Второй шанс

Время — река, ты не заметишь, как сменятся его воды и потоки разойдутся в разные стороны. Особенно ощутимо это, если ты находишься в самом центре бушующей водной стихии и тебя закручивает в водоворотах, а волны захлёстывают с головой. И так весну сменило лето, а я полностью заменил собой другого парня. Я в конец перестал различать ту кашу воспоминаний, что смешалась в моей голове. Словно я всегда проживал две жизни одновременно. Необычайно странно. Слияние тела и души протекало так быстро и гладко, а воспоминания местного парня так скоро становились привычными и родными, что это пугало. Ведь вместе с тем моя собственная память водой утекала сквозь пальцы, не оставляя своих следов. Я порой силился что-то вспомнить, но образы становились расплывчатыми, далёкими и такими нереальными, что понемногу я предавался сомнениям, было ли что-то со мной раньше вообще. Но я быстро отгонял эти мысли. Ты жизнь была и была настоящей. Я прожил почти половину жизни, сформировался как личность и обзавёлся багажом знаний и принципов, вот только толку от этого мне сейчас. Я не помнил ни голосов, ни лиц своих близких, друзей и знакомых, а их запах и смех жалкими отголосками отзывается в моей памяти ничего не значащей оболочкой и списком пустых имён. Но это ведь ожидаемо, верно? Это правильно. Так должно быть. Я смирился и мог только удивляться, что знания наук, языков и литературы не только не спешили освобождать мою память, но и стали даже более точными и ясными, чем были до этого. И, признаться, навыки того, кого при рождении нарекали именем, которое теперь ношу я, теперь всё больше проявляются в моём перегруженном событиями мозгу. Безусловно, книги и постоянное обучение стабильно приносят плоды, но все же знают, что нет ничего лучше опыта. И совершенно не важно, что тот самый опыт совсем не мой. Я сам себе признавался, что мой, хотелось бы уточнить, что именно мой, прошлый опыт был полон и слёз, и горечи, и печали. Порой были моменты, которые я бы хотел запереть в глубине своего сознания и не вспоминать никогда. Но всё же та жизнь не была лишена некой радости, счастья и того, чем я дорожил. И я, честно, жалел об ушедших людях, малейших радостях и воспоминаниях. Я жалел о кассетных плёнках и стопках фантиков от некогда популярных жвачек. Всё это осталось далеко за спиной и впереди открывались новые горизонты. Я смирился и был даже рад, но редкая жалось до сих пор пробегала по коже стайкой мелких мурашек. Да и из головы всё не выходил разговор с настоящим Алесом, или, может, вернее будет сказать, его призраком. В любом случае, я остался под впечатлением. Неужели кто-то вообще с такой лёгкостью смог подарить свою жизнь чужаку, смирившись со смертью. Звучит как полный бред, но, как я сам знаю, это так. Я бы ни за что так просто не отдал свою жизнь. И тут я замер на долгое мгновение. Мозг словно застыл, а потом вновь вывалил на меня поток связных и не совсем мыслей, отчего я вскочил с кровати и принялся мерять резкими шагами небольшую комнатку. Могла ли стать ослиная упёртость причиной перерождения? Неужели и правда, я получил второй шанс только благодаря своему желанию. Точно. Я судорожно перебирал жалкие остатки воспоминаний, вытряхивая до крох чертоги памяти. Да. Да, я хотел жить, безусловно, но вот только ли это и это ли вообще было причиной. Неизвестно. — Пока неизвестно. За что ещё я могу зацепиться? Ну, я такой не один, значит кто-то или что-то явно способствовало появлению меня и моих предшественников на землях этого мира. Не уверен я, что перерождение здесь является нормой, а подобные случаи сбоящей системой. В этом случае отклонениям бы вели учёт и записывали хоть в какую-то книгу. — Обычно на этом закладывается строй религии. Могут ли здесь проживать существа настолько древние, что мимо них пролетали тысячелетия? Уверен. Только вот в таком случае, если могущество этого существа настолько велико, что над ним не властно даже понятие времени, есть ли ему дело до кого-либо вроде смертных существ? А вот это уже маловероятно, но, я всё же предпочту лелеять себя надеждой, что я ошибаюсь. Я будто очнулся посреди