Французское гостеприимство (с 6 главы)

В комнате для трапез пахло корицей и другими приправами, названий которых Вова не знал. В этих стенах царили порядок и вычурная простота. Тут всё стояло на своих местах, там же, где и раньше. Словно с последнего его визита сюда ничего не изменилось. У комика даже сложилось впечатление, что время застывало, стоило ему покинуть дворец. И наоборот — возобновляло свой ход, и всё вокруг оживало, когда он возвращался в уже ставшие родными стены. Наверное, верить в такое магическое проявление порядка — это глупо и как-то вовсе по-детски, но Володе нравилось давать волю своему внутреннему ребёнку. Однако рациональное мышление, в силу возраста, чаще брало вверх. Немного пораскинув мозгами, мужчина всё же пришёл к выводу, что порядок и уют — это больше заслуга гувернанток и других слуг, что жили под одной крышей с президентом. Сидя за кухонным столом, Вова спокойно ждал. В паре метров от него — Макрон, который спокойно готовил ромашковый чай. Спина его была напряжена, а тонкая рубашка из хлопка выгодно облегала широкие плечи. Зеленский подметил про себя, что он действительно был для него крайне привлекательным. Француз склонил голову на бок и стал помешивать в стаканах ложкой, еле слышно напевая знакомую лишь ему одному мелодию. Если честно, Вова был готов признать: Макрон очаровал его своей исключительной добродушностью и простотой. Ему не нужно звать десятки слуг, чтобы сделать себе чай — он сам может с этим справиться. Пожалуй, Лена была права, когда заявила, что её муж может быть пассивом. Всё могло быть правдой. Тем более, Вова ещё сам не понимал, что с ним происходило. Как и не был уверен в том, чего именно хотел. На данный момент в его жизни существовали лишь минутные порывы и желания. Вова не видел лица Макрона, но был почти уверен, что тот сейчас сдвинул брови и был сосредоточен. — You are very beautiful… — Ты очень красивый… — робко протянул Вова и тут же в стеснении отвёл взор карих глаз, когда осознал смысл сказанного. Макрон сдержанно улыбнулся. Тонкие, костлявые пальчики поставили на стол поднос с двумя чашками ромашкового чая и тарелку имбирного печенья. Он сдержанно улыбнулся и посмотрел в лицо своего гостя. Обведя ласковым взглядом знакомые черты, сел напротив. — In recent time, — В последнее время, — аккуратно начал политик, — you have become more confident with me and compliment me more often, — ты стал более уверен со мной и чаще делаешь комплименты в мой адрес, — Макрон наклонился слегка вперёд, взял чай и отпил его. — Don't even know, — Даже не знаю, — чуть погодя ответил Вова и взял собственную чашку. — I just decided that I would speak more often about what I think and feel, — Я просто решил, что буду чаще говорить, о чём думаю и что ощущаю, — добавил он, отпивая немного ароматного напитка. — A very useful trait, — Весьма полезная черта характера, — подметил француз, но после как-то грустно добавил: — But, unfortunately, that is not in politics… — Но, к сожалению, не в политике… — он откусил немного печенья и принялся жевать, молча рассматривая Вову. От пристального взгляда Макрона становилось неловко. Вову бросило в жар, он совершенно не знал, куда себя девать. Поэтому стал отвечать тем же — внимательно изучать чужие черты лица в бесчисленных попытках определить, что же так влечет его к этому человеку. Понять так и не удалось, но взгляд его в который раз застыл на губах: там теперь притаилось несколько крошек. Вове вдруг неистово захотелось прикоснуться к этим устам пальцем, чтобы их смахнуть. Странно, но даже в этом простом действии для него было что-то интимное, будоражащее. Находясь рядом с Макроном, он определенно менялся. Несмотря на то, что это его откровенно пугало, не признавать данной факт было бы довольно глупо и трусливо. Как если бы он — Владимир Зеленский — был каким-нибудь глупым кроликом, а Макрон в свою очередь хитрым лисом. Чтобы хоть как-то отвлечься от аналогий с животными, Вова решил продолжить разговор: — How did you decide to enter politics? — Как ты решил заниматься политикой? — спросил Вова, отпив немного чая. В глубине души он надеялся, что сейчас услышит что-то — что угодно, интересное или не очень — не важно. Лишь бы переключиться. — I have always strived for order and elimination of chaos in this world, — Я всегда стремился к порядку и устранению хаоса в этом мире, — расслабленно ответил мужчина. — Having come into politics, I hoped that I would be able to change something, but in reality everything is much more complicated, — Придя в политику надеялся, что у меня получится что-то изменить, но на деле все оказалось куда сложнее, — он тяжело вздохнул и от чего-то виновато посмотрел в окно. В комнате повисла неловкая пауза. Легко ощутить, сложно прогнать. Владимир считал, что каждый хотя бы раз, но испытывал на своей шкуре это напряжение, которое легко грузным облаком на плечи обоих. Зачастую именно эта неловкость и озадаченность наступали, когда все темы для разговора сводились к политике. Мало кто любил споры и разногласия, которые