов послать все страхи к чертям. Он набирает SMS:

— Владимир Зеленский --

You know I want to snuggle up to you like a little girl. Bury my nose in your neck and inhale the scent of your citrus cologne while your strong arms grip my waist imperiously. And then completely losing control of himself — to kiss in the corner, catching your weak grin, and then a more confident kiss. I want to know what your lips taste like and what I will feel when I touch them. I would rather drown in the sweet tenderness of this touch and feel you dominate me than never experience it.

---

Знаешь, хочу прижаться к тебе словно маленькая девочка. Уткнуться носом в твою шею и вдыхать аромат твоего цитрусового одеколона, пока твои сильные руки властно сжимают мою талию. А потом и вовсе потеряв контроль над собой — поцеловать в уголок, ловя твою слабую усмешку, а после и более уверенный поцелуй. Желаю узнать какие на вкус твои губы и что я буду чувствовать коснувшись их. Я предпочту утонуть в сладостной нежности этого касания и чувствовать, как ты доминируешь надо мной, чем никогда этого не испытать.

Невероятное откровение. Ещё одна исповедь за сегодня. Руки безбожно дрожат, но он всё же отправляет это послание. Останавливает бесцельную ходьбу по кругу и смотрит в потолок, а после шумно выдыхает и чувствует, что щёки горят румянцем. Он возвращает взор к экрану мобильного и перечитывает строки, что набрал несколькими секундами ранее. Его ужасает то, что там написано. Нет, скорее его страшит, то, что он высказал это мужчине. Смущение и трепет бьётся в груди: сердце колотится и вот-вот сломает грудную клетку, вырвется наружу. Он в страхе хватает воздух губами и зажимает послание пальцем, а после и вовсе удаляет. Но в спешке и смятении он, вероятно, не заметил, что под SMS уже было написано то самое страшное, что он так боялся увидеть — «прочитано». — Emmanuel Macron -- You shouldn't have deleted it. I had time to read it. Oh, it's a little, you know, even arousing. I hope it's not just your «good mood» and that's what you really want. I've been craving it, too, since the day we first met. Now put your phone aside — it's 3:20 p.m. You should start gathering

---

Напрасно удалил. Я успел прочитать. Ох, это немного, знаешь даже возбуждает. Я надеюсь, что это не просто твоё «хорошее настроение», а ты действительно этого хочешь. Я тоже этого страстно желаю со дня нашей первой встречи. А теперь отложи телефон в сторону — время 15:20 тебе стоит начать собираться. Как ни странно, но ответ вовсе не смутил комика: он ожидал прочитать что-то в этом роде. И где-то в глубине души был рад, что не успел удалить послание вовремя. Прочитав ответ несколько раз, он поймал себя на мысли, что реагирует и правда, как школьница. Пустяк, который дарит влюблённость, глупая эйфория, которая накрывает с ног до головы при любом контакте с объектом пылких страстей. И он, словно глупый мальчишка, который не знает жизни, попался в этот капкан. Отведя взгляд от экрана телефона, мужчина посмотрел на часы, которые висели на стене, чтобы удостовериться в правдивости слов француза. — И правда полчетвёртого. — хмыкнул мужчина и начал свои сборы.