комнаты, бубня себе под нос поток неиссякаемых теорий и предположений. Оглянулся в непонимании и рассмеялся так тихо, что сам едва мог расслышать. — А я сошёл с ума, какая досада. «Да, Фрекен Бок, я сейчас как никогда тебя понимаю.» И, несмотря на всё, от странного монолога мне стало легче. Я не отнял чужую судьбу насильно, и не я выносил приговор совсем юному парню. Пока я не сделал ничего, за что мог бы себя винить. Я обрёл больше, чем мог бы мечтать, просто так получив себе магию ветра. Что ж, должен признать, что бонус вполне приятный. Но идеал вещь недостижимая. И у этой жизни были недостатки. Точнее в теле, в которое я переселился. Тело Алеса было слабым и болезненным с самого детства. По началу я думал, что дело в скудном питании и содержании, но воспоминания говорили об иной ситуации. Его семья была любящей и просто чудесной, да и друзья не обделяли мальчишку вниманием. Он был слаб с момента рождения и с этим мало что можно было поделать. Многократные детские переломы и растяжения мучали меня ломотой костей в непогоду, отчего в такие моменты я чувствовал себя куда старше, чем был до того, как умер в своей первой жизни. Затяжные болезни состояния моего тела не улучшали. Полного выздоровления это тело не получало. Денег в семье водилось немного, отчего лишь по острой необходимости родители ходили к местному лекарю за нужными снадобьями. Я испытывал искреннее сочувствие к нему. Или уже к себе… Всё чаще я стал замечать, что перестаю думать о нас раздельно, что две наши жизни смешиваются. Я всё хуже помню свою прошлую жизнь и всё красочнее и объёмнее становятся в моей голове воспоминания прошлого Алеса. Порой посещали мысли отыскать хоть кого-то из моей, нет, из его родни. Если хоть кто-то из них смог уцелеть после того страшного дня, когда их тихая деревня увидела ужас огня, кровь, крик и слёзы. Хотя… чтобы я им сказал, даже если бы кто-нибудь и оказался выжившим? Как бы смог объяснить то, что случилось с их сыном? Этот мальчик подарил мне новую жизнь, показал неведомую силу и вернул беззаботную юность, а я даже не знал, чем бы мог отплатить. (Даже если он сам уже ничего никогда не попросит.) Магия ветра рождается из стремления к свободе, желания парить вместе в птицами в небесах и сливаться с природой. Алес всей душой хотел спастись, сохранить свободу и жить дальше счастливо, по своей воле. Я буду рад, если смогу исполнить хотя бы это желание. *** Магия живая. Первое, что должен уяснить начинающий маг. Магия может стать как хорошим напарником, так и грозным орудием в руках опытного мага. Как маг ветра мой контакт с собственной силой проходил, можно сказать, легче. Я слышал его тихий голос в шелесте листвы, песню в щелях деревьях. Отношения мага и магии — одна из основ местной культуры и в этом мире так было всегда. Чуть позже было бы так же неплохо заняться своей физической формой и научиться владеть и обычным мечом. Навыки не бывают лишними. А в такое тревожное время подобные умения определённо дают только плюсы. Эйфория от новых, открывающихся горизонтов пьянила, заставляла неискушённую душу ликовать. Юность тела окончательно затмила во мне зрелость разума, а возможность летать не могла не дарить надежду, что подросших способностей хватит. Это же только представить, летать, словно птица. Высота, бескрайний простор под тобой, свист в развевающихся волосах и вершины исполинских деревьев. Мечта человечества с давних пор. Без машин, только своими силами. В моей памяти книжным листом со старой картинкой всплыла легенда. Опаленные солнцем перья юноши, что потерял осторожность от возможности столь чарующей, открывающей горизонты и сносящей стены. Я же был аккуратен. Понемногу тело моё взмывало над покровом земли, но пока четыре метра были моим пределом. Подняться выше мне не удавалось, но и останавливаться я не собирался. На полёт шло невероятное количество сил и энергии и, если уж смотреть объективно, то подняться выше первого этажа было большим успехом. Тело было слабее, чем я хотел, а жажда нового сильнее, чем мог представить, поэтому собственное трудолюбие ныне давалось мне нелегко. Сильные