в итоге так ни к чему и не приводили. Политика — скользкая, неприятная тема, которой стоит избегать, особенно в том случае, если ценишь собственное мнение и не готов потерять уважение других. — How did you meet your wife? — Как ты познакомился с женой? — Вова пытался сменить наклон диалога и сделать его более комфортным для двоих. Тем более, ему действительно стало интересно узнать об этом. Француз отвёл взгляд от окна и посмотрел на него. После чего положил свою ладонь на чужую и погладил большим пальцем. Кожу защекотало приятное тепло. И, к счастью, Владимир не спешил отнимать руки. Ему явно доставляли удовольствие эти неловкие касания и такая редкая близость. — Почему ты задаёшь столько вопросов, но никогда не говоришь о себе? — Why do you ask so many questions, but never talk about yourself? — мягко уточнил Макрон. — I want to get to know you better, — Я хочу узнать тебя лучше, — лицо озарила милая улыбка. — Не знаю, — I don't know, — пожал плечами Вова, — probably because everything in my life is not so intense and interesting, — наверное, потому что в моей жизни всё не так насыщенно и интересно, — он больше не мог терпеть на себе взгляд этих серых омутов и отвёл взгляд в сторону. — We met when I was still a teenager myself, and she was my French teacher, — Мы познакомились, когда я сам ещё был подростком, а она моим преподавателем по французскому языку, — Эммануэль начал свой рассказ и, сделав глоток горячего напитка, продолжил: — She was beautiful, statuesque, well-groomed and experienced. And, of course, I, an inexperienced boy, fell in love with her almost immediately, — Она была красивая, статная, ухоженная и опытная. И, конечно, я, неопытный мальчуган, влюбился в неё почти сразу же, — он говорил мечтательно, слегка растягивая слова и витая где-то в облаках. Владимир сразу понял, что зря затеял этот диалог. Разговор о супруге Макрона болезненно уколол его в самое сердце. Он отнял руку и инстинктивно поморщил нос. Кажется, что Макрон этого не заметил — был слишком увлечён воспоминаниями и своей женой. Жгучая ревность забурлила в венах, мешая нормально мыслить. Вова и вовсе забыл, что нужно слушать и вникать в смысл слов собеседника. — I called her in the evening and we talked for a long time, — Я звонил ей вечером и мы подолгу говорили, — улыбнулся Макрон, когда откусил кусочек печенья и подпёр подбородок рукой. — She was confused by the prospect of a relationship with a student, but in the end I got my way, — Её смущала перспектива отношений с учеником, но в конечном итоге я добился своего, — счастливо подытожил мужчина. — So you're practicing the same methods on me… — Значит, ты на мне практикуешь всё те же методы… — звучало больше обидчиво и язвительно, чем кокетливо и игриво. Стало ясно — Зеленскому неприятно слушать подобное. Он вмиг огрубел, и казалось, что теперь его раздражало каждое слово Макрона. По всему телу прошлась мелкая дрожь, заставляя вздрогнуть. В память вновь врезался момент поцелуя, когда они были так близки — Вова был крайне счастлив, но не сейчас. Под кожу вновь проник червячок сомнения и ноющей боли. К горлу подступила тошнота и отвращение к самому себе и к этой «навязчивой» влюблённости. Он — игрушка и очень скоро надоест Макрону. Вдруг опять захотелось убежать и испариться отсюда. Забыть его и никогда не возвращаться в эти стены. Влюблённость — это ещё и перепады настроения. Самое отвратительное и правильное, что могло случиться, уже произошло. С Вовы пали «розовые очки». Он тут не нужен. Он здесь чужой, и эти места ему чужды. Как он этого раньше не заметил? Глупец. Недалёкий глупец. Глупец, если решил, что для Эммануэля он больше, чем развлечение на пару дней. Реальность вдруг ясно ударила в голову, и он не мог больше терпеть нахождение в этих стенах. — Sorry, — Извини, — Зеленский вскочил с места и растерянно поспешил уйти прочь. — Emmanuel, I need… — Эммануэль, мне нужно… — мужчина замешкался, не зная, какой выбрать предлог, но, немного подумав, выдал: — I have things to do, — У меня дела. — Wait, — Подожди, — попытался остановить его француз, ухватив за запястья и волочась позади, — have I offended you in some way? — я тебя чем-то обидел? — сильная рука сжала его ладонь в своей. Вопрос оставили без ответа, а к тому же ускорили шаг и отняли руку. Движение вышло грубым и слегка истеричным, но Вова не проронил не слова — он знал свою цель и шёл к ней. Вскоре оба оказались в прихожей. Наступил момент, которого так боялся Эммануэль — гость, которого он так долго ждал, покидает его гостеприимный дворец. Серые глаза медленно заскользили по силуэту приятеля. За время знакомства Макрон привык подмечать в юном комике то, что его так необъяснимо влекло. Взгляд остановился на волевом профиле, и вдруг француз окончательно осознал, что никогда до этого момента не любил так сильно, как любит этого украинца. Улыбнувшись собственным мыслям, Макрон мечтательно произнёс: — Will we see you again? — Мы ещё увидимся? — он смотрел на Вову, опираясь корпусом о кухонный косяк. Тот надевал