***

— How was your trip? — Как доехал? — рабочий, немного серьёзный монотонный голос прозвучал из уст гаранта, который смотрел в дряхлую спину украинца. Они оба находились в просторном кабинете мистера президента Франции. Он был оформлен в стиле барокко: на полу красовался дорогой, бежевый кафель, с чёрной точкой в центре, стены были покрыты синими бархатными обоями, ближе к полу, на обоях, вырисовывались панели из красного дерева, оформленные в стиле лепнин с позолотой. Посередине стоял строгий стол, а за ним и чёрное шикарное кресло из кожи на колёсиках. На рабочем месте красовались книги разной старости, из жанра: Политология, Ораторство, Этика, Искусство. Сбоку стояла старая лампа с бежевым абажуром, в нежных узорах. Сзади «трона» французского императора висела очередная картина в эпохе «Ренессанс» — теперь там красовалась копия «Сотворение Адама» в позолоченной раме. Это замечательное творение окружала мини-библиотека: шкафы стояли вдоль стены. Все, что было связано с древесиной в этой комнате, было сделано из одного ресурса — красное дерево. Выглядело оно изящно, и только подчеркивало официальность президента. Длинный потолок был покрашен в бежевый цвет и украшен лепнинами. Люстра была оформлена в стиле круглого подсвечника, на котором и впрямь стояли свечи, правда… Электрические. Комната была хорошо освещена дневным светом, который пронзался сквозь панорамные окна Макрона. Рассматривая эту комнату, Зеленский даже и на секунду забыл, что приехал он сюда не только ради того, чтобы погостить, но и для того, чтобы «учиться». В нос ударил запах цитруса и мускуса, который обожал он. — Why you have oranges on your work table? — Почему на рабочем столе у тебя апельсины? — с удивлением посмотрел Вова на блюдце, в котором красовалось два ярко-оранжевых апельсина, а затем, подойдя, взял один в руку. Макрон поправил свой синий смокинг, и, продолжая сидеть на своём удобном кресле, произнёс: — First of all, you could have said desktop, not work table, to make it sound more correct in colloquial speech. Second, you lost the verb «do» — how could you not know that? — - Во-первых, ты мог сказать не рабочий стол, а рабочий стол, чтобы так звучало более правильно в разговорной речи. Во-вторых, ты потерял глагол «Do» — как ты можешь такое не знать? — не менее раздражительным учительским голосом ответил ему президент, разглядывая с ног до головы любопытного мужчину, который держал в маленьких руках летний фрукт. Артист улыбнулся краем губ, почувствовав немного стыд за то, что сделал очевидные ошибки. Он медленно положил апельсин в фарфоровое блюдце и каким-то игривым взглядом посмотрел на Эммануэля. Казалось, что он начинает кокетничать с ним. — You're right. Why did you call me here? — Ты прав. Зачем ты позвал меня сюда? — собравшись с мыслями, проговорил правильно предложение тот, ощущая себя мальчиком на уроке английского. — I wanted to be your teacher. Do you mind? — Захотелось побыть твоим учителем. Возражаешь? — голос становился более натянутым, и это походило уже на холод со стороны француза. Его немного хладнокровный взгляд говорил о том же. — I don’t want my teacher to be mean and strict. — Я бы не хотел, чтобы мой учитель был злым и строгим. — медленно проговорил Вова, говоря еле шепотом, стараясь не обидеть гаранта, который не отводил от него взгляд. — Wouldn't. You said «don’t» wrong. — Не стал бы. Ты неправильно сказал «не надо». — прерывисто проговорил француз и ощутил, как возле могущественных рук оказываются висящие ноги. Украинец аккуратно присел на угол дорогого стола и заманчиво поглядывал на своего преподавателя. Его поведение показалось для Макрона не вальяжным и разгульным, а скорее дешёвым и… вызывающим, поэтому он аккуратно положил свою ладонь на маленькое колено гостя и начал медленно подталкивать его, отчего тот