заклинания, левитация, боевые заклятия оставляли весьма неприятный след. Целый список, от мигрени до выступающих вен, не давал мне покоя после усиленных тренировок. Я считал это платой вполне обоснованной и особо не жаловался, но во время, когда боль во всём теле становилась невыносимой, Вальтас молча вручил мне заживляющую мазь, настоянную на листьях серебренных эльфийских деревьев. Средство до ужаса дорогое, действенное, но пахло оно отвратительно. Впрочем, въедливый аромат быстро стал для меня привычным и я больше не морщился каждый раз, когда ловил запах снадобья на своей коже. Ветер, подобно заботливому псу, приносил мазь, прихватывая из шкафов различные лакомства. Из-за этого Лей недовольно ворчал и ходил жаловаться Вальтасу. Ну, а что могу поделать, у меня очень своенравная и упрямая стихия. *** В очередной раз, зайдя на кухню, я сорвал со стены календарный листок и, зевая, с ногами забрался на стул. — Доброе утро.— Большой редкостью было нам пересечься на кухне с самого утра. Я всегда вставал раньше, ещё до того, как земли окрасятся бледными алыми лучиками, Вальтас же предпочитал работать до глубокой ночи и вставал позже. Ещё до обеда мы разбегались по дому, занятые своими заботами. Я решил использовать возможности так, как только могу, на полную. Моим пристанищем до самого наступления темноты стала библиотека. Ни на что я не тратил так много времени, как на эльфийский. Именно это было тем, что я в самую первую очередь желал довести до совершенства. Вполне хорошие навыки, уже имеющиеся благодаря усердию прошлого духа этого тела, значительно облегчали задачу и я уже этому был благодарен. Вместе с тем я погружался в другие науки. Языки. Их множество и каждый меня привлекал, каждый был бы полезен. Язык драконов и нагов — мои последующие задачи. Они были в равной степени широко распространены, их носители заселили весь Аркаин, неся за собой культуру. Найти по ним учебник было не сложно. Уделять по часу за день так же труда не составило. Мне комфортно учиться. Ради процесса и ради итога. Информация — наивысшая ценность, инструмент. Мне нравилось, что весь этот дом был наполнен тихой, незримой жизнью. Пока я корпел над грамматикой, лексикой, гуманитарными пластами и точными формулами, Вальтас проводил дни в оранжерее, что небольшой своей частью была зрима из окна моей комнаты. Я знал, что он там. Знал потому, что он сам сообщал мне о том, где я могу отыскать его, и знал потому, что порывы тонкого ветра доносили до меня тихий неспешный напев эльфийской мелодии, скрывающей за собой песнь о высоких деревьях, их прохладной тени и цветах, прячущих в ней свои тонкие лепестки. Порой я проскальзывал в глубины оранжереи, стараясь не потревожить покой её хозяина. Спускающиеся к самой земле лианы старого дерева скрывали меня от солнца и глаз трудолюбивого Вальтаса. Я молчал и почти не двигался, даже несмотря на тот факт, что лекарь всегда был осведомлён о моём появлении, скрывая мягкую улыбку. Я вслушивался во вкрадчивый голос, при моём появлении становившийся громче и чётче, и откидывал думы, прикрывая глаза. С самых первых дней я ускользал из полутьмы библиотеки и наслаждался этим кратким отдыхом. Небольшая традиция. И мне это нравилось. Сейчас, спускаясь по лестнице и пропуская сквозь пальцы потоки, гуляющие по этажам дома, я услышал тихий мотив, вызвавший у меня искреннюю улыбку. — Нужна помощь? Наши взгляды пересеклись и я вошёл, на ходу закатывая рукава и цепляя с ближайшего стеллажа лейку. За всё время, прожитое бок о бок с целителем я успел научиться кое-чему и теперь и сам мог выполнять какие-то виды работ в пристанище сбора ингредиентов. Именно благодаря поражающим размерам оранжереи у Вальтаса не было недостатка в ингредиентах. В этом месте росло, как мне кажется, всё или почти всё как минимум. — Здравствуй, Алес.