обувь, стоя около входной двери. — Don't know, — Не знаю, — солгал Владимир, пытаясь уйти от ответа. Он был слишком смущён сегодняшними событиями, чтобы знать что-то наперёд, — possibly, — возможно, — робко протянул он, когда закончил натягивать на себя куртку. Несмотря на то, что ощущения, которые он испытывал к этому мужчине, пугали и заставляли ёжиться от непринятия самого себя, рядом с Макроном он был готов на глупые поступки. Подойдя к нему, Вова быстро встал на носочки и легонько чмокнул его в щёку — щетина приятно колола нос. — Do you want me to walk you to the car? — Хочешь, я провожу тебя до машины? — мягко спросил Макрон. Его ладонь бережно сжимала чужую, лаская большим пальцем горячую кожу. Он с надеждой посмотрел в карие глаза. — Not worth it, — Не стоит, — мужчина с сожалением отнял руку, — Noel is already waiting for me, — меня уже ждёт Ноел, — он развернулся и подошёл к двери. — I hope you forgive me, — Надеюсь, ты меня простишь, — еле слышно прошептал Вова, открывая дверь и выходя наружу. Он был уверен, что это их последняя встреча и они больше никогда не увидятся. Пора забыть этот мимолетный роман и вернуться мыслями о семье. Дверь закрылась со звонким хлопком. Макрон с полсекунды посмотрел на деревянную дверь, что была обита бежевым замшем. Затем силой ринулся в кухню — к большому арочному окну, откуда открывался вид на президентский дворик и цветущий сад. В этом саду Эммануэль любил проводить вечера, когда тяжёлый рабочий день подходил к концу: розовые георгины, белоснежные пионы, голубые гиацинты, жёлтые тюльпаны и, конечно, красные розы, — это лишь малая часть того многообразия растений, которые цвели в этом замечательном месте. Весной цветы распускались, а летом благоухали так, что их тонкий аромат был уловим за многие метры от дворца. Когда послы разных стран пребывали в дом Эммануэля с дружеским визитом, они обязательно отмечали невероятной красоты сад и дорожку, что была вымощена белым камнем. Тогда Макрон со свойственной ему скромностью подмечал, что это целиком и полностью заслуга Ноел. Девушка каждый день, словно пчёлка-труженица, кропотливо работала в саду, чтобы держать его в полном порядке. Ещё дальше от сада, но ближе к дому водители обычно оставляли свои машины. И сейчас Эммануэль наблюдал за тем, как в вечерних сумерках силуэт молодого комика приближался к серебристому Volvo. Затем худощавая рука руководителя открыла дверь в салон и лёгким движением пригласила Вову внутрь. Тот в последний раз бросил грустный взгляд в сторону дворца и, тяжело вздохнув, сел в салон. Делал это медленно и как бы нехотя, словно прощался с этим местом навсегда. Он совсем не знал, что за ним наблюдали, а если бы и знал — для видимости поступил бы иначе. Именно это неуверенное поведение дало понять Макрону, что его обманули. Скорый уход спровоцирован не резко появившимися делами, а бегством от собственных чувств. Та мимолетная страсть, что накрыла этих двоих сегодня вечером — это лишь миг из жизни Вовы. Однако он, этот миг, так сильно его напугал, что он поспешил ретироваться, как только осознал содеянное. Поддаться страсти и признать, что ты можешь быть к ней причастен — это не одно и то же, данный факт зачастую страшит людей. Француз был готов к этому и мысленно подготовил себя к такому исходу. При этом наблюдать за тем, как от его дома отъезжает машина, а внутри неё находится тот, кем были заняты его мысли, оказалось больнее во сто крат. У Эммануэля было достаточно мужчин, чтобы вывести определённую закономерность: все они сбегали от президента после первой ночи. Возможно, истинная причина такого поведения крылась в том, что партнёры его были младше и неопытны, если дело касалось любви двух мужчин. Или же, вероятно, всё дело было... нет, он не знал. Пока ещё только думал над этим. Провожая отъезжающий автомобиль грустным взглядом серых глаз, Макрон понимал, что даже при таком раскладе Владимир сильно отличался от тех, других, что нередко проводили с ним ночь, ведомые сладким запахом цитрусового одеколона. Он был совсем не таким — самоотверженно не прыгал в койку к главному мужчине Франции, не вёл себя вульгарно и распущенно. Совсем, даже наоборот, робел и терялся рядом с французом, словно мальчишка, который впервые увидел голую женщину. И вот даже сейчас — хватило поцелуя, простого поцелуя, чтобы Вова, сгорая от стыда, сбежал от такого позора. Именно это в нём и нравилось Эммануэлю — толика невинности и вечные смятения. Ему это казалось милым, а порой даже немного заводило и подогревало интерес. Хотелось завоевать его и показать, что любовь может быть несколько иной, чем он привык видеть в своей консервативной стране. Милая простота и душевность заставляла возжелать его ещё больше, когда он по собственной неграмотности делал ошибки в устной речи. — S'il vous plaît, revenez-moi juste un instant, — Молю, вернись ко мне ещё хоть на миг, — с упованием на лучшее произнёс Макрон, когда понял, что в собственных размышлениях совсем потерял счёт времени, а автомобиль уже давно скрылся из виду. Постояв так