сразу понял, что перегнул палку, и привстал возле него. От этого на бледных щеках парня появился смущенный румянец. Слишком много себе позволил… — I'm sorry, sunshine. I'm not in the mood today. — Прости, солнышко. Я сегодня не в настроении. — расстроенно произнёс своим брутальным голосом француз и прижал к своему длинному лбу руку. Теперь Вова даже и не мог представить, что ему делать и как себя вести рядом с ним. Только что он показал нотку отчуждения и сразу извинился, а он и впрямь повёл себя не очень правильно и культурно. Он вёл себя вульгарно, что вообще не похоже на него. В голове, до приезда, вырисовывалась иная картина: как тот гладит теми же сильными руками его бедра, обнимает за плоскую талию, что-то шепчет на ухо, смеясь, а затем… Но реальность такова, что ничего подобного не сбывается сразу же. Ощутив некий стыд, неловкость, Зеленский, даже не знал, можно ли прикасаться к нему? Говорить милые вещи, как было в чате всего час назад? Он открылся ему полностью, а в ответ… на удивление, только холод. — I totally understand. — Я все понимаю. — тихо произнёс Вова, поглядывая снизу на своего приятеля, и, все же рискнув, он безмятежно, боясь, кладёт свою маленькую холодную ладонь на его шею, а затем сжимает её, делая тем самым приятный массаж. Он обожал, когда ему так делала Лена после затяжных рабочих будней в Киеве. Это позволяло хоть на секунду забыться. — I brought English textbooks and a notebook, so you and I can practice speaking and repeating the basic rules of English today, which you'll definitely need abroad. I think your English level is B1. — Я принёс учебники по английскому и тетрадь, чтобы мы сегодня с тобой потренировали речь и повторили основные правила английского, которые тебе точно понадобятся за границей. Я думаю, уровень английского у тебя В1 — Макрон вновь проговорил это учительским тоном, разрешая Вове делать с собой всё, что угодно, отчего тот сильнее массировал его уставшую шею. От удовольствия француз закрыл глаза и на секунду забыл, о чем говорил пару секунд назад. — I even put the ottoman on the right side, but you didn't even notice… — Я даже поставил пуфик с правой стороны, но ты не заметил… — наконец-то игриво улыбнулся президент, отчего на душе у комика стало намного легче. Он опустил свои руки и как послушный мальчик ринулся со стола и прыгнул сразу на пуфик, разглядывая учебник и синюю тетрадь. — Do you like the color blue? — Ты любишь синий цвет? — с улыбкой произнёс Владимир и осмотрел тетрадь, которую подарил ему Эммануэль. — Yes, but black suits you, but I thought black was a mournful and sad color, so. Keep it as a memory for you. — Да, но тебе идёт черный цвет, но я подумал, что чёрный — это траурный и грустный цвет, так что… Пусть тебе останется на воспоминания. — с приятной, детской улыбкой Эммануэль посмотрел на рядом сидящего мужчину. Его мощные, сильные руки коснулись атлетичной талии Зеленского и немного подвинули к себе, чтобы было удобнее работать с учеником: — Shall we begin? — Начнём? — ловко и бодро проронил учитель, открывая первые страницы учебника по английскому. Владимир не посмотрел первым делом на учебник, а взгляд устремился на красивого мужчину. В его немного красноватых глазах виднелась теплота, даже невзирая на его хмурый сегодня вид. Больше всего ему нравилось то, что он окутал его своими длинными руками, которые согревали его от осенних будней. Подобные милости обожал комедиант, ведь любовь передается не только словами, но и действиями, что и делал сам Макрон. Он любил его. — Yes. — Да. — послушно ответил он и, еле оторвав свой взгляд от гаранта, принялся рассматривать учебник, но, по большей части, даже когда Эммануэль ловко листал страницы, он следил за его худощавыми пальцами, толстыми костяшками и кожей, которая покрылась маленькими синими венами. Любил ли?