— приветствие пронеслось мне в спину и я только помахал рукой на него, чуть повернув голову. Уходя вглубь, я поливал аккуратные ряды крупных белоснежных цветов, касаясь самыми кончиками пальцев их лепестков. У каждого наделённого силой растения имелся свой неповторимый характер. И чем больше у вида силы, тем активнее растение проявляло свой нрав. — Как проходит работа? — Который день Вальтас был занять неведомым мне заказом, крупным и весьма высокооплачиваемым. Я дошёл до сердца оранжереи, большого стола округлой формы, сплошь заваленного связанными травяными пучками, исписанными формулами длинными свитками и многочисленным инструментарием. — Я почти закончил, — Он подошёл, вытирая от земли руки— Благодарю, но помощь то и не требуется. А ты чегось тут, хотел что? Его глаза сверкали проницательностью и лёгким любопытством и я рассмеялся, неловко потупив взгляд. Скрывать что-либо намерения и не было, но и спрашивать прямо я решиться сразу не мог. Вальтас делал для меня больше, чем кто-либо другой и больше, чем должен был, поэтому обременять его просьбами я старался по минимуму. — Ты проницателен, как всегда, — Я чуть помялся, не решаясь спросить. Стать мужчине ещё более обременительным не хотелось, но отказаться от своей идеи я тоже не мог.— Ты говорил, что скоро мне предстоит уезжать на учёбу, поэтому, пока ещё есть небольшой запас времени, я бы хотел приступить к изучению зельеварения. А наставника лучше тебя в этом деле мне не сыскать. Вальтас задумался, а я облегчённо выдохнул. Мысль о дополнительном обучении ходила за мной по пятам уже пару дней, не отставая ни на мгновение. В глубине меня полыхала надежда на согласие лекаря. Ждать пришлось не так долго. Развернувшись ко мне всем корпусом и сложив руки на груди, Вальтас кивнул. — Думаю, это вполне неплохая идея. Правда, имей в виду, что за три месяца я успею обучить тебя не более, чем основам. Многое будет зависеть от тебя самого.— В его голосе звучала напускная строгость, призывающая мою ответственность. Я победно улыбнулся, едва заметно выдыхая остатки напряжения, смешавшиеся с задержанным кислородом. — Спасибо, я тебя не подведу.— Я искренне улыбнулся, сдержав первый порыв кинуться к нему с объятиями, уж это было бы совсем глупо. — Я знаю.— Его губы мягко отразили мою собственную улыбку, и, протянув руку, он легко взъерошил мне волосы. Я рассмеялся, вжимая голову в плечи и делая полшага назад. На мгновение мне стало не по себе от того, как быстро меня опалило приятным теплом от детского незатейливого жеста. — Зельеварение — наука довольно сложная, но, безусловно, невероятно полезная.— Я следил, как Вальтас срезает бутоны, складывая их в большую корзину. — Правда, у тебя больше уклон к стихийной магии, нежели к практическим направлениям.— Я нахмурился, вспоминая, какие именно направления принято считать за практические. Зельеварение, артефакторика, рунология и ещё несколько близких к этому направлений, до разделов с которыми ещё не успел добраться. — У стихийной магии много потенциала совершенно в различных направлениях.— Я упрямо поджал губы, подходя к столу и плотнее нажимая на крышки корзин, до верха набитых листьями, бутонами и корнями. Моё безмолвное предложение помощи было принято коротким кивком и я принялся разбирать большие кучи сырья на более мелкие. — Так-то оно так, но я бы советовал тебе больше внимания уделять более приоритетному направлению.— Я с интересом оглянулся. — И на какое из всех следует обратить внимание мне? — А вот на этот вопрос тебе ответят, когда отправишься в академию. Без определяющего артефакта склонность выявить крайне сложно, да и результата точного не получится.— Я разочарованно вздохнул, возвращаясь к работе. — Не вешай нос, время полетит — не заметишь. *** В этом Вальтас был полностью прав. Три месяца прошли незаметно. Я практически жил в стенах библиотеки, путая с ночью день, засыпая с лучами солнца и просыпаясь под пение полуночных птиц. До моего первого экзамена в академию магии оставалась неделя. Все мы многое сделали за то время, что я провёл в доме лекаря, но главным событием, без которого дальнейшее прибывание в том мире был бы мало возможно, стало восстановление моей личности. Даже здесь, мире полном магии и удивительных вещиц, без документов не обойтись. На календаре оставалось всего пару не зачеркнутых кружков и я чувствовал, что все мое тело окутывает мелкое напряжение нетерпения и предвкушения.