ещё минуту, любуясь своим садом, что сейчас освещался лишь фонарями, мужчина устало зевнул, а после отправился спать. Серебристый Volvo размеренно и монотонно двигался по шоссе, которое вело к отелю, что стал временным домом для Володи. Зелёные глаза водителя следили за дорогой, стараясь не упускать ни одну важную деталь. Сильные руки сжимали кожаный чёрный руль, а в голове метались хаотичные мысли. В машине тихо — магнитола сломалась совсем недавно и её ещё не успели починить. В тишине ехать и вовсе скучно, а когда в салон проникает урчание двигателя — это и впрямь начинает раздражать. После пяти минут езды в безмолвии атмосфера, что царила внутри, начинала давить. Душный салон, в котором пахло сладкой карамелью... освежитель воздуха добавлял гнетущего дискомфорта. Хотелось завести диалог с пассажиром, но шофёр отлично помнил, чем это закончилось в последний раз, и поэтому молчал. Его пальцы отбивали рваные ритмы, стуча по рулю, а сам Арно ждал, когда Вове надоест играть в молчанку. К счастью, этот момент вскоре наступил: — Why did you kiss my cheek when you said goodbye last time? — Почему вы поцеловали меня в щёку, когда прощались в прошлый раз? — вдруг задал вопрос Вова и подвинулся ближе, всматриваясь в профиль водителя. — I guess, — медленно протянул Арно и, с полсекунды посмотрев в лицо украинца, вернулся к дороге, — because I wanted to, — потому что мне так захотелось, — он пожал плечами, добродушно улыбаясь. — A second impulse in a pair is very important,— Секундный порыв парой очень важен. — Sometimes he can solve everything, —Иногда он может всё разрешить, — грустно произнёс Вова, вспоминая о жене, и сильнее сжал в ладони спинку водительского сидения. — You couldn't know how I would react to that, — Вы не могли знать, то как я на это отреагирую. — Doesn't matter, — Не важно, — мужчина вывернул руль и въехал в поворот. — Besides, I'm just as good as your guy, right or not? — К тому же, я ничуть не хуже вашего парня, верно или нет? — водитель подмигнул пассажиру и кокетливо улыбнулся, смотря на того через зеркало салона. — Probably… — Наверное… — неуверенно ответил Зеленский, смотря в окно на дорогу. — Yeah, — Ага, — поймал его на слове тот, — so you admit that mr. President is your boyfriend? — то есть вы признаёте, что мистер Президент — это ваш парень? — голос звучал шуточно и игриво. Арно вновь оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Володю через зеркало в салоне. Тот ничего не ответил. Лишь откинулся на спинку заднего сиденья и посмотрел в окно. Там, в ночном сумраке, было сложно что-то рассмотреть, но этого и не требовалось — Вова вновь утонул в собственных мыслях. Его накрыло волной абсолютного одиночества и грусти. В груди ощутимо кололо. Он понимал, что его жизнь изменилась и ничего уже не вернуть, как было. Кажется, только сейчас он был готов признать, что определённо чувствовал к Макрону... любовь. Тот страстный поцелуй, что случился между ними — это лишь малая часть того, что Вова мог себе позволить, однако это не исключает его важности. Влюблённость, проникшая в самое его сердце, делала его счастливым, но вместе с этим заставляла чувствовать себя последним подонком, который предал супругу. Это предательство не заключалось в сексе — хотя и он мог случиться, — а заходило куда дальше: Вова любил кого-то больше, чем жену. И этот «кто-то» — мужчина. Отторжение, страх, непринятие накрыли Вову, когда он начал думать, что его мимолетное, страстное увлечение — это настоящие чувства, которые могли перетечь в такие же настоящие отношения. Он — простой украинский комик, а Макрон — французский политик. Такой союз точно не продлился бы долго и рисковал сделать обоим мужчинам больно. И если с потерей возлюбленного Вова готов смириться, то от потери семьи он не смог бы оправиться никогда. Для него слишком важны доверие дочери и любовь Елены — потеряв их, он больше не сможет жить нормальной жизнью. Замкнётся в себе, и вполне возможно, что потеряет работу, а вместе с тем и человеческий вид. На кону всё, чем он так дорожил все эти годы. Большие ставки. Он не мог позволить себе проиграть, даже если этот француз делал его счастливым. Потому Вова должен забыть и стереть из памяти, всё что их связывает. Так будет правильно. Во благо сохранения семьи. То, что было во Франции — там и останется. Нервно сглотнув, мужчина почувствовал, что ладони вспотели, а в горле пересохло. Голова разболелась, хотелось курить. Нужно было как-нибудь отвлечься, чтобы не добивать себя окончательно. К счастью, ему помогли уберечь разум от навязчивых мыслей: — We arrived! — Мы приехали! — воскликнул водитель, когда остановил авто и заглушил мотор. В паре метров от машины красовалось изящное здание отеля. — No kissing this time, please, — В этот раз без поцелуев, пожалуйста, — в шутку произнёс юморист и вышел из машины, захлопнув за собой дверь. Он слышал, что за его спиной завёлся мотор — Volvo тронулась с места, — но так и не обернулся, чтобы посмотреть ей вслед. Мелкими, но уверенными шагами Вова пошёл к зданию отеля.