***

Спустя некоторое время атмосфера неловкости исчезла, словно её и не было. Они оба проговаривали текст, придумывали шутки к данным историям и обхохатывались с них. Затем они приступили к письму. Карие глаза сосредоточенно бегали по тетрадному листу, что ещё несколько секунд назад был в руках гаранта. На бумаге, аккуратным, мелким почерком были выведены буквы, которые складывались в предложения. Макрон заверил, что перед тем, как приступать к устной практике, нужно понять реальный уровень английского, каким владел Владимир. Первое задание самое простое: понять, какие слова и в каком времени нужно использовать в пяти представленных предложениях. Брюнет хмурился, сжимал в ладони ручку, но так и не решился заговорить. Подходящее слово — знал, а вот время — это слишком сложно. Впервые за долгое время он боялся быть смешным и молчал, чтобы не совершать ошибку. — What is the right word here? — Какое слово подходит тут? — костлявая рука поддалась немного вперёд и тонкий палец указал на первый вариант. — Just assume. — просто предположи. — Мягко добавил политик, когда увидел замешательство в лице ученика. — I don't know, I'm sorry. — Я не знаю, прости. — устало протянул украинец, а после отбросил ручку в сторону и спрятал лицо в ладони. — More precisely, I'm not at all sure of the answer. — Точнее, я вовсе не уверен в ответе. — пробормотал тот в ладони, а после откинулся на спинку стула и взглянул на учителя. — Don't despair. — Не отчаивайся. — Улыбнулся иностранец. — Let's take a look together. — Давай вместе посмотрим. — Он ловко придвинул тетрадь к себе и стал перечитывать текст, склонившись над тетрадью. Владимир продвинулся ближе к преподавателю. Вдыхая приятный и уже знакомый аромат, он почувствовал себя, словно неопытная школьница, что по уши втюрилась в своего преподавателя. Рядом с ним Володя робел и становился сам не свой. Он окинул нежным взглядом профиль француза: тонкие и изящные линии, волевой подбородок и милый нос, с горбинкой. Серые глаза, которые сосредоточенно бегают по тексту. От того, что мужчина хмурился, густые брови были напряжены и слегка сдвинулись, а в уголках глаз от появилась пара изящных морщин. Тонкие губы едва заметно двигались — мужчина проговаривал всё, что читал, в еле уловимом шёпоте. Комиком вдруг завладело чувство восхищения этим человеком. Тем, какой он добрый и открытый. Он всегда с трепетом и некой заботой относится к юмористу, но вовсе не обязан это делать. При одном взгляде на этого мужчину можно было понять, он — удивительный, и таких, как он, редко встретишь. Но украинец смог, а значит ему несказанно повезло. Вдруг неистово захотелось прикоснуться к нему и может быть, что это поможет убедиться в реальности происходящего. Комедиант несмело коснулся руки гаранта и в тот же миг внутри него всё сжалось. Бабочки в животе вновь стали порхать. Он замер, вслушиваясь в ритм биения собственного сердца, а потом нервно сглотнул. Но отступать было поздно и ели уж на то пошло — трусливо, а он не трус, и нужно закончить начатое. — We can take a break from work? — Может, отвлечемся от занятий? — Спросил он. Звучало это заигрывающее, почти в женственной манере, но уверенно. — I'm tired and I want to rest. — Я устал и хочу отдохнуть. — Пальцы скользнули по запястью и поднялись выше, медленно поглаживая предплечье и выводя на нём странные узоры. — Yes? — Да? — Удивился Эммануэль и поймал чужую руку на своём теле, развернулся к ученику корпусом, а затем заглянул в глаза. — And what are we going to do? — И чем же мы займёмся? — Лукаво спросил мужчина, а сам расплылся в коварной улыбке, сильнее сжимая чужое запястье в своей руке. Затем отнял руку собеседника от себя и вернул её на бедро Владимира. — Do not know. — Не знаю, — смущённо и как-то грустно протянул брюнет и отвёл взгляд в сторону, а затем чуть тише добавил, — and what do the French say when they want to confess their feelings to another person? — а что французы говорят, когда хотят признаться в чувствах другому человеку? — Мужчина посмотрел на Макрона с надеждой, а на щеках играл лёгкий румянец. Эммануэль прищурил глаза и слегка подался вперёд. Его сильные руки сжали бёдра украинца. Взгляд серых глаз медленно скользнул по грубым чертам лица юмориста и остановился на пухлых алых губах. Гарант был так близко, что Вова почувствовал себя неловко, вдыхая аромат чужого одеколона, и невольно стал ёрзать на стуле. — Usually we say… — Обычно мы говорим… — нарочно тянул француз, — je suis malade d’amour pour toi… — Я болен от любви к тебе… — голос звучал искренне и так, словно это был не просто ответ на вопрос, а признание в чувствах, которые таились в нём очень давно. Мужчина нежно улыбнулся собеседнику и уже хотел отпрянуть к спинке стула, как вдруг… Зеленский рывком приблизился к нему, положил свою правую ладонь на щеку президента и ласково погладил нежную кожу большим пальцем. От неожиданности политик замер на месте и с некоторым шоком наблюдал за происходящим. Брюнет накрыл чужие губы своими и неуверенно прошептал в поцелуй: — Je suis malade d’amour pour toi. — Заковыристая фраза звучала рвано и едва разборчиво. Но комедиант надеялся, что иностранец разберёт смысл сказанного — от волнения и, кажется, стыда он просто не сможет повторить её второй раз. Поцелуй был лёгким, небрежным и неуверенным. Скорее просто незначительное касание, которое было приятным для обоих. — Didn't you say you were straight? — Ты же говорил, что натурал? — С издёвкой произнёс президент Франции, улыбаясь в поцелуй. После чего легонько