***

Вчерашний вечер пролетел для молодого комика слишком легко и мимолётно, а всё потому, что по возвращении в отель он вновь утопил свои сумбурные размышления в алкоголе. Но на этот раз спиртное подействовало как снотворное, приём которого совсем не ощущается на утро. Выпив пару бокалов хорошего вина, Вова уснул на бежевом диванчике, свернувшись клубком, словно котёнок, который набегался за день и неимоверно устал. Всё произошедшее утомило его так сильно, что он не посчитал нужным даже дойти до спальни. Засыпая в своём номере, надеялся, что утром все его проблемы и душевные терзания исчезнут. Превратятся в пыль, и от них не останется и следа. Однако, как это обычно бывает, проблемы не исчезли с наступлением рассвета: разум лишь напомнил о них, стоило Вове открыть глаза. В голову постепенно, одна за другой, возвращались мысли о событиях прошлого дня и об эмоциях, что ему довелось испытать. На душе вдруг стало жутко от того, что он так просто может изменить жене с другим человеком. И пусть поцелуй — это не измена, а лишь первый шаг к ней, Вова всё равно чувствовал себя сволочью, предавшей Елену ради мимолетной страсти, коей никак не должно было произойти между ним и президентом Франции. Нехотя потянувшись, мужчина вдруг осознал, что это далеко не первое утро, когда он просыпается с мыслями об Эммануэле. Этот человек плотно засел у Вовы в голове, и теперь его сложно было оттуда вытащить. Вредная привычка. Опасная зависимость. Поднявшись с дивана, Вова переоделся во всё свежее, чтобы хоть как-то исправить свой помятый образ после вчерашнего вечера: зелёная майка, белые штаны и чёрные Nike, которые он наденет перед выходом из комнаты. Сделав в ванной всё необходимые процедуры, Вова вдруг понял, что голоден. Ему очень повезло, что время уже близилось к завтраку и питание входило в ряд услуг, которые мог предоставить отель. Войдя в столовую, он заметил, что в середине зала уже сидели его друзья и ждали, когда им принесут еду. Кошевой всегда был тем, кто не любил поспать, а любил поесть. Поэтому видеть его в числе первых — это что-то совершенно обыкновенное и привычное. Как тюлени на лежбище или медведь в сосновом бору — обычная среда обитания. А Кравец — та, что всегда была рядом с Кошевым. Видишь Женю — будь уверен, что где-то рядом суетится и Елена. Если бы Вова хорошо не выучил характер девушки, то решил бы будто, то решил бы, будто Кошевой и Кравец состоят в романтических отношениях — вот насколько те были близки. Заметив друга, Женя встал из-за стола и помахал ему, зазывая за стол: — Смотрите-ка, наш спящий красавец пришёл! — громко проговорил он, смеясь. Его реплика была настолько звучной, что несколько посетителей в столовой обернулись, но это не смутило Женю. — Иди к нам! — оживлённо произнёс он и помахал рукой приглашающим жестом в сторону стула, что стоял напротив него. В очередной раз словив испанский стыд от поведения друга, Вова быстрым шагом преодолел разделявшее их расстояние и уселся за стол. — Доброе утро, — мягко улыбнулся он, а затем окинул мимолетным взглядом компанию друзей. Взяв с края стола меню, Вова открыл его и принялся выбирать. В меню сегодня были: жареная рыба, картофельное пюре и белое сухое вино. В принципе, Вову это устраивало. Хотя и немного удивлял тот факт, что французы могли пить алкоголь с самого утра — он к такому не привык, поэтому вместо вина решил заказать яблочный сок. — Вован, ты куда пропал, ты собираешься все выходные провести в номере? — серьёзно спросил Женя, разжёвывая кусочек жареной сёмги. — Хотел побыть один, — спокойно ответил Вова, откладывая меню в сторону и заглядывая в лицо коллеги. — Но, впрочем, когда я выходил курить — видел, что ты садишься в чей-то серебристый Volvo и отъезжаешь от здания отеля. Я тебе даже помахал, но ты, кажется, не заметил. — последнее предложение звучало как-то совсем обиженно. — Или сделал вид, что не заметил, — хохотнула Кравец, толкая лысого в бок локтем. Девушка прекрасно знала, насколько бывает назойлив Женя. Тот холодно посмотрел на девушку, склонив голову на бок, и саркастически улыбнулся. — У меня появились срочные дела, — коротко пояснил Вова, заметив, что к ним приближается силуэт девушки в белом фартуке. — Дела во дворце Эмма… — начал было Евгений, но не успел задать вопрос. К столику подошла стройная брюнетка, которая была готова принять заказ. — Good morning, what are you ordering? — Доброе утро, что будете заказывать? — мило проговорила девушка, переминаясь с ноги на ногу и держа в руках планшет. — Perhaps I will… — Пожалуй, я буду… — начал Вова, но его перебил друг, которому стало жаль девушку, что слушала этот ужасный акцент. — Bring my friend: fried trout, mashed potatoes and apple juice, — Принесите моему другу: жареную форель, картофельное пюре и яблочный сок, — живо проговорил лысый, а девушка начала активно записывать в своём планшете. — Yes, thank you! — Да, спасибо! — смущённо отозвался Вова в спину удалявшейся официантке. — Ну так что, куда ты свинтил вчера вечером? — заинтересованно спросил Женя. В голосе слышалась игривость, которую Кошевой использовал, когда хотел услышать в ответ что-то пикантное. Владимиру меньше всего хотелось говорить именно об этом. Ведь он всеми силами пытался выкинуть из головы Эммануэля, а вопрос друга заставлял его вернуться в воспоминания о вчерашнем вечере. — Ну… — вяло протянул Вова, — мистер президент решил преподать мне урок английского языка, — в мыслях сама собой возникла сцена с поцелуем, а за ней, словно специально, прокрутилась и фраза Макрона: «You smell so good. I want you right now». Вова покраснел и нервно сглотнул образовавшийся в горле ком. — Если это просто урок английского, то почему ты так покраснел? — кокетливо улыбнулся Женя, говоря почти томно. — Мальчики, а я точно не в компании геев? — рассмеялась Кравец. — В последнее время вы слишком часто говорите о мужчинах, и меня терзают смутные сомнения... — она шутливо подмигнула. Вся компания дружно расхохоталась и замолкла только тогда, когда к столику подошла официантка. — Bon appetit! — Приятного аппетита! — вежливо протянула она, а после поставила тарелку с рыбой на стол. Вова благодарно кивнул, и этого хватило, чтобы девушка поняла: пора удалиться. Какое-то время комики провели в молчании — каждый из них наслаждался изысканным вкусом своих блюд. Но, как и ожидалось, быстрее всех трапезу закончил Евгений. Ему быстро надоело повисшие молчание и он мягко спросил: — Кстати, Вован, ты не знаешь, а как мне найти Эрмаля? — мужчина говорил тише, чем обычно. Кажется, что он боялся, будто его вопрос услышат другие. Вова нахмурил брови, стараясь понять, о ком всё-таки шла речь. Когда понял, то спешно проглотил рыбу, чтобы оторваться от тарелки посмотреть на друга: — Не имею понятия, но могу спросить у Эммануэля, если хочешь, — вежливо проговорил Вова. Ему было не особо интересно, для чего другу понабился француз — спрашивать было бесполезно, ведь Женя имел привычку «всё нужное» рассказывать сам. — Было бы здорово, а то я у него блокнот забыл. — У него? — Елена прыснула со смеха. — Тот самый блокнот, который… — все давным-давно знали, о каком блокноте идёт речь. Кошевой с девятого класса вёл блокнот, в котором вёл учёт всех тех, с кем спал, — а Эрмаль в нём уже есть? — девушка ткнула друга в плечо и снова искренне расхохоталась. — У него на мероприятии! —зло шикнул на нее Женя. — И вообще, ещё одна такая гейская шутка, и я засосу Вована, — вполне серьёзно произнёс он. От такой наглости Вова слегка опешил. Инстинктивно облизал нижнюю губу, но произошло это лишь потому, что он вспомнил поцелуй с Эммануэлем. Такой горячий, мокрый и желанный. От воспоминаний об этом по телу пробежала волна мурашек и стало жарко. Елена весьма странно отреагировала на слова Евгения — на лице заиграла хитрая улыбка, которая вмиг превратилась в почти ухмылку. Девушка выпрямила спину и оглянулась по сторонам, а затем громко и чётко проговорила: — Ladies and gentlemen, just a moment. These young people, — Дамы и господа, минуточку внимания. Данные молодые люди, — тонкая ручка указала на двух мужчин, — merge in a passionate kiss to show you that sexual minorities have a right to exist, — сольются в страстном поцелуе, чтобы показать вам, что секс-меньшинства имеют право на существование, — Кравец стала хлопать в ладоши и смеяться. Естественно, что после такого взоры всех посетителей были немедленно обращены на Вову и Женю. Мужчины остолбенели от неловкости, а когда ступор всё же прошёл, удалились из столовой в диком смущении. Но, к их глубочайшему сожалению, девушка до последнего не хотела уходить и чуть ли не упиралась в двери — ей было слишком весело изредка дурачиться. Всё-таки бокал красного вина сыграл своё. Вновь оказавшись в своём номере, Вова расслабленно плюхнулся на диван. Он схватил с журнального столика телефон, решив проверить Instagram. Первое, за что зацепился взгляд карих глаз — это заветное: — Emmanuel Macron -- Volodya, we'll see each other again?