чмокнул родные губы. — Shut up, — Заткнись, — зло отчеканил комик, а затем притянул мужчину к себе за шею, — come to me. — иди ко мне. Удивительно, но француз не поддался на искушение, а наоборот — отстранился и с интересом посмотрел на собеседника. В его глазах на миг блеснул интерес. После чего он отодвинул стул и молча скрылся в другой комнате. Вова не понимал ничего. Он даже не успел осознать свои чувства к этому мужчине, но уже сделал первый шаг. Брюнет был готов провалиться сквозь землю, лишь бы больше не видеть этих серых глаз. Чувство неловкости пронзило украинца полностью. Внутри вдруг сломился образ мечты, той, что сотворилась буквально на днях. Вероятно, что он просто неверно понял мотивацию Эммануэля, а возможно, его настроение так и не улучшилось во время занятия. Эммануэль — просто друг. Приятный знакомый, что заботится о нём и проявляет свойственное французам гостеприимство. А он, Володя — глупец, что придумал чувства, которых нет, ассоциировал их со всем, что видел, и теперь его неприятно отвергли. Конечно, он же просто украинский комик, а Макрон — президент Франции. Даже как-то не в стиле вальяжного француза, который признаёт, что трахает всё, что движется, а это… Это всего лишь поцелуй. И всё же… Они слишком разные и просто не могут быть вместе. Мысли прожигали разум, и в области груди стало больно жечь от разочарования. Вдруг от размышлений украинца отвлёк хозяин дома, что вернулся в комнату. За спиной он что-то прятал и загадочно улыбался уголком губ. — Sorry, — Извини, — начал оправдаться мужчина, притом активно жестикулируя, — I don't understand why I did it. Just a momentary impulse that I couldn't hold back. — я не понимаю, почему так поступил. Просто секундный порыв, который я не смог сдержать. — Кареглазый старался не смотреть в глаза собеседника. — I should probably leave. — Мне, наверное, стоит уйти. — Зеленский начал вставать из-за стола. Сильная рука легла на хрупкое плечо брюнета, останавливая его. Володя в замешательстве сел на место и с интересом посмотрел на иностранца. Он так и не понимал, что задумал этот сумасшедший француз, и с замиранием сердца ждал своей участи. Макрон сел рядом и тихо начал говорить: — Close your eyes. — Закрой глаза. — уверенно попросил Эммануэль и подвинулся чуть ближе. Невероятно боясь, что он сделал не так, Вова замер в ожидании своей участи. Когда украинец закрыл глаза, Макрон с полсекунды посмотрел на приятеля, а после достал из-за спины стакан. В нём лежали три маленьких кубика льда. Француз улыбнулся и поместил один в рот, а стакан поставил на стол. После чего притянул гостя к себе в требовательном поцелуе. Удалось практически сразу углубить его. Владимир быстро включился в процесс — целовал жадно, странно сминая чужие губы. Когда горячие языки сплетались и удавалось передать кубик льда партнеру, то такая близость практически сводила с ума и стирала границы. Холодный кубик удачно контрастировал с горячим языком Эммануэля. Тот умело обводил чужой язык своим, изучал и касался кончиком. Изредка покусывал нижнюю губу и оттягивал её. Руки сами собой потянулись к французу, и Владимир провёл ими по его талии, сжимая и притягивая ближе. Затем руки поднялись выше и ласково провели по шее, лаская и щекоча кожу. Эммануэль едва слышно простонал и передал кубик льда брюнету. Холод пробирался под кожу и заставил вздрогнуть. Горячие языки играли с ним и перекатывали его, медленно и мучительно приятно. Обвивая чужую шею руками, а пальцы вплетая в русые волосы. Мужчина вдруг осознал, что в этот самый момент по-настоящему счастлив и любим. Ему хотелось, чтобы этот миг длился вечность и им больше никогда не пришлось бы расставаться. Последний раз обведя чужой язык своим, он передал крупицу льда напарнику и ласково погладил чужие губы, оттянув и прикусив нижнюю. В лёгких стал заканчиваться воздух, и внутренности больно сжало от его нехватки: пришлось отстраняться, но перед этим мужчина провёл языком по нижней губе, оставляя мокрый и рваный след. Жаркие касания губ иностранца переместились на шею. Он целовал аккуратно и неспеша, растягивая удовольствие от каждого касания. Владимир жадно хватал воздух и пытался восстановить дыхание, которое давно превратилось в рваные выдохи. Украинец трепетно прижимал чужую голову к себе. — You smell so good. It's just driving me ps crazy. — Ты так приятно пахнешь. Это просто сводит меня с ума. — Шептал президент, утыкаясь носом в тонкую шею и утопая в нежности. Ловкие пальцы расстегивали чёрную рубашку партнёра, оголяя изящную ключицу. Он спускался губами ниже, касаясь уже ключицы, рвано целуя и проводя по ней языком. А после, робко и нежно, едва ощутимо и возбуждающе кусая, выл награжден сладким стоном. — I want you right now. — Я хочу тебя прямо сейчас. — Томно шептал мужчина, переместившись почти к самому уху Владимира. Услышав эти слова, украинец невольно сжался и ощутил волну страха, что накрыла его с головой. Он понимал, что ещё к этому не готов и перспектива провести ночь с мужчиной его по-настоящему пугала. Руки упёрлись в плечи Макрона и легонько оттолкнули его. — I can't do that. It's too fast. — Я не могу так. Это слишком быстро. — Робко протянул мужчина. — I understand everything. — Я всё понимаю. — Макрон отстранился и понимающе кивнул, но в глазах читалось лёгкое разочарование вперемешку с неистовым желанием. Он встал из-за стола. — Would you like some tea? — Хочешь чаю? — С улыбкой протянул Эммануэль. Зеленский быстро кивнул и поправил растрёпанную рубашку, а после стал застёгивать пуговицы.