---

Володя, мы ещё увидимся? Сообщение прочитано, но оно не получит ответа. Вова понимал, что ему нужно скорее порвать с президентом все контакты и забыть его. Он не готов был перечеркнуть годы счастливой семейной жизни ради человека, которого знал от силы три с лишним дня. Не готов бросить всё и уехать из родного Киева, чтобы остаться в Париже с этим французом. Вова понимал, но каждый раз, когда пытался набрать в SMS, что-то вроде: "Прости, всё что было между нами — было лишь ошибкой", — сердце больно жгло от горечи, а в горле появился ком. Мужчину одолевал страх о последствиях такого поступка, руки начинали дрожать. В такие моменты он чувствовал себя слабаком, который не мог совладать со своими чувствами, а когда волна эмоций спадала, быстро стирал набранные слова и закрывал глаза в полном бессилии. Но не в этот раз. Теперь Вова точно принял решение и не отступит. Он уже собрался набирать SMS, которое поставит всё на свои места и вернёт его в исходную точку, как вдруг от Эммануэля пришло новое послание: — Emmanuel Macron -- I see that you read my SMS, but you do not answer, why?

---

Я вижу, что ты прочитал моё SMS, но не отвечаешь, почему? Пару секунд бессмысленно посмотрев на дисплей, не решаясь ничего напечатать в ответ, Вова сильнее сжал телефон в руках. Затем отложил его на стол и тяжело выдохнул, обречённо понурив голову. Вдруг ему пришла идея как-нибудь отвлечься: например, почитать книгу, которую Вова взял в комнате у дочери, пока собирался в тур по Европе. Он встал с кровати и живо зашагал к сумке, чтобы выудить оттуда заветный переплёт. "Назови меня своим именем" — гласило название. Усевшись на край дивана, Вова начал вчитываться в текст, но спустя пару глав осознал, что попал в ловушку. История рассказывала о любви двух молодых парней, чьи судьбы случайно свела жизнь. Отвлечься точно не получилось. Он вдруг подумал, что вовсе не знал собственную дочь. Думал, будто Сашенька — его плоть и кровь, которую он укачивал долгими бессонными ночами, пока она была ещё совсем малышкой — просто не может быть увлечена тематикой однополой любви. Мысль о том, что его дочь могла быть влюблена в девушку, страшила Вову ещё больше, чем его нынешняя влюблённость. — Доченька, не влюбляйся в человека своего пола. Это причиняет боль и заставляет страдать в смятении, — тихо проговорил он куда-то в пустоту и продолжил читать. Вопреки собственным мыслям, Вова не бросил читать, когда узнал, что речь пойдёт о двух мужчинах. Наоборот, данный факт немного будоражил и дарил надежду, будто он как-то сможет разобраться в себе. Чтение оказалось приятным и интересным. Изредка ему даже доводилось проецировать эмоции героев на себя, и тогда он вспоминал об Эммануэле. Это раздражало и заставляло нервно ёрзать по обивке дивана. Дойдя до середины книги, Вова понял, что устал, отложил чтиво в сторону и вновь зашёл в Instagram. Новые сообщения от президента: — Emmanuel Macron -- You've been silent for 3 hours. I'm worried.

---

Ты молчишь уже 3 часа. Я волнуюсь. — Emmanuel Macron -- If you don't want more intimacy between us, there won't be. Just answer, please.

---

Если ты не хочешь больше близости между нами — ёе не будет. Только ответь, прошу. — Emmanuel Macron -- It is possible that you are offended by something, but let me know what the hell it is!

---

Возможно, что ты на что-то обижен, но дай мне узнать — на что, чёрт тебя дери! По последнему SMS стало ясно, что Макрон и вовсе терял терпение и самообладание. Гневный порыв заставил Вову улыбнуться. Пальцы стали быстро стучать по клавиатуре и набирать ответ:

— Владимир Зеленский --

Do you think we could get serious restrictions and where would they lead us in the end?

---

Как думаешь, у нас могли бы получиться серьёзные отношения и к чему бы они привели нас в итоге?

По правде говоря, это была единственная мысль, которая крутилась в его голове. Но ответ на вопрос так и не суждено было получить — Вова вновь стёр набранное сообщение, а после и вовсе закрыл приложение. Он снова струсил и не сделал то, чего так хотел, то, что так сильно его волновало. Вова оказался слабее, чем он сам о себе привык думать, но и это суждение можно было бы оспорить. Вполне возможно, на него так пагубно влияло то чувство, которое он сейчас испытывал к Эммануэлю. Сложно рассуждать, когда до этого не любил мужчину и не понимаешь, каких последствий ожидать для собственной психики. — Если не получается отвлечься, то буду "клин клином" вышибать! — устало проговорил он и встал с дивана. Прошёл в спальню и взял с постели ноутбук, который, кажется, всё это время ждал своего часа. А телефон отправился как можно дальше — под подушку, но, прежде чем отправить его в заветный тайник, Вова заметил новое послание от Макрона и бегло прочитал его: — Emmanuel Macron -- I'm confused, I don't understand what's going on, but I want to figure it out. Let's meet and take a walk in the nearest park, discuss everything and figure out how we feel about each other?

---

Я запутался я не понимаю что происходит, но я хочу в этом разобраться. Давай встретимся и погуляем по ближайшему парку, всё обсудим и разберёмся в чувствах, что испытываем друг к другу? Уже по обыкновению — SMS прочитано, но ответ не найден. Одним движением пальца мужчина выключил девайс и всё же отправил под подушку. Там ему и место — он слишком отвлекал, заставляя чувствовать вину за то, что Вова не мог разобраться в себе и дать такие необходимые сейчас ответы. Он включил ноутбук и вернулся в гостиную, чтобы плюхнуться на диван. Раз он не мог избавиться от мыслей о Макроне, пусть теперь нарочно окружит себя тем, что напоминало о нём  — политикой. По долгу службы на телевидении Вова привык, что почти вся информация доносилась до него посредством телешоу. И в данном случае это оказалось идеальным вариантом. Найдя в интернете французский аналог ток-шоу «Кто против», которое было с английскими субтитрами, он стал с интересом смотреть, стараясь вникнуть в суть. Шоу оказалось на удивление интересным, и очень скоро мужчина понял: тема политики была ему всё-таки интересна. Спустя пару часов марафона Вова и вовсе вошёл во вкус: запомнил пару политических аббревиатур, выбрал несколько фаворитов, которые больше были по душе на французской политической арене. Конечно, Макрон всё ещё мелькал в мыслях, но это теперь будоражило его сознание меньше, чем раньше. Все эти чопорные иностранцы, которые вещали с экрана ноутбука — они были совершенно не похожи на гаранта Франции! Они все как один: в накрахмаленных смокингах, готовые разорвать оппонента, чтобы доказать свою правоту, обозлённые и жестокие. И совсем не шли в сравнение с Эммануэлем. Тот Эммануэль, которого знал Вова, никогда бы так себя не вёл. По крайней мере, он привык так считать и не хотел менять у себя в голове тот образ, что так умело сконструировал. Когда позади был уже не один и не два часа просмотренных ток-шоу,такие понятия, как «микротаргетинг», «фарли-досье», «хвостизм» и прочее, из обыкновенного звука успели превратиться в слова, смысл которых Вова уже понимал. Ему вдруг пришла мысль, что он вполне мог бы разобраться в этом всем лучше и, возможно, даже и сам встать в ряды политиков. Казалось, идея это была вполне хорошая. Как и единственный способ быть рядом с Эммануэлем всё время и найти общие интересы и темы для разговора. — Точно! — робко произнёс мужчина. — Я вернусь в Киев, подучусь этому и пойду избираться, — последние слова он пробормотал с какой-то надеждой, уставившись куда-то в пустоту. Очень скоро Вова понял, что звучало это крайне глупо и наивно, однако... сколько же надежды было в этих словах! Со временем ему начинало казаться, что он окончательно сходил с ума. Ведь он уже был готов повернуть свою жизнь на все триста шестьдесят и забыть всё, что было раньше. Ради чего? Ради мужчины, которого он знал всего несколько дней. Наивно. Глупо. Опасно. Эти отношения сделают ему больно — их нельзя допускать. На смену ток-шоу в скором времени пришли статьи и книги о политике, которые с каждым новым разом понимались всё легче и проще. Вова уже не сидел над одним абзацем по несколько минут, а просто впитывал новую информацию. Будучи очень увлеченным новой для себя темой, он и не заметил, как на город спустилась ночь. Даже не верилось, что за всеми этими делами Вова не обратил внимания на то, как просидел в номере целый день, а мысли об Эммануэле ушли на второй план. От очередной статьи, которую удалось найти в интернете, мужчину отвлёк стук в дверь. — Войдите! — крикнул Володя, не вставая с дивана и не отрывая взора от экрана ноутбука. В коридоре послышалось шуршание и звуки шагов. Владимир, решивший, что это горничная, уже начал прокручивать в мыслях все фразы, которые мог припомнить. Но очень скоро его предположения развеялись: это был Евгений Кошевой. — Салют, Вован! — лысая голова появилась в проёме комнаты. — Не спишь? — лёгкая улыбка озарила лицо. Владимир, который был рад появлению друга, улыбнулся в ответ и кивнул в знак согласия. — Что делаешь? — уточнил тот, когда прошёл вглубь комнаты и присел рядом с другом на диване. — Да так, — отмахнулся Вова убирая ноутбук в сторону, — смотрю разные шоу и пытаюсь подтянуть свой английский, — он говорил почти всю правду. Поэтому это звучало весьма уверенно. — Вован, что с тобой случилось? Ты днями не выходишь из номера, избегаешь меня и Лену, ты стал хмурый и задумчивый, — вдруг начал Женя, и его ладонь легла на колено друга, мягко сжимая его. Взор карих глаз внимательно следил за мимикой. — Да всё как раньше, — Вова старался не показывать подступившего к горлу волнения, — просто… просто я устал, — он пожал плечами. — Ладно, если ты не хочешь это озвучить, то об этом спрошу я, — твёрдо заявил Женя и вмиг стал серьёзным. — Ты влюбился в мужчину, Вов? — он говорил с каким-то трепетом и заботой. — Что…? — Володя резко вздрогнул. — Нет, нет конечно! — голос дрожал, а с губ слетел нервный смешок. — Вов, — с нажимом продолжил лысый, — я слышал тот разговор, что был на мероприятии. В ушах вдруг зашумело. Ужас осознания накрыл Вову с головой. Сложно было поверить, но друг всё знал. Понимал, что именно это и произошло, но молчал обо всём. Словно бы ничего не произошло или его это совсем не касалось. На Кошевого вовсе не похоже, однако он поступил именно так — выбрал молчание. Ничего не оставалось. Владимир еле заметно кивнул и, смущённо отвёл взгляд в сторону. — Иди к нему, — подытожил Женя. — Ты должен поговорить с ним. Во всём разобраться и, в конце концов, просто провести время вместе. Ты не должен упускать такую возможность из-за страха. Осталось слишком мало времени, и ты не должен тратить его на самокопания, — монотонно и спокойно говорил он. — Что…? — Вова, который ожидал услышать оскорбление в свой адрес, обомлел от шока: его поддержали. — Я думал, что ты будешь меня осуждать, — честно ответил он. — Понимаешь, — начал медленно Женя, обнимая друга за плечи, — я никогда не любил, но буду рад, если ты обрёл это чувство. И ты должен его сохранить. У меня есть жена, но и её я не любил — только чувствовал, что брак необходим для общества, — бормотал он, сильнее сжимая чужое тело в объятьях. — Если бы я любил, то не изменил бы десятки раз, — он вдруг отстранился. — А как же Лена…? — виновато спросил Вова, заглядывая в глаза другу. — И дети… — совсем грустно сказал он и посмотрел в пол. — Не знаю, — честно ответил Женя и пожал плечами, а затем уверенно добавил: — Может, мы просто им ничего не скажем, как тебе идея? — он цокнул языком, а затем встал с дивана, собираясь удалиться. Вова вдруг ощутил ту лёгкость на душе, которую пару дней назад потерял. Он глубоко вдохнул и широко улыбнулся, смотря вслед уходящему другу. Он, Владимир Зеленский, вдруг снова стал самим собой. И понял, что зря надумал столько проблем и тревог. Всё оказалось куда проще, чем он думал. — Да, и кстати, — Кошевой развернулся к нему лицом. — Эрмаль… — он немного помедлил, — если вы всё-таки встретитесь с Макроном, то достань для меня номер Моро, — спустя пару мгновений он, подмигнув, вышел из номера. Посидев ещё немного в полнейшем шоке, Вова наконец принял то, чего хотел, и решил не скрывать более своих чувств, а начать действовать. Он рывком поднялся с дивана, а затем рванул к телефону.